Для того, чтобы читателямъ были яснѣе мои взаимоотношенія съ чехословацкими легіонерами, я вынужденъ начать именно съ описанія этихъ взаимоотношеній, и съ того момента, когда, наконецъ, исполнилось мое завѣтное желаніе — увидѣть настоящихъ сыновей моего любимаго чешскаго героя Яна Гуса. Образъ этого славянскаго мученика не разъ вставалъ передо мною въ ореолѣ своихъ страданій за чешскій народъ, за его Вѣру и Свободу. И вотъ, будучи эвакуированъ изъ Дѣйствующей Арміи въ Кіевъ, въ 1915 году, я, подъ вліяніемъ празднества въ память пятисотлѣтней годовщины со дня мученической кончины Яна Гуса, рѣшилъ посвятить ему свои строфы въ нѣсколькихъ отдѣльныхъ драматическихъ картинахъ, которыя впослѣдствіи были передѣланы мною въ 5-ти актную пьесу, подъ руководствомъ извѣстнаго профессора слависта Казанскаго Университета Н. М. Петровскаго (скончавшагося потомъ отъ голоднаго тифа).

Первая встрѣча съ чехословацкими легіонерами произошла въ то время, когда моя драма «Янъ Гусъ» уже освободилась отъ цензурнаго запрета, а я самъ, какъ и всѣ русскіе люди, находился подъ властью большевиковъ, и, конечно, вмѣстѣ съ родной Казанью и всѣмъ Поволжьемъ, радовался успѣхамъ чехословацкихъ легіонеровъ, идущихъ на помощь своей старшей сестрѣ — Россіи, еще такъ недавно освободившей — однихъ славянъ отъ тысячелѣтняго иностраннаго ига, другихъ — отъ угрозы порабощенія.

Какъ сейчасъ я вижу картину занятія Казани чехословацкими легіонерами. Съ какимъ восторгомъ все населеніе города Казани, отъ мала до велика, встрѣчало своихъ избавителей — братьевъ Чехословаковъ, Сербовъ и отрядъ Русской Народной Арміи, пришедшихъ съ бѣлыми повязками на рукавѣ!

Съ какой поспѣшностью, равной паникѣ, бѣжали коммунисты изъ Казани въ разныя стороны — неуспѣвшіе бѣжать бросали оружіе, падали на колѣни, плакали, просили пощады…

Во главѣ всего Волжскаго фронта стоялъ генералъ Чечекъ.

Во главѣ 1-го Чешскаго стрѣлковаго, имени Яна Гуса, полка, стоялъ доблестный командиръ, въ то время только поручикъ, а потомъ полковникъ Швецъ, храбрый и честный воинъ, любившій Россію горячей, неподкупной любовью, рвавшійся освободить ее отъ большевистскихъ путь.

Во главѣ Сербскаго отряда стоялъ доблестный воевода Благотичъ, вскорѣ погибшій смертью храбрыхъ за Россію, Сербію и все Славянство, въ неравныхъ бояхъ подъ городомъ Свіяжскомъ. Какъ сейчасъ вижу его гробъ на лафетѣ, буквально утопавшій въ цвѣтахъ, славянскихъ лентахъ и многочисленныхъ вѣнкахъ — это провожали на мѣсто вѣчнаго упокоенія героя — славянина, помнившаго свой долгъ и оставшагося вѣрнымъ до конца матери Россіи.

Русскимъ отрядомъ командовалъ полковникъ Степановъ; сюда-же входилъ и только что созданный добровольческій отрядъ доблестнаго героя Каппеля.

Все это движеніе возглавлялось Комитетомъ Учредительнаго Собранія, съ помощникомъ военнаго министра эсъ-эромъ Лебедевымъ и эсъ-эрами — Фортунатовымъ, Брушвитомъ и другими.

Еще задолго до выступленія чеховъ, къ намъ, на берега Волги, летѣли вѣсти о чемъ-то важномъ, о какомъ-то торжественномъ событіи. И когда это совершилось, то почувствовалось, что наступилъ, дѣйствительно, торжественный моментъ, впослѣдствіи выдвинувшій много героическихъ и предательскихъ именъ — именъ запечатлѣнныхъ исторіей. Эти имена передавались въ то время изъ устъ въ уста, и, какъ эхо, отзывались по всей Россіи, и волновали сердца обывателя, жаждавшаго прихода избавителей отъ коммунистическаго ига. Но что они несли Русскому Народу — не было извѣстно.

А слухи шли, набѣгали, разростались и, наконецъ, свершилось!

Была взята Самара, затѣмъ Симбирскъ — настала очередь и Казани. Волненіе среди населенія усилилось: одни говорили, что подошли бандиты, другіе отвѣчали, что идутъ освободители, несущіе законъ, порядокъ и хлѣбъ.

Но вотъ стихла орудійная и ружейная стрѣльба — вошли избавители… Жизнь казанцевъ начала выпрямляться, какъ цвѣтокъ изъ подъ давившаго его камня; лица гражданъ до того хмурыя, забитыя — повеселѣли и опять затрепетала, какъ выпущенная на свободу птица, повседневная жизнь.

Къ сожалѣнію, это состояніе длилось недолго — былъ упущенъ важный моментъ закрѣпленія взятыхъ позицій. Вмѣсто этого — начались безконечные митинги, всевозможныя собранія, засѣданія, резолюціи, голосованія и все то, что, въ концѣ концовъ, явилось одной изъ важнѣйшихъ причинъ неудачъ въ борьбѣ съ большевиками. Чувствовалась безсистемность, неумѣстная нервозность, суетливость. Все это остановило порывъ, движеніе впередъ, а самое главное, не былъ захваченъ желѣзнодорожный мостъ у Казани, дабы пресѣчь накапливаніе большевистскихъ силъ.

А между тѣмъ опять начались бои; большевики, бѣжавшіе вначалѣ безъ оглядки при одномъ имени «чехи», оправились, ибо первый ударъ, который былъ настолько ошеломляющимъ своей неожиданностью, что, при условіи дальнѣйшаго его развитія, чешскіе, сербскіе отряды и русская добровольческая Народная Армія могли-бы, чуть ли не на плечахъ бѣгущихъ коммунистовъ, выйти на Московскую дорогу — этотъ первый ударъ не былъ своевременно развитъ и, и это случились по многимъ причинамъ.

Я, лично, считаю эти причины слѣдующими: 1) отсутствіе опредѣленнаго заданія у руководителей движенія, 2) полная неспособность поставить дѣло не на митинговую, а на серьезную, чисто военную почву, 3) не было дано населенію дѣйствительной увѣренности въ правотѣ этого дѣла изъ за безконечной расплывчатости лозунговъ, провозглашаемыхъ на митингахъ и въ воззваніяхъ, 4) отсутствіе единой руководящей авторитетной воли у главнокомандованія, такъ какъ генералъ Чечекъ не былъ популяренъ среди русскаго населенія и отрядовъ, а, слѣдовательно, и не имѣлъ достаточнаго авторитета, 5) открытый вывозъ золотого запаса изъ кладовыхъ государственнаго казначейства и переводъ его въ депозитъ эсъ-эровскаго «Комуча». Послѣднее послужило однимъ изъ сильнѣйшихъ средствъ пропаганды большевиковъ, во множествѣ оставшихся въ Казани, вслѣдствіи опять таки недостаточнаго устройства административнаго аппарата и непринятія соотвѣтствующихъ мѣръ, какъ для борьбы съ этими элементами, такъ и для борьбы съ ихъ пропагандой.

Большевики распространяли слухи, что чехи и эсъ-эры пришли не для освобожденія Казани, а для вывоза русскаго народнаго достоянія — русскаго золота, и что они это продѣлаютъ и въ другихъ городахъ. Эта пропаганда возымѣла свое дѣйствіе и въ сильной мѣрѣ воспрепятствовала дальнѣйшему притоку добровольцевъ.

Такъ какъ ни уговариванія, ни воззванія, ни митинги не помогали, то въ отношеніи мѣстнаго крестьянскаго населенія были приняты крутыя мѣры — вплоть до насильственной мобилизаціи крестьянъ съ угрозами разстрѣла дезертировъ.

Но населеніе въ своей массѣ оставалось глубоко равнодушнымъ къ различнаго рода «демократическимъ» призывамъ, ибо оно уже одинъ разъ больно обожглось на этихъ лозунгахъ; и, дѣйствительно, сулили ему и красный рай, и братство, и равенство, и свободу, и землю, и волю, а вмѣсто этого оно получило цѣпи рабства и неслыханный гнетъ III Интернаціонала. Очевидно, крестьяне и рабочіе помнили пословицу: «извѣрившись въ рублѣ, не повѣримъ и въ иглѣ», и оставались безразличными, думали свою думу, тяжелую, непроницаемую…

* * *

А бои подъ Казанью развивались, становились упорнѣе, ожесточеннѣе, силы большевиковъ увеличивались, а наши слабѣли. Появились убитые и раненые — много раненыхъ. Общеславянская кровь какъ-бы вѣнчала общій подвигъ четырехъ братскихъ славянскихъ народовъ: русскихъ, сербовъ, чеховъ и словаковъ. Единственный разъ за все время борьбы эта кровь братскаго единенія являлась яркимъ символическимъ лучемъ въ наступившей затѣмъ тьмѣ деморализаціи, охватившей чехословацкіе легіоны, когда они, отъ береговъ Волги покатились назадъ и когда, на всѣ просьбы о помощи, ихъ вожди со спокойствіемъ, граничащимъ съ цинизмомъ, отвѣчали: «Мы не вмѣшиваемся въ русскія дѣла, наша политика — рельсы».

Но еще не было произнесено этихъ предательскихъ словъ, еще на чехахъ и словакахъ почивалъ великій духъ героевъ Зборова и Бахмача, и они еще дрались какъ соколы, мужественно отбиваясь отъ чернаго воронья — интернаціональныхъ силъ, среди которыхъ было не мало мадьяръ, латышей, австрійцевъ и нѣмцевъ, переодѣтыхъ въ красноармейскую форму и организованныхъ въ особые отряды.

Среди чеховъ особенно выдѣлялся изъ командировъ доблестный Швецъ — всегда въ бою, всегда на позиціи…

Душой и вдохновителемъ русскаго отряда на Волгѣ былъ молодой офицеръ Каппель; его добровольческій отрядъ, состоящій большей частью изъ офицерства, студенчества и гимназической молодежи, творилъ чудеса храбрости. Онъ держалъ въ страхѣ большевистскія силы и оборонялъ до послѣдней возможности весь, такъ называемый Услонскій районъ, на другомъ берегу Волги, отгоняя съ помощью одной лишь пушки большевистскія банды — не только на сушѣ, но и на рѣкѣ. Этимъ-то воднымъ путемъ большевики и думали воспользоваться и, высадивъ десантъ, разъединить молодецкій отрядъ Каппеля съ главными силами и, окруживъ, уничтожить. Но каждый разъ Каппель, неожиданнымъ контръ-наступленіемъ, разрушалъ ихъ планы и часто бывало, что поддержанный нашей небольшой рѣчной флотиліей, обращалъ, какъ наступавшіе съ суши, такъ и съ Волги, большевистскіе, во много разъ лучше вооруженные, суда и пѣшіе отряды, въ бѣгство.

А между тѣмъ, число раненыхъ все увеличивалось и, наконецъ, рѣшено было серьезно заняться этимъ вопросомъ. Подъ госпиталь, или, вѣрнѣе, перевязочный пунктъ, было отведено Дворянское Собраніе, тамъ же была стоянка ночного дежурства внутренней стражи милиціи, несшей службу по отдѣльнымъ, разбросаннымъ по всему городу постамъ, на случай безпорядковъ или оказанія помощи и въ качествѣ резерва войскамъ, находящимся на позиціяхъ; какъ инвалидъ Великой Войны, я тоже получилъ назначеніе — начальника одного изъ сторожевыхъ постовъ внутренней охраны. Помощь этой охраны понадобилась въ послѣдній критическій моментъ защиты Казани.

Чтобы достать необходимыя деньги для ухода за ранеными, на лѣкарства и перевязочныя средства, которыхъ далеко не хватало, рѣшено было устроить день сбора и наименовать его «Днемъ Народной Арміи».

Во дворцѣ бывшаго Командующаго Войсками Казанскаго Военнаго Округа генер. Сандецкаго, среди ряда разныхъ комиссій, засѣдала и комиссія культурно-просвѣтительная. Эта комиссія и возложила на меня задачу организовать литературный вечеръ въ Казанскомъ Городскомъ театрѣ, что и было съ успѣхомъ выполнено, при горячемъ откликѣ, какъ артистовъ, такъ и дирекціи этого театра.

Этотъ вечеръ-концертъ начался исполненіемъ чешскаго и сербскаго гимновъ и марсельезы, а вся программа была посвящена славянской музыкѣ и славянскимъ произведеніямъ, и памяти Яна Гуса.

Городской театръ былъ переполненъ: отъ аристократа до рабочаго, — всѣ принесли свою лепту «Дню Народной Арміи».

Вечеръ-концертъ закончился американской лотереей, гдѣ публика, подъ вліяніемъ охватившаго ее жертвеннаго порыва, отдавала рядъ цѣнныхъ вещей, нѣкоторыя русскія дамы снимали съ себя даже обручальныя кольца и серьги.

Какъ это ни странно, но нужно подчеркнуть, что меньше всего, на призывъ жертвовать въ пользу больного и раненаго, отозвались имущіе классы — казанское купечество, которое, за рѣдкими исключеніями, нехотя развязывало свою мошну; были неоднократные случаи, когда сидѣвшіе на милліонахъ купцы давали не больше какъ керенку… двадцати или сорока рублевую — измятую и изорванную…

Между тѣмъ, событія развивались далеко не въ пользу нашу, иначе говоря, приближался роковой моментъ подведенія итога тѣмъ непоправимымъ ошибкамъ, которыя были допущены главарями движенія на Волгѣ.

Эти роковые итоги пришли неожиданнѣе, чѣмъ можно было-бы расчитывать; развязку ускорилъ мятежъ — выступленіе рабочихъ Пороховской Слободы и Алафузовскихъ заводовъ.

Никто не ожидалъ, что Казань — главный городъ Поволжья, будетъ такъ быстро и внезапно сданъ.

Хотя рабочіе Пороховской Слободы и Алафузовскихъ заводовъ и были усмирены, хотя по улицамъ города, за подписью городского головы Корсакова, отъ имени В. Лебедева и расклеивались воззванія, что Казани никакая опасность не угрожаетъ, и что населеніе призывается спокойно заниматься своимъ ежедневнымъ трудомъ — повсюду, тамъ и тутъ, чувствовалось приближеніе роковой развязки.

И она наступила скорѣе, чѣмъ ожидали, именно въ силу тѣхъ причинъ, которыя могли-бы быть легко устранены, если-бы руководителемъ былъ не дилетантъ — морской министръ Керенскаго, а лицо опытное, авторитетное, разбирающееся въ обстановкѣ и заботящееся не о партійныхъ выгодахъ, а о пользѣ страждущаго Отечества и прежде всего только о немъ.

Руководители изъ «Комуча» не поняли и не оцѣнили достаточно всей важности г. Казани, какъ главнаго и опорнаго пункта всего Поволжья, да, откровенно сказать, и не до этого имъ было: съ утра до ночи и съ ночи до утра — митинги, засѣданія, собранія и опять митинги, — на которые допускались въ оппоненты ораторы съ явно коммунистической окраской, — отнимали у нихъ все дѣловое время.

Большевики, — наоборотъ, понявъ огромное значеніе Казани, воспользовались пустоболтаніемъ вождей противной стороны и заняли важный стратегическій пунктъ — переправу черезъ Волгу, укрѣпили въ то же время свои позиціи противъ Казани окопами, проволочными загражденіями и могущественной артиллеріей — вотъ почему всѣ усилія незначительнаго гарнизона Казани отбросить большевиковъ и развить дальнѣйшій успѣхъ, оказались запоздалыми и осуществлены быть не могли.

Не поняли или не хотѣли, — или же въ ихъ расчеты уже не входила эта «второстепенная задача», какъ удержаніе Казани, — главная задача — задача по вывозу золотого запаса изъ Казани была уже блестяще ими выполнена. А что она была въ это время выполнена «аккуратно» и кладовыя Казанскаго Казначейства были очищены своевременно и основательно — объ этомъ свидѣтельствуютъ многочисленныя данныя. Къ нимъ принадлежитъ, между прочимъ, мало извѣстная широкимъ русскимъ кругамъ, книга чешскаго легіонера маіора д-ра I. Ф. Кудели.

Книга эта носитъ названіе «О Россійскомъ золотомъ запасѣ и чехословацкихъ легіонахъ».

Издана она въ 1924 году въ Прагѣ, въ «Легіографіи» собственной типографіи легіонеровъ, являющейся однимъ изъ многочисленныхъ предпріятій Банка Чехословацкихъ Легіонеровъ.

Беру эту книгу, не какъ первую попавшуюся[2], а потому, что она является изданіемъ, съ одной стороны, офиціознымъ, а съ другой, настойчиво рекомендуется русскимъ; такъ, напримѣръ, она была прислана въ библіотеки русскихъ высшихъ учебныхъ заведеній въ Прагѣ, для студентовъ эмигрантовъ и прислана съ «предложеніемъ» ознакомить всѣхъ русскихъ студентовъ даннаго высшаго учебнаго заведенія съ ея содержаніемъ.

«О Казанакомъ золотомъ запасѣ, — пишетъ д-ръ Куделя, — часто говорятъ и пишутъ въ томъ смыслѣ, что обвиняютъ Чехословацкое войско въ Россіи въ лишеніи Русскаго Народа его золотого запаса. Иногда это толкуется съ дѣйствительной или притворной симпатіей къ названнымъ легіонамъ, съ симпатіей, которая старается ихъ оправдать, другой же разъ — съ ненавистью указывается на то, что чехословацкіе легіонеры растащили изъ золотого запаса столько, сколько хотѣли.

Нерѣдко утверждаютъ, что изъ украденнаго золота образовался основной капиталъ и фонды Банка Чехословацкихъ Легіонеровъ.

Нелѣпая агитація нѣкоторыхъ группъ русскихъ реакціонеровъ развлекаетъ свою публику сказками о томъ, что высокій (сравнительно съ другими средне-европейскими государствами) курсъ чехословацкой кроны подкрѣпленъ золотомъ, украденнымъ изъ Казанскаго золотого запаса.

Вотъ почему я написалъ этотъ очеркъ исторіи той части Россійскаго золота, которое лѣтомъ 1918 года было захвачено у большевиковъ въ Казани, а въ началѣ весны 1920 года досталось имъ обратно.

Матеріалъ доставили мнѣ, помимо упомянутыхъ статей и книгъ, равно какъ и соотвѣтственной литературы о легіонахъ, прежде всего устныя информаціи, которыя я старался, насколько это возможно, достать отъ всѣхъ лицъ, причастныхъ къ исторіи золотого запаса; изъ нихъ я называю И. М. Брушвита, генерала Я. Сырового, генерала Ст. Чечека, полковника Л. Крейчи, подполковника Фр. Шипа, подполковника Р. Медека и д-ра і. Благоша; д-ръ Глосъ прислалъ мнѣ изъ Познани свой разсказъ письменно».

Однако, что же это за лица, на устной информаціи которыхъ, главнымъ образомъ, построенъ весь очеркъ о «Россійскомъ золотомъ запасѣ».

Говоря объ этихъ лицахъ, я прежде всего долженъ замѣтить, что, быть можетъ, я не коснулся бы ихъ, если-бы на нихъ въ своей книгѣ не опирался самъ авторъ, маіоръ д-ръ Куделя, сославшись на этихъ лицъ, какъ на живые документы.

И. М. БРУШВИТЪ — членъ партіи эсъ-эровъ, бывшій министръ финансовъ Самарскаго эсъ-эровскаго «Комуча»; по его именно приказу Россійскій золотой запасъ и былъ перевезенъ изъ Казани въ Самару.

И. М. Брушвитъ пользуется сейчасъ въ Прагѣ исключительнымъ вниманіемъ Чехословацкаго Правительства, т. е. Министерства Иностранныхъ Дѣлъ, которое въ Чехословацкой республикѣ является доминирующимъ.

Всѣ же остальные «живые документы», упомянутые авторомъ, на устныя информаціи которыхъ онъ ссылается — чехи, легіонеры, т. е. тѣ же «обвиняемые», безпристрастіе которыхъ представляется весьма сомнительнымъ. Тѣмъ болѣе, что нѣкоторыя изъ этихъ лицъ являются непосредственно заинтересованными, — какъ напр., подполковникъ ФР. ШИПЪ, одинъ изъ директоровъ Легіобанка и одинъ изъ организаторовъ финансовъ Чехословацкихъ легіонеровъ въ Россіи.

Или, напр., маіоръ д-ръ I. БЛАГОШЪ, бывшій уполномоченный Правительства Чехословацкой Республики въ Иркутскѣ, выдавшій адмирала А. В. Колчака большевикамъ.

Или генералъ ЯНЪ СЫРОВОЙ, бывшій Командующій Чехословацкими легіонами въ Сибири, — бывшій Военный Министръ Чехословацкой Республики, а нынѣ Начальникъ Генеральнаго Штаба.

Я не буду касаться остальныхъ лицъ — я лишь упомяну, что ни по какимъ законамъ въ мірѣ — «обвиняемые» не могутъ быть въ одно и то же время и свидѣтелями.

Несмотря на все это, будемъ, однако-же, и мы опираться на эти свидѣтельства и прослѣдимъ судьбу Казанскаго золотого запаса.

Д-ръ Куделя описываетъ, какимъ образомъ въ Казани былъ сосредоточенъ золотой запасъ. «Брестскіе» переговоры о мирѣ между Центральными державами и представителями Совѣта Народныхъ Комиссаровъ были во второй половинѣ февраля прерваны заявленіями совѣтскихъ делегатовъ: аннексіоннаго мира мы не подпишемъ, но и воевать не будемъ, на что Германія отвѣтила приказомъ своимъ войскамъ — перейти въ глубь Россіи.

Въ виду этого германскаго наступленія, Совѣтъ Народныхъ Комиссаровъ рѣшилъ сосредоточитъ весь золотой запасъ Россіи въ Казани, въ кладовыхъ мѣстнаго Отдѣленія Государственнаго Казначейства.

По предписанію Предсѣдателя Совнаркома, были спѣшно приспособлены подвальныя помѣщенія Банка подъ кладовыя и, съ мая мѣсяца, началась перевозка въ Казань металлическихъ запасовъ изъ Петрограда, Москвы и другихъ городовъ.

Такъ какъ впослѣдствіи миръ все таки не только былъ подписанъ и утвержденъ Всероссійскимъ Съѣздомъ Совѣтовъ, но въ Москву прибылъ уже германскій посолъ, то приходится искать другую причину эвакуаціи и концентраціи золотого запаса. А найдется она, вѣроятно, во внутреннемъ положеніи совѣтской власти того времени, когда приходилось безпокоиться за будущій день, ввиду того, что и въ самой красной столицѣ положеніе было не вполнѣ надежнымъ.

Какъ-бы то ни было, въ Казани предположено было сосредоточить весь золотой запасъ Россіи, золотой запасъ Румыніи (пресловутую Румынскую «кукушку»), а также значительную часть серебра.

Взятіе Самары чехословаками (въ началѣ іюня) пріостановило эвакуацію запасовъ Москвы, но изъ другихъ городовъ она продолжалась въ теченіе всего іюня мѣсяца.

Въ общемъ, въ Казань, по утвержденію д-ра Кудели, за это время было доставлено золота въ монетѣ и слиткахъ на сумму свыше пятисотъ милліоновъ рублей номинальныхъ — 531 ящикъ съ золотомъ, платиной и издѣліями (медалями и крестами) монетнаго двора, около восьми милліоновъ серебряной монеты и на сто тридцать три милліона рублей процентныхъ бумагъ вкладчиковъ Петроградской Сберегательной Кассы.

«Послѣ взятія чехословаками Симбирска, Ленинъ и главный Комиссаръ Банка, Поповъ, предприняли спѣшно розыски новыхъ помѣщеній для перевозки металлическихъ запасовъ, но обслѣдованіе Вятки и Перми, куда предполагалось ихъ эвакуировать, не дало удовлетворительныхъ результатовъ.

Тогда-же, въ Нижнемъ-Новгородѣ, была снаряжена особая экспедиція изъ нѣсколькихъ пароходовъ и баржъ, задачей которыхъ являлась погрузка казанскихъ металлическихъ запасовъ и отправка ихъ вверхъ по Волгѣ до Нижняго, а затѣмъ по рѣкѣ Окѣ.

Мѣсто новаго храненія запасовъ въ точности не было извѣстно: по одной версіи предполагалось вывезти ихъ въ Москву, по другой — сложить въ Коломнѣ, подъ особой охраной рабочихъ Коломенскаго завода, а по третьей — баржи съ металломъ потопить въ руслѣ рѣкъ Волги и Оки.

Экспедиція эта прибыла въ Казань 28 іюля и приступила къ подготовкѣ погрузки. Предварительныя совѣщанія и подготовительная работа заняли около недѣли времени и на 5 августа было назначено начало работъ по погрузкѣ.

Но въ 8 часовъ вечера, когда были поданы къ зданію Банка вагоны трамвая и пришли рабочія команды, со стороны пристаней, отстоящихъ верстахъ въ семи отъ города, раздался первый пушечный выстрѣлъ.

Стоявшій у пристаней караванъ судовъ снялся съ якорей и ушелъ вверхъ по Волгѣ, въ городѣ-же остались два комиссара (изъ пяти прибывшихъ для погрузки золота), которые, погрузивъ на четыре грузовика сто ящиковъ золота на приблизительную сумму сто милліоновъ рублей и на девяносто пять милліоновъ кредитныхъ билетовъ, уѣхали около 4-хъ часовъ ночи.

Въ ту-же ночь правленіемъ Банка было получено отъ мѣстнаго Совѣта предписаніе о немедленной выдачѣ всѣхъ денежныхъ знаковъ, но это предписаніе не было исполнено».

Въ началѣ августа 1918 года, военное командованіе только что возникшаго Поволжскаго фронта, поставило задачей соединиться съ Арміей генерала Деникина на югѣ, находящейся всего въ какихъ нибудь ста верстахъ, для чего нужно было взять Саратовъ.

Но помощнику военнаго министра «Комуча» Вл. Лебедеву удалось убѣдить командованіе, что надо итти не на Саратовъ, а въ противоположномъ направленіи — на сѣверъ, гдѣ легко можно овладѣть крупнымъ и богатымъ городомъ Казанью, въ которомъ, помимо огромныхъ военныхъ складовъ, находится недавно перевезенный туда «золотой запасъ».

И такъ вразрѣзъ съ планомъ Верховнаго Командованія и помимо запрещенія Командующаго Поволжскимъ Фронтомъ, Вл. Лебедевъ и Степановъ повели группу войскъ на сѣверъ и 6-го августа 1918 года взяли гор. Казань.

Управляющій Отдѣломъ (Министерствомъ) Финансовъ въ Самарскомъ Правительствѣ въ то время былъ Членъ Всероссійскаго Учредительнаго Собранія И. М. Брушвитъ, онъ немедленно отдалъ приказъ — о перевозкѣ золотого запаса въ Самару.

Этотъ приказъ встрѣтилъ въ Казани извѣстное противодѣйствіе со стороны мѣстныхъ дѣятелей, которые желали сдѣлать Казань центромъ антибольшевистской борьбы, и потому отказывали въ эвакуаціи чего-бы то ни было — въ Самару были лишь отправлены тѣ восемьдесятъ милліоновъ рублей, которые незадолго до боевъ съ Чехословаками, были перевезены изъ Самарскаго Государственнаго Банка въ Казань.

Въ отвѣтъ послѣдовалъ второй приказъ и очень рѣшительный: «Комучъ» отдалъ спѣшное распоряженіе замѣстителю Управляющаго Военнымъ Отдѣломъ Вл. Лебедеву, принять экстренныя мѣры для немедленной отправки золотого запаса изъ Казани въ Самару и употребить для этой цѣли всѣ имѣющіяся перевозочныя средства.

Управляющій Министерствомъ Финансовъ отправляетъ съ этой цѣлью изъ Самары въ Казань триста человѣкъ и два грузовика; изъ этихъ трехсотъ человѣкъ — сто были взяты изъ студенческой боевой дружины, сто — изъ сапернаго баталіона и сто изъ Самарской оргнизаціи партіи «эсъ-эровъ».

Далѣе въ книгѣ приводится нижеслѣдующая радіотелеграмма Вл. Лебедева:[3]

«Казань. Всѣмъ. Комитету Членовъ Учредительнаго Собранія и всѣмъ радіостанціямъ:

Сообщаю, что въ настоящую минуту отправка золотого запаса, принадлежащаго Россіи, закончена.

Я отправилъ изъ Казани:

1. Весь золотой запасъ въ нарицательную стоимость шестьсотъ пятьдесятъ семь милліоновъ рублей, по нынѣшней цѣнѣ шесть съ половиной милліардовъ рублей.

2. Сто милліоновъ рублей кредитными билетами.

3. На огромную сумму всякихъ другихъ цѣнностей.

4. Запасы платины и серебра.

Счастливъ донести, что теперь все это народное достояніе отъ грабителей и предателей, полностью, перешло въ руки Учредительнаго Собранія и Россія не должна безпокоиться о цѣлости своего богатства.

Помощникъ Управляющаго Военнымъ Отдѣломъ Вл. Лебедевъ».

Я уже говорилъ, что вывозъ золота произвелъ на населеніе удручающее впечатлѣніе и, несмотря на успокаивающія завѣренія властей, всѣ отлично понимали, что Казань будетъ оставлена.

Надъ городомъ появились уже большевистскіе аэропланы, которые сбрасывали летучки съ угрозами населенію всяческими репрессіями, если оборона города будетъ продолжаться. Подвозъ продуктовъ изъ деревень почти прекратился, слухи — одинъ другого нелѣпѣе и тревожнѣе, ползли по городу…

Д-ръ Куделя оговаривается, что хотя въ его задачу не входитъ приводить цифровыя данныя золотого запаса, но, будучи увѣреннымъ въ томъ, что читателей этотъ вопросъ интересуетъ — онъ приводитъ цифры, опубликованныя впослѣдствіи Омскимъ Министерствомъ Финансовъ:

Всего запасовъ изъ Казани вывезено:

золота:

а) въ русской монетѣ на — 523.458.484 р. 42 к.

б) въ иностранной — 38.065.322 р. 57 к.

в) въ слиткахъ — 90.012.027 р. 65 к.

Итого — 651.535.834 р. 64 к.

Опредѣляя эти суммы, д-ръ Куделя, найдя разницу между приведенной имъ общей суммой золота и упомянутой выше радіо-телеграммой В. Лебедева приводитъ и сумму, упомянутую въ этой телеграммѣ, а именно, что номинальная стоимость Казанскаго золота была опредѣлена суммой — 657. 000. 000 рублей.

Такимъ образомъ мы видимъ разницу пока около семи милліоновъ рублей золотомъ.

Разницу эту д-ръ Куделя объясняетъ недостаточностью сообщенья Вл. Лебедева, который, будто-бы, преслѣдовалъ лишь агитаціонную цѣль, а именно: сообщая о перевозѣ золотаго запаса изъ Казани, онъ, будто-бы, хотѣлъ уменьшить такимъ образомъ интересъ къ этому пункту (? — Авт.).

Далѣе, согласно того-же радіо-телеграфнаго сообщенія Вл. Лебедева, въ Казанскомъ золотомъ запасѣ было кредитныхъ билетовъ на сто милліоновъ рублей и на огромную сумму разныхъ другихъ драгоцѣнностей, и кромѣ того большіе запасы платины и серебра; такимъ образомъ получается еще «маленькая» — разница уже на сумму свыше ста милліоновъ рублей, не считая платины, серебра и другихъ драгоцѣнностей.

Но что чрезвычайно интересно, такъ это слѣдующее обстоятельство: д-ръ Куделя объявляетъ, что самъ бывшій Министръ Финансовъ Самарскаго «Комуча» И. М. Брушвитъ, въ сообщеніи о Казанскомъ золотѣ, заявилъ, что чиновники Государственнаго Банка оцѣнивали стоимость Казанскаго золотого запаса въ одинъ милліардъ сто милліоновъ рублей (Чехосл. журналъ «Пржеродъ», № 3, годъ изд. 1).

Очевидно, чиновники Казанскаго Государственнаго Банка оцѣнивали запасы платины, серебра и другія цѣнности, помѣченныя въ телеграммѣ Вл. Лебедева, не больше не меньше какъ въ полмилліарда рублей, т. е. они-то и составляли чуть-ли не половину всего золотого запаса, вывезеннаго изъ Казани; кромѣ того, сюда нужно присоединить и вышеупомянутые восемьдесятъ милліоновъ рублей, отправленные въ Самару.

Но, какъ мы видимъ изъ цифръ Омскаго Казначейства, весь золотой запасъ, привезенный въ Омскъ, составлялъ всего лишь: 651.535.834 р. 64 к., т. е. немногимъ больше половины вывезеннаго изъ Самары въ Уфу въ сентябрѣ 1918 года.

Въ это время въ Уфѣ (сентябрь 1918 г.) эсъ-эры организовали Директорію. Новорожденная Директорія, конечно, была еще слишкомъ слаба и тутъ-же на Совѣщаніи обратилась съ просьбой къ присутствующимъ въ качествѣ «гостей» представителямъ Отдѣленія Чехословацкаго Національнаго Совѣта, предоставить охрану для золотого запаса, который долженъ былъ прослѣдовать въ Челябинскъ.

«Ихъ просьба была удовлетворена, — разсказываетъ далѣе д-ръ Куделя, — и къ эшелонамъ россійскаго золота были приставлены чехословацкіе патрули.

Вагоны продолжали быть опечатанными самарскими печатями и находиться подъ присмотромъ чиновниковъ Самарскаго Правительства и Государственнаго Банка, которые сопровождали золотой запасъ еще изъ Казани.

Золото было привезено въ Челябинскъ, гдѣ въ то время находился Главный Штабъ противобольшевистскаго фронта, и тамъ оно было перегружено изъ вагоновъ въ бетонные подвалы казеннаго элеватора».

Объ этой-же передачѣ эсъ-эрами золотого запаса подъ чешскую охрану имѣется документъ и въ книгѣ В. Зензинова: «Государственный переворотъ Адмирала Колчака въ Омскѣ 18 ноября 1918 года») изданіе: Парижъ, 1919 г., стр. 43).

У д-ра Кудели читаемъ:

«Какъ извѣстно, золотой запасъ, захваченный въ Казани и перевезенный оттуда въ Самару, былъ затѣмъ эвакуированъ въ Сибирь, гдѣ долженъ былъ поступить въ распоряженіе Всероссійскаго Правительства.

Въ связи съ Омской катастрофой[4] и новымъ кризисомъ власти, Совѣтъ Управляющихъ Вѣдомствами, въ засѣданіе Совѣта отъ 28 ноября с. г., принялъ слѣдующее постановленіе:

„Въ виду того, что формальная передача серебрянаго запаса Комитета Членовъ Учредительнаго Собранія Всероссійскому Временному Правительству, по независящимъ отъ Комитета причинамъ, не состоялась, а Совѣть Управляющихъ Вѣдомствами не имѣетъ возможности охранять этотъ запасъ — поручить члену Совѣта Ф. П. Рудько обратиться къ Чехословацкому Національному Совѣту съ просьбой о томъ, чтобы онъ принялъ весь эвакуированный изъ города Самары въ Сибирь золотой и серебряный запасъ подъ свою охрану для передачи, какъ общероссійскаго достоянія, Всероссійскому Учредительному Собранію или Всероссійскому Правительству, которое можетъ явиться, какъ результатъ общаго соглашенія и потому будетъ пользоваться общимъ признаніемъ“.

Въ связи съ этимъ постановленіемъ, Совѣтомъ Управляющихъ Вѣдомствами послана Чехословацкому Національному Совѣту слѣдующая телеграмма:

„Екатеринбургъ. Чехосовѣту. При взятіи Чехословаками и войсками Народной Арміи въ августѣ мѣсяцѣ Казани, — захвачены были находившіяся въ Государственномъ Банкѣ золото, платина и серебро, къ вывозу которыхъ въ Москву большевики приступили за два дня до паденія Казани, но успѣли захватить съ собой только нѣсколько десятковъ пудовъ золота. Всего въ Казани взято было 40.000 пудовъ золота и платины — въ слиткахъ и монетѣ, т. е. большая часть всего запаса золота, принадлежащаго Россійскому Государству, и 30.000 пудовъ серебра.

Чтобы сохранить эти цѣнности отъ возможности обратнаго захвата ихъ большевиками, Комитетъ Членовъ Учредительнаго Собранія распорядился перевезти ихъ въ Самару, а затѣмъ въ Сибирь, съ тѣмъ, чтобы передать ихъ потомъ, какъ всенародное достояніе, Всероссійскому Временному Правительству.

Однако, эта передача не успѣла состояться и, съ паденіемъ Всероссійскаго Правительства, возникаетъ опасность, что захваченныя отъ большевиковъ цѣнности попадутъ въ руки тѣхъ, которые используютъ ихъ во вредъ Россіи. Поэтому Совѣтъ Управляющихъ Вѣдомствами постановилъ въ засѣданіи 28 сего ноября: ввѣрить указанныя выше цѣнности Чешскому Народу, въ лицѣ Чехосовѣта, для охраны и затѣмъ передачи Учредительному Собранію или общепризнанному Правительству съ тѣмъ, чтобы до этой передачи никто этими цѣнностями распоряжаться не могъ.

Оффиціальный текстъ постановленія Совѣта Управляющихъ Вѣдомствами о передачѣ будетъ присланъ дополнительно“».

Въ чемъ несходство этой телеграммы съ разсказомъ д-ра Кудели? Во времени. Д-ръ Куделя говоритъ, что эта передача состоялась на Уфимскомъ Совѣщаніи, т. е. въ сентябрѣ 1918 года — эта же телеграмма говоритъ о спасеніи золота отъ принявшаго единоличную власть адмирала Колчака, т. е. о событіяхъ въ ноябрѣ 1918 года.

Во всякомъ случаѣ, Казанскій золотой запасъ не залежался и въ Челябинскѣ.

Въ половинѣ октября 1918 года, по свидѣтельству д-ра Кудели, Омское Министерство Финансовъ (еще, значитъ, до переворота адмирала Колчака), въ лицѣ министра финансовъ Михайлова, распорядилось перевезти золотой запасъ въ Омскъ безъ вѣдома и согласія, какъ Директоріи, такъ и Главнокомандующаго генерала Сырового, въ ставкѣ котораго находилось золото. Замѣщавшій въ то время генерала Сырового, во время его отсутствія, начальникъ его штаба, генералъ М. К. Дитерихсъ, разрѣшилъ погрузить золото въ вагоны и отправить въ Омскъ, подъ охраной чешскаго караула.

Въ концѣ книги, какъ-бы между прочимъ, д-ръ Куделя добавляетъ, что министръ финансовъ Самарскаго «Комуча», Брушвитъ, указываетъ, что во время перевозки изъ Казани золото вѣсило 80.000 пудовъ и для перевозки понадобилось два поѣзда по сорокъ вагоновъ каждый.

«Насколько-же помнитъ генералъ Сыровой, — пишетъ д-ръ Куделя, — золота въ Челябинскъ было привезено три эшелона въ составѣ около ста двадцати вагоновъ». И дальше неожиданно прибавляетъ: «разницу въ этихъ цифрахъ нужно объяснить тѣмъ, что кромѣ золота было въ Казанскомъ золотомъ запасѣ и серебро, и другія цѣнности».

Что-же это еще значитъ?

По сообщенію И. М. Брушвита, весь золотой запасъ съ упаковкой умѣщался въ двухъ поѣздахъ по сорокъ вагоновъ. Значитъ-ли это, что въ это количество онъ не включилъ такую «мелочь», какъ сорокъ вагоновъ серебра и драгоцѣнностей?..

«Адмиралъ Колчакъ увезъ съ собой изъ Омска только 28 вагоновъ» — обличительно киваетъ д-ръ Куделя.

Въ приводимомъ выше документѣ — просьба «Комуча» къ Чешскому Національному Совѣту взять подъ охрану золотой запасъ — указываемая цифра 40.000 пудовъ золота и 30.000 пудовъ серебра приблизительно подходитъ къ указаннымъ г. Брушвитомъ 80.000 — пудамъ золотого запаса — значитъ, въ общемъ, опять таки не болѣе двухъ эшелоновъ.

Но въ этомъ документѣ не упоминается о другихъ драгоцѣнностяхъ, хотя среди «просителей» былъ Вл. Лебедевъ, оповѣстившій «всѣхъ» въ своей радіо-телеграммѣ о «всякихъ другихъ цѣнностяхъ» на огромную сумму, и обнадежившій Россію не безпокоиться о цѣлости ихъ. О Самарскихъ восьмидесяти милліонахъ рублей также ничего не говорится, какъ будто это такая мелочь, о которой не стоитъ и упоминать. О такихъ-же пустякахъ, какъ сто милліоновъ кредитными — я уже и не говорю, ихъ и слѣдъ простылъ…

Въ концѣ концовъ — что-же мы узнаемъ отъ д-ра Кудели о Казанскомъ золотомъ запасѣ? Очень немного…

Сколько взято въ августѣ мѣсяцѣ въ Казани? Мы точно не знаемъ…

Сколько дошло въ сентябрѣ до Уфы? Неизвѣстно.

Сколько привезено чехами въ Челябинскъ? Со странной прибылью.

Сколько, наконецъ, получено Омскимъ Правительствомъ въ октябрѣ? Данныхъ нѣтъ…

Всѣ причастные или, какъ ихъ называетъ д-ръ Куделя, «живые документы», вмѣсто того, чтобы ясно и опредѣленно сказать: «мы приняли столько-то», говорятъ: только: «изъ Казани вывезено»… и при этомъ не только впадаютъ въ странныя противорѣчія, но словно нарочно, въ своихъ показаніяхъ преподносятъ величины несоизмѣримыя: рубли, ящики, эшелоны, вагоны, пуды и т. д…

Да не посѣтуетъ читатель, что я такъ долго задержался на этомъ больномъ вопросѣ.

Вывозъ золота изъ Казани — событіе государственной важности и во всей борьбѣ за Волгу играетъ главнѣйшую роль, слѣдовательно, и каждаго русскаго патріота онъ интересуетъ прежде всего. Золотой запасъ — достояніе нашихъ дѣдовъ и отцовъ, переданное нашему поколѣнію. А какъ мы распорядились съ этимъ наслѣдствомъ? Кто-то пришелъ, взялъ, погрузилъ, возилъ, перевозилъ, другъ у друга выхватывалъ съ цѣлью «спасти» и такъ «спасли», что теперь и концовъ не найдешь…

И сами мы, русскіе люди, дошли до такого состоянія, что даже интересоваться судьбой русскаго золота считается чуть-ли не зазорнымъ. Конечно, истина выяснится въ полной мѣрѣ по возстановленіи нашей Родины, но и сейчасъ, въ глухую ночь, когда всѣ кошки сѣры, мы этимъ вопросомъ должны интересоваться и освѣщать его, не взирая на то, что кому-нибудь и почему-нибудь это не нравится. Болѣе того, — это нашъ нравственный долгъ, ибо грядущее намъ на смѣну поколѣніе предъявитъ намъ рано или поздно грозный вопросъ: «А что вы сдѣлали съ наслѣдствомъ дѣдовъ»?

На этотъ вопросъ мы должны быть готовы дать ясный и опредѣленный отвѣтъ.

Казань продолжала переживать послѣдніе дни передъ паденіемъ; какъ миражъ, постепенно исчезала и, наконецъ, совершенно исчезла надежда на помощь союзниковъ. Обстрѣлъ города усилился, къ большевикамъ подошли сильныя подкрѣпленія изъ интернаціональныхъ отрядовъ, формированіе которыхъ ими въ то время тщательно скрывалось.

И вдругъ, какъ-то внезапно, стало извѣстно, что Казань оставлена не только представителями Правительства, Лебедевымъ и Фортунатовымъ, но и военнымъ командованіемъ, и что войска отходятъ на Сибирскій трактъ — въ городѣ началась паника.

Извѣстіе объ оставленіи Казани войсками пришло поздней ночью съ 7 на 8 сентября, и всѣ казанцы, кто хоть мало-мальски былъ связанъ съ дѣломъ обороны родного города, поняли, что они первые подвергнутся всѣмъ жестокостямъ, неоднократно обѣщаннымъ Троцкимъ въ его приказахъ…

Начались тяжелыя сцены разставанья.

Голосила молодая жена, прощаясь съ мужемъ добровольцемъ и немогущая послѣдовать за нимъ въ неизвѣстность съ двумя маленькими дѣтьми.

Старый русскій генералъ, участникъ многихъ кампаній, послѣдній разъ крестилъ своего единственнаго сына-гимназиста-добровольца, наказывая ему стоять до конца за трехцвѣтное русское знамя.

Безсильно рыдала, пришибленная горемъ, старушка мать, надѣвая на сына студента образокъ Казанской Божьей Матери.

Вотъ идетъ слободской рабочій, окруженный цѣлымъ выводкомъ своихъ ребятишекъ. Нѣсколько разъ онъ останавливается и беретъ по очереди на руки то того, то другого малыша, никакъ не желающихъ отстать отъ «тяти».

Уже розданы всѣ гостинцы, обѣщаны всѣ подарки, а ребятишки все бѣгутъ за отцомъ. Наконецъ, уговаривавшая ихъ мать махнула рукой и кинулась назадъ — въ свой слободской домишко. Наспѣхъ захвативъ кое-что, она возвращается, и уже всѣ вмѣстѣ, они спѣшатъ къ городскимъ воротамъ.

Помню, какъ потомъ я собиралъ эту дѣтвору на большую скрипучую телѣгу; дѣти беззаботно пѣли пѣсни, смѣялись, а вокругъ шли понурившись родители…

По дорогамъ тянулись бѣженцы, также нагруженные дѣтьми и захваченными впопыхахъ вещами… Попадались встрѣчные — это были поддавшіеся первой паникѣ и теперь возвращавшіеся обратно.

Среди нихъ вижу, измученное безсонной ночью, доброе лицо стараго преподавателя нашего реальнаго училища; онъ перекрестилъ меня: «вы идите, а я не могу уже, боленъ я, да и старъ» — и мы разстались.

Отходящихъ начали догонять новыя волны бѣженцевъ, которыя разсказывали, что красные уже вошли въ крѣпость и набросились на ближайшія улицы, что они грабятъ и разбиваютъ лавки, что уже сбросили съ колокольни священника и вообще творятъ разныя безчинства.

Надъ дорогами, усѣянными бѣженцами, летали нѣмецкіе аэропланы. А въ головѣ, какъ удары молота, раздавались слова проклятій, остающихся въ городѣ: «Зачѣмъ вы приходили? Вы растоптали нашу вѣру въ васъ. Вы хуже большевиковъ, — тѣ хоть прямо говорятъ, что идутъ грабить и убивать насъ, вы-же говорили, что пришли насъ спасать и… обманули… — предали насъ въ руки палачей, а сами трусливо убѣгаете».

Надъ головами, въ смутномъ сентябрьскомъ небѣ курлыкали перелетныя птицы, наводя на однихъ горькія думы о только что покинутыхъ гнѣздахъ, у другихъ-же вызывая надежды на лучшее, въ этой притаившейся гдѣ-то впереди неизвѣстности — куда они, шагъ за шагомъ, день за днемъ, все дальше и дальше уходили отъ родной рѣки…