Дом встречает тишиной и холодом. Этот растяпа оставил окна открытыми! Выдыхаю и иду по квартире, не разуваясь — мне больше не нужно поддерживать здесь порядок и уют! Закрываю окна, поправляю шторы. Кривлюсь — во что он превратил жилище? Все выглядит так, словно я отсутствовала месяц! Везде мусор и грязь — как можно было за вечер такое устроить? Нахожу на спинке стула клок рыжих волос и во мне снова все бурлит, а когда в ванне на полу чужие трусы — красные с кружевом — не первой свежести — и вовсе дурею. Помогать я тебе, сволочь, не буду! Роюсь в нижнем кухонном шкафу, в котором Васька хранит всякую мелочь и свои бумажонки. Нахожу его паспорт, который ждут в полиции и с размаху бросаю в раковину, в которой все скисло уже от грязной посуды. Тот мокнет — страница за страницей — но что это мне даст? Ну буквы размоет, так не смертельно. Не чувствую себя удовлетворенной! Смотрю на его документ, на одной из страниц стоит штамп — он мне клялся. Господи, как противно! Больше никогда не пойду замуж! Заглядываю в его шкафчик, в который обычно и не совалась и замираю. В нем так много дисков и флешек — если вторые еще ладно, хотя меня удивляет их количество, то диски вообще диковинка. Все это добро сложено в коробочку, которую я раздербанила. Зачем ему столько? Что он хранит на этих носителях? Удивительно! Достаю связку этого барахла и откидываю на стол. Возможно, среди них и мои — я по учебе много чего хранила. Надо бы перебрать. Роюсь как маньячка по всем шкафам. Собираю в сумку все, что кажется мне нужным. Туда же попутно бросаю и свои вещи. А когда среди вещей на его полке нахожу свертки денег — удивленно моргаю. Их точно не было здесь раньше. Или он недавно спрятал? Ничего себе заявочка! Да здесь тысяч триста — не меньше. Злорадно потираю руки — кто нашел, того, как говорится и деньги. Складываю в сумку и на душе чуточку светлей — с жильем у меня точно проблем не будет! В шкафу нахожу свои платья. Все три. Два симпатичных и одно в полоску, то самое, в котором я отгуляла все выпускные. Сегодня ужин — бросаю взгляд на часы — пора бы поторопиться… А к Ваське заеду завтра — рыжие волосы по всему дому и эти трусы — у меня все желание напрочь отбили! Покувыркался с ней, стянул трусы, а потом ко мне — молить прощение? Ну тут даже самая отбитая дура прозрела бы! Вот я и открываю глаза! Находиться в квартире противно — даже если его посадят, не стала бы здесь жить. Кошусь на нашу супружескую постель — он имел ее на этих простынях? Которые я стирала и гладила? Собираю остатки терпения и нужные вещи и еду в отель. Паспорт его не беру — пусть Рыжая его отвозит! По уже сложившейся привычке глотаю горсть успокоительных, остальные бросаю в сумку. Там же лежат и флешки, и я еще не догадываюсь, какой на них материал — там целый секрет-секретище моего муженька. Ах, как плохо я знала своего мужа… *** Выхожу из отеля аккурат к назначенному времени. Кручу головой по сторонам, и натыкаюсь на его темный взгляд. Сидит за рулем черной иномарки и сам весь в черном, как сатана! Не поверите, но я в платье в полоску. Не знаю какой шайтан меня укусил, но я решила не привлекать к себе излишнего внимания и одеться скромнее. Черное платье в стиле Коко Шанель имелось — маленькое и короткое, как она завещала, но это слишком прекрасно. А этот дьявол сначала комплиментами мнимыми обсыпал, а на утро скривился… Что ж, пусть терпит меня такой. Вот наличие денег и ощущение свободы — я никому ничего не должна, как бы они не верещали! — делает меня чуточку уверенней. И мне это чувство нравится! Вышагиваю важной походкой. Стучу каблуками. Ноги у меня красивые — знаю точно, а вот все, что выше… Платье синее в серую полосочку — жирненькую такую, ляпистую. Чуть ниже колена. С закрытым верхом. Никакого декольте — Бога ради! — Я готова! — киваю, открывая дверь. Он даже не удосужился. Совсем без манер! — Ты идешь в этом? — прилетает в лоб. Вопросительно выгибаю бровь, сверля его взглядом. В моих глазах — огни и мечи, но он не пробиваем! А я больше не позволю себя обижать! В такие мгновения, когда с его рта слетают недоуменные и не очень умные колкости — работать с ним желания нет. Но тут же про себя отмечаю, давая ему шанс — но я ведь еще и не пробовала! А не попробуешь — не узнаешь! — Да. А что не так? — смотрю на него, как на дурачка. Но спесь быстро теряю, когда он припечатывает меня тяжелым взглядом. — Ладно, пусть так, — бросает хмуро. Ну голос у него — дрожь по коже! Ах, нет, в салоне просто кондиционер! — Тогда едем, — киваю, пристегивая ремень. — Не командуй! — Где? Ни разу ведь. — Смотрит мне в глаза. — Хорошо, не буду. — Вот и отлично. Трогает машину с места. С ветерком! Кирилл Александрович просил меня не напиваться. Ой, как будто я так умею. Пью второй бокал вина и жадно облизываюсь. Никогда еще не была в таком роскошном заведение. Начальник косится на меня недовольно, а меня опять так быстро развозит, что я уже и не соображаю. По мне — так я отлично себя веду — молчу, как он и просил, киваю улыбаясь, когда на меня бросают жадные взгляды его дедки партнеры. Напротив, сидят два престарелых мужчины и мое общество их радует. Глаза блестят у обоих, а Кирилл и рад. Представил меня как свою помощницу. Даже похвалил за что-то, словно мы работает вместе уже как год. Смешной такой. И фингал его видно. Плохо подмазал. Дедки правда ничего не говорят, спокойно обсуждают контракт. А я ем. Хоть какая-то радость от жизни. Ну и пусть бока растут, меня это сейчас мало волнует! Пробую рыбную тарелку, мясную нарезку и рулетики с баклажанами. Стол накрыт как на банкете. Музыка играет — музыкант с саксофоном — шикарен и мне даже хочется танцевать. Но я обрубаю на корню в себе эти порывы. Это все вино. И мой нескончаемый стресс. — Ответь, — говорит на ухо Кирилл Александрович. Хмурюсь и вдруг слышу, как настойчиво вибрирует в сумочке мой телефон. Извиняюсь и торопливо нахожу свой гаджет — на дисплее высвечивается: «Мама». Морщусь, словно от кислого лимона. Я не хочу с ней разговаривать! Меня от одной мысли, что снова услышу ее лживый голос — коробит. Сбрасываю ее вызов и сажусь прямо. Пробую салат — он божественен. Но мать не теряет надежды. Снова звонит и скатерть на столе идет рябью от вибрации. Начальник и его партнеры бросают на меня взгляд. Причем у первого он довольно красноречивый. — Почему не ответишь, Ника? — спрашивает тактично. — Можешь отойти и поговорить, ничего страшного. — Нет спасибо. Не хочу. — Улыбаюсь. — Мама же звонит, — замечает. — Не прилично заставлять родительницу переживать. Ой, не могу. Мамкин пирожок. — А мне нравится, когда она нервничает! — выдыхаю злорадно. Но ровно настолько, чтобы слышал только он. На его лице такое недоумение, что меня забавляет эта ситуация еще больше. — Это не правильно, — вновь стыдит меня. — Нормально, — заявляю упрямо. — Пусть бесится! Его брови взлетают вверх. — Если ты и дома такая не послушная, то страшно представить, что меня ждет на работе. Это звоночек, Ника, — замечает хрипло. И вдруг поднимается с места. Протягивает руку и против моей воли тащит в центр зала. — Что вы себе позволяете? — выворачиваюсь, но не тут-то было. Его хватка надежна. И крепка. — Расслабься. Это просто танец. Ничего не остается, как капитулировать. Переставляю ноги в подобии танца, с замирание ощущая его крепкие руки на своей талии. Васька мой дрыщавый и так не умел. Мой… не мой он, сволочь. — Ты …вы, извините, любите свою мать? — К чему этот вопрос? — спрашивает хрипло. — Ну просто ответьте. — Конечно люблю. — Дергает бровью. — Ника больше не пейте, настоятельно вас прошу. — Это сомнительно, не могу обещать. А я вот свою ненавижу. Он в замешательстве молчит, хмурится. — Почему? — спрашивает и я сжимаю пальцами его плечи. Почти впиваюсь ногтями. Как приятно ощущать под ладонями его мощь. — Она спала с моим мужем, — выдыхаю. — Что? — он почти взвизгивает. — Ага, — хмыкаю. — Он утверждает, что мне показалось, а она даже оправдываться не стала. Но я видела их лично. Скакал вокруг нее как павлин. А она… Фу, противно вспомнить! — И ты еще после этого о них вспоминаешь? — рычит. — Забудь и живи дальше, раз уж такое дело. Но это жестко конечно. С ума сойти! — Ай! — выдыхаю, когда он отталкивает меня от себя и нагло кружит по залу. Затем снова властно притягивает и я млею в его руках, как подтаявшая мороженка. — И как мне быть? Как в себя прийти? Как забыть этот ужас? — спрашиваю зачем-то. Он молчит. А потом выдает: — Время лечит. Разрешаю тебе еще один бокал вина. — Это мне нравится! А еще танцевать! Отталкиваюсь от него и как раз вовремя — по залу разлетается грохот модной танцевальной мелодии. Не то чтобы я любительница танцев, или как-то часто их практикую, но сегодня я в ударе. Двигаюсь так ловко и умело, что пятки горят. И мне совершенно по барабану что обо мне подумают остальные. Мне жарко, даже потею! Но очень весело. Как в тумане верчусь вокруг своей оси, виляю бедрами. Улавливаю в высокой зеркальной колоне свое отражение и на миг теряю спесь. Полосатое платье на мне выглядит… неоднозначно. А эти движения! Стыд-позор! Была бы постарше, да поумней, умудренная жизнью — лицо бы держала. Но безрассудство берет верх. Никогда себя так не вела. Всегда была сдержанной и культурной. Не зря мне говорили — в тихом омуте… Видать — правда! Но да и плевать! Разворачиваюсь к колонне спиной и лицом к столику, за котором восседает директор и продолжаю этот кутёж. Он смотрит на меня так хмуро, что своим взглядом может затмить любого шамана с бубном и вызвать дождь! Показываю ему язык и дергаюсь еще активнее. Зато его дедкам нравится. Они махают еще по одной рюмашке и выползают как два толстых жука ко мне на танцпол. Танцуем втроем и я смеюсь оглушительно громко. А потом я по традиции мало что помню… Меня тошнило. Это точно. Кирилл Александрович держал мои волосы, а потом окунал как нашкодившую кошку меня лицом под струю ледяной воды. И я плакала, проклиная мать. И жаловалась на несчастливое детство. — Вот видишь? — трясла перед его лицом ладонями. — На этих ладонях в десять лет не сходили мозоли! Я тёрла отцовскую форму по стиральной доске! Руками! По локоть в пене! Он бросал на меня дикие взгляды. А я добивала рассказами. — Я так урабатывалась за день, что к ночи не могла шевелиться. А играть? А мультфильмы? Да не было этого ничего! И знаешь, что я тогда делала? — Что? — в полночь ползла на четвереньках к комнате родителей и в приоткрытую дверь смотрела с ними телек. Ночью шли какие-то фильмы, детективы, боевики и я с открытым ртом, но стараясь быть незамеченной, жадно смотрела каждый из них! А на утро все повторялось вновь. — Бред какой-то! Не верю! — Ах, так, тогда слушай еще! Потом все как в тумане. И вот, я снова в себе! — Нам нельзя! — слышу хриплый и ужасно злой голос директора. Почему он так злится? Какой дьявол его опять укусил? Распахиваю глаза. Мне жарко и во рту пересохло. Ужасно хочется пить. Где мы? Мы в его машине. на водительском сиденье. И я на нем. А за моей спиной руль и откидываясь назад от шока, я давлю на клаксон. Гудящий звук уведомляет всех в округе что происходит что-то из ряда вон выходящее. — Да чтоб тебя! — рычит он, дергая меня на себе. Мое полосатое платье призывно задрано до самого пояса, ноги расставлены в стороны, я обхватываю его. Какая мерзость! Как это развратно смотрится! Колготки в стрелках, и я наклоняю голову и вижу свое не презентабельное белье. На мне трусы недельки — розовые с божьими коровками, хлопчатобумажные и в районе лобка красуется надпись: вторник. — Сегодня точно не вторник, — замечаю растеряно. — Кирилл Александрович, как это понимать? — Я у тебя спрашиваю, — рычит он злым голосом. Его темный взгляд мечет молнии. — Нам нельзя. Нам еще работать вместе. Слезь с меня, Вероника! Зачем ты запрыгнула? — Я-я? Я не залазила! — выдыхаю возмущенно. — Ну да, конечно! — отбивает. — Налетела как фурия! Ерзаю на нем. Он упирается мне между ног своим хозяйством и это так отвратительно! — Как вам не стыдно! — верещу, а он вдруг хватает меня и вдавливает в себя. Отвратительное ощущение! Он спятил! Но совсем немного приятно… — Отпустите меня, негодяй! — выпаливаю, чуть ли не теряя сознание. У него там такой вулкан! Что там так выпирать может! А какая стойкость у этого предмета, а сила?! Такое вообще возможно? У Васи никогда так не выпирало и не давило! Вспоминаю муженька как обычно в самый неподходящий момент и меня снова мутит. Хватаю ртом воздух. Директор испуганно щурится. — Только попробуй! — рычит мне в ухо. — Дыши! — Да я дышу! — киваю часто-часто. Зря. В голове такой треск, что кажется мой мозг отсоединился, все проводки порваны и сейчас я вновь слечу с катушек. — Это последний раз когда ты пила! — рычит этот неандерталец, а я замерев, дышу часто-часто, как размеренная на солнце собачка. — Уволю к чертям собачим! Мне и смешно, и дико и хочется умереть от стыда. — Сейчас, погодите, мне уже немного лучше, — шепчу бескровными губами. — Не шевелитесь вы, Бога ради! От вас… от вас пахнет! — Чего? — рычит еще громче. Судя по тому, как гневно спрашивает и разъярённо дышит на меня — он в одном мгновении до бешенства. — Чем это от меня пахнет? Может от тебя? Так я тактично молчу. Расставила тут ноги! Ах, какой любопытный! И какой нахал! На что это он намекает?! Хочется съязвить, что ничем хорошем, а впрочем, почему это только хочется? Так и говорю, не открывая глаз: — Ничем хорошим от вас, Кирилл Александрович не пахнет! — А ну-ка живо слезла с меня! — толкает меня, на я снова падаю на руль и клаксон гудит на всю округу. Директор чертыхается, а когда автомобиль с ревом газует на месте, орет мне в лицо: — Ты что творишь? Распахиваю глаза, недоуменно моргая. Двигатель ревет, из-под колес дым, мы газуем. — Так это не я, а вы! Мои ноги, вон почти на ушах у вас. Он моргает, а потом выдыхает: — Ах, черт! Его правая нога дергается под моими ягодицами. Он убирает ее с педали. Ну и кто из нас больше тронулся? Ладно я — под успокоительным и вином, а он то чего? — Пахнет от вас духами. Вкусно. Слишком. Меня штормит! — мямлю растеряно. В подтверждении моих слов организм совершает кульбит, и я шатаюсь. Чтобы удержать равновесие падаю на руки чуть вперед и с силой упираюсь ладошками ему в пах. — Ой, простите! — одергиваю руки, почти обжигаясь. Уколол так уколол. Что у него за агрегат там? — Фу! Ой. В слух сказала! Морщусь машинально. Я никогда не трогала чужого хозяйства! Только Васькино! Потираю пальчики, словно отряхивая и наконец от шока прихожу в себя. — А ну, на место! — рычит он и скидывает меня с себя. Мгновение — и я уже сижу на пассажирском сиденье. Мне горько и досадно, и очень стыдно! — Увольняюсь! — говорю громко. — Завтра же! Он молча пристегивается и трогает машину с места. — Проспись, а завтра поговорим. И да, после обеда к нам офис придут партнёры, будь в форме. Подготовишь презентацию и будешь листать слайды, пока мы обсуждаем детали. — Он громко выдыхает. — Докатился! Объясняю тебе все как маленькой, разжевал уже все! Только попробуй оплошать! — И что тогда? Уволите? Так я сама, — обиженно шмыгаю носом. — Накажу это точно! — выдыхает тихо. И от этого тихого «накажу» по моему телу несутся вдоль позвоночника мурашки. — Пристегнись! — рявкает и я не смею ослушаться. Спустя десять минут напряженного молчания он высаживает меня у гостиницы. Не бросая на него взгляда, прощаюсь и несусь рысцой ко входу. Слышу, что стоит на месте, ощущаю затылком и ягодицами, которые припекает, его взгляд. Но не успеваю зайти в номер, как он звонит: — Прошу прийти завтра в нормальном наряде. У нас дресс-код, а не сборище полосатого ансамбля! Пиджак и юбка, Вероника, вам ясно? — Ясно! — отбиваю и отключаю связь. Мне так обидно, что из глаз брызжут слезы. Стягиваю с себя свое полосатое платье и смотрю в зеркало. Трусы — выкинуть! Ожоги — никуда не деть. Вся жизнь в маскировке. Уже привыкла.