— Мало того, что ты некомпетентная, так ты еще и истеричка! Что за поведение? Куда ты понеслась, Ника?! Хапаю ртом воздух — да как он смеет?! Это явно не то, что мне сейчас нужно. Это не те слова, которые я хотела бы услышать. Мне и так скверно, а еще он! — Я увольняюсь! — выпаливаю бездумно. — Можете отвалить от меня. Всё кончено! Он выгибает бровь. Мотает головой. Усмехается. Засовывает руки в карманы и приподымается на носочки. Опускается и я слышу его недовольный голос: — Ну и характер у тебя, Вероника! Может расскажешь спокойно что случилось? Пролетела мимо меня как фурия! — Нечего рассказывать! — отмахиваюсь. — Да и не понять вам. — Ну уж прямо не понять? — хмыкает, подставляя локоть. Поджимая губы, вытираю ладонями лицо, и цепляюсь за его руку. Медленно идем по узкому лабиринту из кустов. Но за одним из поворотов натыкаемся на тупик. — Сюрприз! — выдыхает он и, разворачиваясь, тянет меня в другую сторону. — А если мы заблудимся и не найдем выход? — спрашиваю глупость, лишь бы отвлечься от дум. — Не думала, что эта живая зеленая изгородь и вправду имеет тупики. Если так, то этот лабиринт тот еще аттракцион. — Это увлекательный был, аттракцион! — поет он тут же. Какой все-таки меломан! Удивительно! Но голос у него прекрасный. Цепляющий. Царапающий. Такой тембр обычно нравится женщинам. Нарцисс! — Если мы не найдем выход, то с наступлением ночи я тебя съем, — шутит не очень удачно, а я напрягаюсь. Нервы — ни к черту. — Я не вкусная! — отбиваю. — Даже пробовать не советуешь? — хмурится, бросая на меня блестящий в сумерках взгляд. А я напрягаюсь еще пуще. Он заигрывает или издевается? Не пойму. И пока мои шестеренки в голове медленно со скрипом прокручиваются, он умничает: — Живые изгороди, образующие лабиринт, — это не просто элемент декоративного оформления сада. Это место, где можно найти не только запутанные тропинки и тупики, но и ощутить дух аристократизма. Не случайно такие лабиринты были так популярны среди писателей-классиков — в их тенистых уголках молодые люди могли уединяться, обмениваться страстными обещаниями и прятаться от отцовского надзора. Кстати, этой резиденции много сотен лет. И вполне возможно, что когда-то давно на этом самом месте какая-то юная леди тайно встречалась со своим возлюбленным. Мы сворачиваем на новый виток дорожки, уходящей далеко вперед и теряющейся в полумраке. И останавливаемся. Он смотрит мне в глаза, а я дергаю плечами. Обхватываю себя руками — у меня дрожь. — И эта любовь была взаимной? — спрашиваю зачем-то. — Или она любила, а он развлекался? Ну как обычно, любят поступать мужчины. На его лице на мгновение появляется тень удивления. Хмыкает: — Не все. Зачем ты обобщаешь? — А вы принимаете на свой счет? Выгибаю насмешливо бровь и чувствую, что в этой словесной схватке наконец-то победила я. Улыбается широко. Зубы у него белые. Улыбка красивая. И вообще, потрясный мужик! Отвожу взгляд. Меня внутри разбивает трясучкой. А близость этого мужчины, то, что он пошел со мной, уделяет мне время и внимание и вовсе располагают к чему-то романтичному. Окидываю взглядом пространство — дорожка узкая, от кустов приятно пахнет зеленью, а воздух холоднеет — мы неимоверно погружаемся в ночь. И она холодна, на минуточку! Тру свои плечи руками. Мне зябко. — Замерзла? — спрашивает и сбрасывает с себя пиджак. Накидывает его мне на плечи. — Спасибо. — Не за что! Не хочу, чтобы моя помощница вдруг ушла на больничный. У нас много дел! — хлопает себя руками по бедрам. — Так-с, и где же нам найти выход? Предлагаю прогуляться в обратную сторону, откуда пришли. Киваю. Идем назад, но на ближайшем повороте лабиринт словно в насмешку разветвляется. И то ли у нас обоих топографический кретинизм, то ли это действительно все сложно, но с какой именно дорожки мы пришли — не знаю ни я, ни он. Переглядываемся. Он смеется, а мне вот как обычно ни капельки не смешно. — Так, — заявляет громко. — Раз уж нам предстоит теперь задачка найти выход, и возможно это не так просто, как показалось на первый взгляд, то предлагаю не молчать. Берись за руку, продолжаем дискуссию! Послушно цепляюсь за его локоть. Мне холодно! — А как же партнёры? Они нас потеряли. И все из-за меня… Ожидаю услышать колкость. Но его голос звучит мягко. А слова не ранят. Наоборот, обволакивают облаком поддержки. — Ничего, нормально все. Аристарх сообщил своим юристам, что контракт подписываем. А его слово дорогого стоит. Я спокоен. К тому же нас с ними еще ожидает завтрак. Не убегут! — Хорошо тогда. — Вздыхаю. — Я рада. Шагаем молча. Но нет никакого напряжения. Напротив, мне с каждой секундой становится все спокойнее. — Что произошло у вас с матерью? Вы опять поссорились? — Не опять, а снова. — Вздыхаю. — Не хочу о ней. — Мотаю рьяно головой, а сама продолжаю: — К сожалению, всю мою жизнь меня окружали подлые люди! Мать, муж! Она не любила меня никогда, а я искала эту любовь в ней. Верила в свои фантазии, цеплялась за каждое доброе слово, придавая ему значение, раздувая до вселенских масштабов, и сама себя обманывала. То же самое и с Василием. Он не любил меня, не ценил, как оказалось даже не уважал! А я верила и жила в воздушных замках. Почему так?! Почему люди такие жестокие? Он вздыхает. — Не знаю. Тоже бы хотел знать ответ на этот вопрос. Почему не ценят, то, что имеют? Ты к ним со всей душой, а в ответ… — Точно! Я столько любви ему дарила, заботы, ласки! Он жил как кот, как блин в масле катался! — Моя тоже ни в чем не нуждалась. — Откровенничает вдруг. — Но нашла лучше. Чем — непонятно! Но что-то ее зацепило. — Бессовестная! — Ага! — Мой изменял мне налево и направо! Фу! — Так и моя туда же, — вздыхает, снова сжимая мою руку сильнее. — Подарил ей часы последней версии и новый телефон. Она их синхронизировала и что-то забылась. Пошла в ванную, я на диване сидел. А ее часы пиликают и пиликают на столике. Не выдержал, взял, чтобы звук убавить, а там он и она. Переписываются. Она ему свои голые фотки из ванной шлет. А он ждет часа, когда снова ей вставит. — О, ужас! — выдыхаю потрясенно. — Угу. — И что вы сделали? — Пошел в ванную. К ней. Она была не рада… Ух, как меня трясло! Даже голос сел. Не мог вымолвить и слова. Задыхался от увиденного. Замираем, когда упираемся в очередной тупик. Поворачиваемся лицом к лицу. — Но да не важно! — улыбается грустно. — Все кончено. И слава богу! Эти часы мне жизнь спасли! Уберегли быть еще большим рогоносцем! Его глаза блестят. На небосклоне уже горит луна. Смотрю на него снизу вверх и поджимаю губы. Этим вечером о своей боли сказала не только я, но и он. И мне удивительно, что он так смело открылся мне. — Ты все еще любишь его? — спрашивает вдруг. Облизываю губы. Цепляю пальцами выбившийся из гладкой стены куста листочек и тяну его на себя. Не хочу отвечать. Не могу. Еще люблю, наверное, разве так внезапно можно разлюбить? Но эта любовь разломана и покрыта пеплом обиды и непонимания. — Знаешь, Ника, жизнь плохого не делает. Все идет так, как должно быть. Он не твоя судьба. Выбрасывай поскорее из головы. И живи для себя. О себе думай, ладно? — Ладно. — Киваю. И не нахожу ничего лучшего, как сменить тему. — Какой лабиринт! Я и подумать не могла! С виду все так мило и безобидно! И ведь он совсем небольшой на первый взгляд! Кирилл Александрович улыбается. Смотрит на мое лицо с минуту, и за это время я успеваю тысячу раз покраснеть. — А тут даже не в размерах дело. Ухмыляется, сжимая мою руку крепче. От него такое тепло. Такой аромат. Такая энергия. Поглощаю ее, впитывая как губка. И снова ловлю себя на мысли, что он мне очень нравится. Сейчас. Вчера. Уверена — завтра. — В лабиринте виллы Пизани в Венеции, несмотря на его относительно небольшие размеры, легко можно заблудиться. Именно их лабиринт считается самым сложным в мире, хотя, повторюсь, он относительно небольшой. Однажды в нём потерялся сам Наполеон. — Ужасные новости! — смеюсь. — Вы просто обязаны спасти меня! Потому что ваш пиджак уже не спасает. Не успеваю договорить, как этот мужчина сгребает меня в охапку и прижимает к себе. — Вы что? — ахаю. — Сейчас будет фокус! — выдыхает и вдруг обхватывает мои ягодицы своими руками. Мгновение и я на его руках. Подбрасывает меня вверх — легко и ловко, словно я пушинка. — Ну? Видно что-нибудь? Кручу головой по сторонам аккурат над кустами. Все вижу. За этой полоской изгороди — свобода. Мы на самом краю. — Ресторан слева, — говорю, когда он опускает меня на землю. Смущенно поправляю юбку, а он растирает ладони. — Понял. Значит выход там! Идем в то направление и уже через минуту слышим людской смех и приглушенную музыку, а огни летней веранды бросают блики на лабиринт. Когда выходим из него, мне на мгновение даже становится грустно, что все закончилось. — Вина? — спрашивает, оглянувшись. — Вы мне разрешаете? — возвращаю ему пиджак. Заходим в ресторан, и я с облегчением отмечаю, что матери и ее спутника нет. Наш столик убран — видимо старики отправились в объятия своих юных дам. Занимаем столик у окна, и он действительно заказывает бутылку элитного вина и фруктовую тарелку. — За спасение! — произносит. — И за тебя.