Таня, тебе нужно извиниться, быстро спуститься, собрать свои манатки и удирать из
этой лесной избушки, пока ты не превратилась… в обед?
Не знаю точно! Но, судя по тому, как на меня сейчас снизу смотрят, я веду себя не
очень по-взрослому. Но это всё — неудовлетворённый организм, который даже
предположить не может, как же всё так получилось, что я чуть не прибила чужого
мужика вместо своего!
Ой, нет! Остановись, женщина! Этот не твой. Он тебе не нужен. Одни проблемы от него —
и никакой устойчивой психики!
От братков местных отбивала его. Дом ему топила. Кровать согревала, а он даже…
— И как же вас зовут, милое дитя? — совершенно спокойным и каким-то завораживающим
голосом спрашивает женщина, стоящая между двумя мужчинами.
Вот её назвать мамой этих двоих переростков язык не поворачивается. Хотя я теперь
понимаю, почему фамилия — Царёв! Действительно, царица.
А вот я точно не она. Эх, кабы я была царица… не поехала б в Сибирь. А как жаркая
девица закатила б себе пир!
Зараза, я уже стихами заговорила!
— Мам, это не милое дитя, это что-то вырвалось из преисподней! — возмущается тот,
кому досталось вместо Мишани.
А ведь я и правда думала, что снова явились эти его «дружки», когда в комнату
ввалился ещё один медведь!
— Владимир, так неприлично разговаривать с юной девой, — учительским тоном произносит
мама Царёвых.
А я сглатываю и чувствую себя будто перед доской в школе. И сейчас мне нужно будет
отвечать перед всем классом. И это я сейчас попала в разряд дев? Да за что?!
Эх, слаб… ой, тьфу, зараза! Отвагу мне в помощь! Отвагу! Слабоумие уже можно потом,
попозже подключать — когда отваги не хватит!
— Я починю, — поднимаю в руках часть от спинки кровати и машу перед лицом, даже
стараюсь улыбнуться, почти виновато.
— Не надо! — в один голос выкрикивают братья, да ещё и головами машут одинаково.
Синхронистки, бляха!
— Ну-у-у, ладно! — тяну я, сделав шаг к стене, прислоняю палочку к ней. Всё равно бы
ничего не делала. — Тогда я спущусь, поблагодарю за гостеприимство и поспешу
откланяться, так как меня ждут дальние дали, и…
— И куда же вы собрались, деточка? — мягко, но твёрдо прерывает меня мама Царёвых. Её
взгляд — как рентген: кажется, она видит все мои нелепые мысли и дрожащие коленки.
А ещё прекрасно понимает, что только что происходило в комнате, и от этого, мне,
вероятно, впервые за много-много лет становится стыдно! Последний раз, я так
краснела перед своей бабушкой!
Ой нет! Благо, её здесь нет, так что я переживу этот позор с достоинством и никому не
расскажу!
Я открываю рот, но слова застревают в горле. Братья переглядываются, и в их глазах —
откровенное веселье. Ну конечно, им-то смешно! Особенно тому, что свою палатку
прикрыл футболкой. А я должна стоять здесь и… и, собственно, ничего. Можно и дальше
постоять, раз не отпускают. Но это была бы не я!
— Понимаете… — наконец выдавливаю я, на ходу сочиняя, — у меня там… дела. Важные.
Очень-очень.
— Дела? — приподнимает бровь женщина. Вот ей богу она учительница. Причём такая, что
её должна вся школа боятся! — В такой глуши? Да ещё и в одном свитере и тоненьких
штанишках?
Я окидываю себя взглядом: штаны кое-как натянуты, волосы — гнездо, и свитер задом на
перед! Красота!
— Это… походный наряд, — бормочу, пытаясь сохранить остатки достоинства и отваги.
Слабоумие отгоняю уже ногами от себя! Не приближайся пока в доме приличные люди! –
Мне бы добраться к своей машинке, так я сразу же сменю его на более утеплённую
версию и вжух!
Я даже головой делаю движение, повторяющее мой звук. И Царёв, зараза, начинает громко
кашлять в кулак, краснее как рак! Ржёт, зараза! А я прибить его хочу.
— Походный, значит, — кивает она, и в уголках её губ мелькает улыбка. — Ну что ж,
походники в этом доме редкость. Придётся вас накормить, обогреть и… — она делает
паузу, — и выяснить, что за «дела» уводят девушек в зимнюю тайгу.
Братья дружно фыркают, а я понимаю, что кажется что-то точно не так в моём плане.
— Да я правда не могу остаться! — пытаюсь настоять на своём, но голос звучит жалко.
А ещё, я дико, просто до трясучки хочу в туалет и куда-нибудь спрятаться от
прожигающего взгляда Царёва.
— Ну что же ты, милое создание. Конечно можешь, — спокойно говорит она, — потому что
на улице скоро стемнеет. Мы с Вовой домой уже не поедем сегодня. А я так давно не
заставала своего Мишеньку с девушками, что мне прямо интересно, с какой берлоги он
вытащил такое создание.
— Мам! — одновременно возмущаются братья.
— Что? — она оборачивается к ним с невинным лицом, продолжая держать спину ровной, а
каждое движение грациозным. — Я что-то не так сказала?
Тишина. Только треск дров в печи и моё участившееся дыхание. А ещё стойкое понимание,
что сегодня будет ещё один забавный вечер. Надеюсь, в лапту играть не станем!
— Вы очень добры, — сдаюсь я и стараюсь улыбнуться искренне.
— Ну вот и отлично, — довольно отвечает мама Царёва. — А пока мальчики будут готовить
нам обед, всё же предлагаю тебе спуститься, красавица наша. Мы с тобой попьём чаю и
поболтаем.
Я смотрю на неё, потом на братьев, которые уже откровенно ржут, и понимаю: побег
отменяется. А вот слова мамы Царёва «наша красавица», заставляют внутренне
задрожать.
Ой, как-то мне не хорошо стало. Может ну его и через окно уйти?
— Меня зовут Серафима Савельевна. Я мама этих богатырей, — представляется Царёва. — И
ты можешь спускаться. Они будут вести себя прилично. Я тебе гарантирую.
Последнее Серафима Савельевна выделяет так, что оба брата бросают на неё
настороженный взгляд, а потом я слышу слова старшего:
— Ну почему я снова должен отдуваться с тобой? Давай ты маму завтра сам привезёшь, а
я домой!
— Нет, сынок, — твёрдо произносит Серафима Савельевна. — У Мишеньки пока нет
автомобиля. А мы с тобой приехали навестить его на праздники.
Ну что ж… кабы я знала, кабы понимала, куда заведёт этот путь — ни за что не свернула
бы с трассы. Но теперь уж поздно.
Набираю в грудь побольше воздуха и делаю несмелый шаг вниз. Эх, будто в омут с
головой ныряю. И нужно же было так встрять!
— Ой, я может нам мальчики баньку истопят? — бодро предлагает Серафима Савельевна, а
я вздрагиваю на её словах.
В памяти молнией проносятся слова, сказанные Царёвым в комнате, а по телу уже мчатся
триста белых муравьёв! А ещё взгляд Царёва будто обещает, что я эту баньку не забуду
никогда!
— Так как тебя зовут, дорогая? — спрашивает Серафима Савельевна, когда я уже почти
спустилась.
— Таня, — отвечаю хрипло и стараюсь отвести взгляд от Царёва. — Таня Потапова.
— Это судьба, Мишенька! — довольно произносит женщина и ловко подхватывает меня под
руку.
А я ловлю себя на мысли, что они все довольно высокие. И только я мелочь по сравнению
с ними!
— Потапова для Мишеньки!
Закусываю губу изнутри, чтобы не ляпнуть лишнего. Но как же хочется сказать, чтобы я
сделала с вашим Мишенькой. А точнее, как бы я его потоптала! И снова дрожь
предвкушения по телу.
— Банька, так банька, мамуль. Танюша как раз просила душ ей организовать!
Вот же… зараза!