Следующий день

словно не принадлежал мне.

Он начался слишком

рано — или,

наоборот, так и не закончился со вчерашней ночи — и тянулся, распадаясь на отдельные

отрезки, в которых я все время находилась где-то между. Между страхом и

попыткой держаться; между реальностью и ощущением, что все происходящее — чужая жизнь, в которую

меня втолкнули без предупреждения.

Мы ездили по городу,

и я почти не запоминала улиц.

Сначала был адвокат — сухой, внимательный

мужчина с усталыми глазами, который говорил сложными словами о фиктивных

компаниях, номинальных директорах, финансовых потоках и ответственности, а я

сидела, сцепив пальцы, и ловила только отдельные фразы: «есть шанс», «если

докажем, что не знала», «важно поведение сейчас».

Камиль сидел рядом. Не

как наблюдатель, а как участник.

Он не просто слушал — он вел разговор,

задавал точные, выверенные вопросы, перебивал, когда нужно, уточнял

формулировки, спорил на равных, и в какой-то момент я поймала себя на том, что

перестала вслушиваться в слова адвоката и слушаю только Камиля.

На то, как он

держится. Как спокойно опирается на столешницу. Как его голос остается ровным,

даже когда речь заходит о вещах, от которых у меня холодело внутри.

Он разбирался, контролировал,

не позволял ситуации выйти за пределы, которые сам же и обозначал.

И это давало мне

опору. Каждое действие и даже просто ответ Камиля давали опору. И это было

восхитительное чувство. Кажется, я испытывала такое только в детстве.

Потом была полиция и

следователь.

Те же лица, те же

вопросы, только теперь чуть мягче, осторожнее, будто за ночь что-то изменилось — или, точнее, кто-то появился рядом со мной, из-за кого со мной теперь нельзя было разговаривать как

раньше.

За меня отвечал

только адвокат. Мне нужно было лишь показывать что мне не страшно, и что я ни

на секундочку не признаю себя виноватой.

И каждый раз, когда

голос страха снова накатывал, я ощущала, как Камиль чуть смещается в мою

сторону. Едва заметно, но достаточно, чтобы я вспомнила — я всецело под его защитой.

Это было странное

чувство. Непривычное. И… опасно приятное. Я боялась привыкнуть к нему.

Потом была больница.

Запах лекарств,

стерильная белизна, приглушенные шаги — и папа, живой, пусть и уставший, но улыбающийся все время

пока я была с ним.

Я едва не

расплакалась. Сидела рядом, брала его за руку и чувствовала, как внутри что-то

наконец отпускает.

— Все хорошо, пап… — шептала я, хотя не

знала, кому из нас это было нужнее.

Он спрашивал, что

случилось, почему я такая бледная, а я отвечала уклончиво, не желая втягивать

его в это все.

Камиль остался в

коридоре. А мне было приятно что даже в больницу он не отпустил меня одну.

К вечеру я уже почти

не чувствовала себя.

Только усталость,

которая наваливалась тяжелой волной, и странное осознание: завтра Новый год.

Уже завтра!

И никакого ощущения

праздника — только

тревога, неопределенность и страх перед тем, что будет дальше.

Вечером мы заехали в

офис, чтобы Камиль взял какие-то бумаги для расследования, а я ощутила

неловкость в его кабинете.

— Камиль... Рустамович, — после

всего, что он сделал, мне было так странно называть его по отчеству, — уже

поздно. Можно мне поехать домой?

— Домой? — спросил он, задумчиво

выбирая документы.

— Да, — я осторожно подавала ему

некоторые листы, которые считала что могут понадобиться, — только куда мне

лучше поехать? В квартиру мужа, или к маме...

— У тебя сегодня другие

планы, — он перебил

меня, но вполне спокойно.

— Я слушаю, какие? — я расправила плечи, ожидая что

Камиль прикажет мне задержаться на работе.

Это логично, ведь сегодня мы

целый день мотались по моим делам. Свою текущую работу я так и не сделала.

— Ты поедешь со мной, — продолжал он. — Тебе

понравится.

— К вам домой? — тихо спросила

я, а саму почему-то пробрала тревога.

— Нет, — он встал сзади меня и

обнял за талию. — Завтра новый год. Ты же знаешь: как встретишь его — так и

проведешь. А я не хочу встречать его с мыслями об арестах, больницах и офисах.

Мы с тобой заслужили передышку и небольшой отпуск.

— Отпуск? — удивилась я. — Но у

меня же подписка о невыезде.

— Я обо всем договорился, — Камиль крепче прижал

меня к себе и перекинул мне волосы на правый бок. — Уведомил следователя

и подробно объяснил, где именно ты будешь находиться. Все хотят отдыхать на

новый год. Даже следователи. К тому же новогодние подарки творят чудеса.

Я поняла что под

«новогодним подарком» Камиль имел в виду какую-то крупную сумму, которую он

заплатил следователю.

— Мы выезжаем через полчаса, –

предупредил он, опаляя мою шею своим дыханием. — Так что собирайся, все

выключай, мы поедем ночным поездом. И не волнуйся, мы намерены соблюдать

обязательство. Ты не покинешь страну. Мы просто пару дней побудем за городом.

— Одни? — я встретилась со

взглядом Камиля, намекая про Романа.

— Одни, — уверенно ответил он. –

Даже не думай о том, что я тебя кому-то отдам. Ты думаешь, что я решаю все твои

дела ради того, чтобы подложить в постель кого-то другого? Это полный бред.

Я не стала спорить. Не стала

говорить что-то о том, что хотела бы справить новый год с родителями. Если

честно я ужасно устала. Мне хотелось обо всем забыть хотя бы на один день. К

тому же без Камиля я тут сойду с ума от страха.

— Тогда... что мне нужно взять с

собой? — спросила я, чувствуя как мне тепло в объятьях Камиля. — Я быстро съезжу

и возьму вещи.

— Ничего тебе не нужно, –

усмехнулся он. — Успокойся. Ни о чем не думай. Я уже обо всем позаботился.

Мне хотелось спросить о чем же

позаботился Камиль, но поняла что так приятно ни о чем не думать.

Я просто выдохнула и ощутила

мягкость во всем теле. Сейчас, в эту секунду, несмотря на все тревоги. Мне было

тепло и хорошо рядом с Камилем.

— Вот и умница, — снова

усмехнулся Камиль, а потом развернул меня к себе лицом и впился в мои губы поцелуем...