Щёки наливаются жаром, и, чтобы скрыть румянец, отворачиваюсь и, придерживая простынь, опускаю ноги на пол. При виде ссадин на коленях перехватывает дыхание. Мы и так куролесили?! Резко оборачиваюсь на мужчину. Студёный улыбается, и мне от его ухмылки не по себе, даже хочется забрать обратно свой вопрос, но я молчу. Жизнь научила меня никогда не отворачиваться от проблем, даже если от стыда хочется сгореть. Об этом мы с Тоней говорили буквально вчера. Моя неугомонная подруга, которая собирала всевозможные техники, пытается всучить мне очередную книгу. — Мне этого не нужно, — отказываюсь я. — Это избавит тебя от негативных эмоций, — не отступает она. — Я видела ту статью, где тебя включили в топ самых толстых оперных див. — Подумаешь, подняли на смех! — отмахиваюсь от настойчивой подруги. — Полным людям не привыкать как к неловким ситуациям, так и к неприятным прозвищам. В какой-то момент я перестала обижаться и разрешила людям выражать своё мнение по поводу моей фигуры, голоса и всего остального. Меня это не задевает! — Даже мне было неприятно, — поигрывает мускулами Тоня. — Хотелось найти ту стерву и начистить ей табло! — Не усугубляй, — смеюсь я. — Раз она пишет такие статьи, ей и так несладко живётся. Думаешь, почему люди обзывают других? Так они заявляют: «Я лучше тебя». Человек с нормальной самооценкой такого делать не станет. Зачем тратить время, чтобы унижать других, когда хочется получать от жизни кайф? Антонина сдаётся. — Порой мне кажется, что из тебя вышел бы отличный психолог. Вот только я немного лукавлю, когда так говорю. Головой понимаю, что мои слова верны, но сердце всё равно болит, когда вижу такие статьи. Я тоже живой человек! Могу расстраиваться, но играю роль уверенной в себе дивы. И сейчас, в постели с генералом, продолжаю придерживаться сценария. — Почему молчишь? — выгибаю бровь. — Неужели тоже забыл? — Думаю, с чего начать, — ещё шире улыбается мужчина. — С начала, — начинаю злиться, и очень рада этой эмоции. Она отодвигает смущение на второй план. — Ты приехал в клуб. — И сразу увидел тебя, — кивает он и хитро щурится. — Я была неотразима? — предчувствуя нехорошее, гордо выпрямляюсь. — О да! — не выдерживает и смеётся. — Уверен, в том заведении оперные дивы ещё никогда не отплясывали на столах. Несколько мгновений перевариваю информацию. Выходит, к тому моменту, когда Студёный появился, я уже избрала себе сцену и освоила её. Пожимаю плечами. — Почему ты считаешь, что такого не было? Хочу напомнить, что недавно пела в клубе, пусть и не на столе. Но Тимур вставляет: — Потому что они бы выбрали столы попрочнее. Поперхнувшись, я замираю, с ужасом глядя на мужчину. — Нет… Быть не может! Студёный кивает, разбивая мои надежды: — Стол под тобой сломался, как раз когда я приблизился. Зажмуриваюсь, даже боясь представить эту картину, а Тимур безжалостно продолжает: — Ты свалилась на меня с таким диким воплем, что некоторое время я почти ничего не слышал. Ну и голосина у тебя, Ромм! Мне бы такой на плацу! Как тебе удалось? — Многолетние тренировки, — шепчу, пытаясь поймать за хвост ускользающую уверенность в себе. — Если хочешь, покажу несколько упражнений. — Хочу, — неожиданно соглашается он. Открываю глаза и смотрю перед собой. Да кто меня за язык тянул? И тут понимаю, откуда взялись ссадины на коленках. — Я поранилась? — уточняю, оглянувшись на мужчину. — Поверь, — ухмыляется он, — я пострадал сильнее. Напрягаюсь всем телом. Если сейчас про вес скажет, брошусь на Тимура и доделаю то, что начала ночью. Придавлю окончательно! — Надо запретить женский маникюр на государственном уровне, — иронично продолжает мужчина. — Или обязать надевать перчатки. Мы же не носим оружие без кобуры? — Что? — растерянно хлопаю ресницами. — Ты мне рубашку разодрала и спину исполосовала, — напоминает он. Я в смятении бормочу: — А колени я ободрала при падении и тебя исцарапала там же? Ох, а я уже подумала… — Что именно ты подумала? — тут же спрашивает Тимур. — Я в твоей постели, — зло смотрю на Судёного. — О чём ещё можно подумать? Что мы переспали, конечно! — Не было, — качает он головой. — В смысле? — удивляюсь я. — Почему же я голая? — Тебе стало плохо, — припечатывает Студёный. — Между прочим, прямо на меня! Затаиваю дыхание, ужасаясь новой картине. И всё за одну ночь?! А мужчина продолжает: — Своего адреса ты не сообщила, и пришлось везти тебя к себе. В дороге ты заснула и проснулась только сейчас. У меня холодеет спина. — То есть ты принёс меня к себе, помыл и уложил спать?! Смотрю на него со смесью ужаса и восхищения. Тимур, оказывается, сильнее, чем я думала. «Надеюсь, он меня не катил?» — мелькает шальная мысль. Отметая восторги по поводу его крепкого тела, гневно прищуриваюсь. — И ты не воспользовался ситуацией?! Если честно, мне вдруг становится до ужаса обидно. Неужели я его совсем-совсем не привлекаю? Даже на одну случайную ночь не тяну? Хочется закрыться покрывалом с головой и расплакаться. — Прости, — вдруг улыбается Студёный. — Я очень хотел воспользоваться, но так устал тебя нести, мыть и укладывать в постель, что попросту вырубился. — Почему тогда сказал, что жалеешь о моей амнезии? — Мне хотелось, чтобы ты запомнила, каким заботливым я могу быть. От сердца отлегает, и уголки губ упрямо ползут вверх, хотя изо всех сил стараюсь сохранять вид оскорблённой невинности. А этот соблазнитель, сверкнув глазами, вкрадчиво добавляет: — Кстати, сейчас я полон сил и готов исправить свою оплошность.