Рев вертолета над головой стал невыносимым. Лопасти кромсали ночной воздух, прижимая траву к болоту и раздувая предрассветный туман, который теперь казался саваном. Артём стоял, крепко прижимая к себе Серёжу. Он всё еще тяжело дышал, его лицо было испачкано в саже и чьей-то крови, но в глазах светилось облегчение. Он думал, что кошмар закончился.

— Арина, что он такое говорит? — Артём перевел непонимающий, растерянный взгляд с Виктора на меня. — О каком долге он твердит? Ребёнок спасён, мы снова вместе… Поехали домой, Ариш. Поехали отсюда.

Я посмотрела на него, и моё сердце разорвалось на тысячи осколков. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я глотала битое стекло.

— Прости, любимый… — я сделала шаг назад, подальше от тепла его тела, чувствуя, как ледяной ветер Виктора обдает мне спину. — Я дала слово. Чтобы спасти Серёжу, чтобы привезти сюда этих людей… я заключила сделку. Моя свобода в обмен на жизнь нашего сына.

Артём замер. Его лицо медленно каменело, превращаясь в маску ужаса и ярости.

Первые рассветные лучи коснулись небольшого пространства у лесной сторожки. Но вместо того, чтобы принести долгожданное облегчение и рассеять ночной кошмар, они показали суровую реальность, из которой просто не было выхода.

— Нет… нет-нет, ты не можешь! — Взревел он, делая шаг ко мне, но двое бойцов Виктора мгновенно преградили ему путь, вскинув карабины. Прижимая ребенка к себе, Артем перевел гневный взгляд на Виктора, который в единый миг стал источником зла всего этого мира. — Слышишь ты, подонок! Я её не отдам! Убирайся из нашего леса! Убирайся в свою Москву один! Клянусь тебе, ты здесь ничего не получишь!

Виктор лишь негромко усмехнулся. Он медленно поправил манжеты, которые даже в этой глуши оставались безупречно белыми.

— Договор дороже золота, Артём, — произнес он с издевательской мягкостью. — Твоя жена добровольно подписала себе приговор, когда умоляла меня о помощи. И я не привык к отказам.

Виктор сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих: застывших в оцепенении полицейских, раненого Геннадия, которого вели к машине, и нас. Его лицо внезапно утратило всякое подобие человечности. Осталась только холодная, абсолютная пустота.

— Если вы решите поиграть в героев и нарушить наш уговор, — продолжал он, и его голос стал подобен удару бича, — то дело примет совершенно крайний оборот. Прямо здесь и сейчас я отдам приказ расстрелять всю вашу «счастливую» семью. Тебя, Артём. Твоего щенка. Эту старую уголовную развалину, которую вы называете отцом. И даже этих доблестных блюстителей порядка.

Полицейские вскинули было оружие, но тут же опустили — на каждом из них уже горели красные точки лазерных прицелов спецназа. Напряжение звенящей струной повисло в воздухе.

— Я похороню вас всех здесь, — чеканил Виктор. — В этом болоте. И никто, никогда не найдет ваши кости. Я сотру память о вас, а завтра продолжу свою сытую жизнь, будто этого вечера никогда не было. Выбирай, Арина. Ты едешь со мной, или вы все умираете прямо сейчас под этими лучами восходящего солнца.

— Артём, умоляю… — я бросилась к мужу, хватая его за руки. Мои слезы смешивались с грязью на его щеках. — Не мешай мне. Пожалуйста! Живи ради Серёжи. Вырасти его. Расскажи ему… расскажи, что я любила его больше жизни. Это единственный путь. Он не блефует, Тём. Он убьет вас!

Я в последний раз прикоснулась губами к теплому лобику спящего сына, задыхаясь от рыданий. Кажется, он тоже почувствовал что-то такое и заворочался во сне, тихонько похныкивая. Еще чуть-чуть и самое близкое для него на свете существо покинет его навсегда. И не будет больше любви, ласки и заботы, которые может подарить только мама.

Ветер от вертолета, севшего на соседней поляне, уже швырял нам в лица сухие листья и пыль. Рокот его двигателя и шум винтов роковым набатом оглашали окрестности лесной сторожки, нагнетая и без того напряженную обстановку.

— Нет, — Артём внезапно выпрямился. Он не отстранился. Напротив, он обнял меня одной рукой, прижимая к себе так сильно, что я почувствовала каждое его ребро. — Без тебя это уже не жизнь, Арина. Это существование в аду. Если ты думаешь, что я буду растить сына, зная, какой ценой куплена его жизнь… ты плохо меня знаешь. А если вы уедете вместе, то без вас появится пустота, которую уже ничем нельзя будет заполнить. Я не согласен с тем, что предлагает этот ублюдок.

Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Виктору. В этом взгляде была такая титаническая сила и презрение, что даже Воронцов на секунду прищурился.

— Хочешь стрелять? Стреляй! — Выкрикнул Артём. — Мы не отдадим тебе её. Мы умрем здесь. Но умрем вместе. Одной семьей. Твои пули не разлучат нас, они только сделают нас вечными. Давай, нажимай на курок, ты, пустой мешок с деньгами! Покажи, на что ты способен, когда у тебя нет власти над любовью!

Тишина, последовавшая за его словами, была страшнее рева вертолета. Виктор медленно, почти лениво, поднял правую руку. Это был жест дирижера, готовящегося начать симфонию смерти.

— Как скажешь, фермер, — прошептал он. — Ваша сентиментальность всегда меня раздражала.

Я бросилась к самым любимым людям на свете и обняла их в прощальном порыве. Спецназ синхронно взял нас на прицелы. Десятки красных точек сошлись на моей груди, на голове Артёма, на крошечном свертке с ребенком. Артём прижал нас к себе еще крепче, закрывая своими плечами. Я зажмурилась, чувствуя его дыхание на своем виске.

Рука Виктора начала медленно опускаться вниз…