Мирослава

Как ни стараюсь отвлечься от мыслей, что происходит на террасе, всё равно поглядываю в окно. Напряжение ощущается во всём доме. Сейчас-то я, конечно, понимаю, и мы добавим огоньку, но что же всё-таки ещё произошло. Настя с Леной неразговорчивы, каждый пытается скрыть свои эмоции, только и наблюдают, как мужья, Иван и Олег, играют с дочерьми. Вот кто весело бегает, смеётся и радуется каждому моменту. Беззаботность ребятишек отвлекает немного, только глядя на старшую из племянниц, Регину, понимаю, что она также чем-то расстроена, но старается улыбнуться при разговоре с бабушкой, Светланой Геннадьевной. Ей пятнадцать, конечно, в таком возрасте дети всё прекрасно понимают. «Неужели Лена и Олег тоже разводятся?»

— Мирослава, ты не устала? — интересуется свекровь, присаживаясь рядом со мной на диван. — Ваша комната готова. Поднимайся, отдохни, — с лёгкостью говорит, думая, что я останусь.

— Светлана Геннадьевна, извините, но я поеду домой, — спокойно нарушаю семейную традицию.

— Как это? Что-то случилось? — взволнованным голосом спрашивает.

«Что делать? Сто́ит говорить или нет? Или предоставить всё Богдану? — выстраиваются мысли одна за другой. — Я своим родителям рассказала, своим пусть сам рассказывает, — решаю».

— Светлана Геннадьевна, мне завтра рано нужно на работу. От дома я быстрее доберусь, чем отсюда, — стараюсь завуалировать ответ на её вопрос.

Свекровь не возражает и не переспрашивает, но продолжает смотреть на меня обеспокоенным взглядом. Я же не выдерживаю и перевожу свой виноватый взгляд на настенные часы. Минуты тянутся медленно, несмотря на то, что проходит всего пятнадцать минут с момента ухода Богдана и Юрия Васильевича, это бесконечно долго. Стоит только подумать об этом, как дверь открывается и в гостиную входит свёкор. Его лицо мрачное, глаза потухшие, и, кажется, он морщится от боли в сердце — настолько сильно он взволнован и расстроен.

— Дорогой, что случилось? — дрожащим голосом спрашивает Светлана Геннадьевна, подбегая к своему мужу и придерживая его за предплечье.

— Детки совсем с ума посходили, — доносится приглушённый хрипловатый голос свёкра.

Моё сердце бешено колотится, пульс отдаётся в ушах тяжёлыми ударами. Видя, как Светлана Геннадьевна и Юрий Васильевич уходят из гостиной, чувствую горькую вину, ведь наши отношения с Богданом, были причиной разговора. Смотрю в окно, выходящее на террасу, Богдан ещё там. Одновременно с виной меня накрывает беспомощная ярость внутри, потому что именно его поступок привёл ко всему тому, что мы сейчас имеем: мой переезд, плохое самочувствие его отца и матери, да и в целом — изменение нашей жизни навсегда. Наши дети будут разделёнными между нами, будут лишены нормальной полноценной семьи, где присутствуют оба родителя одновременно. Сердце болезненно сжимается, наполняясь смесью горя, разочарования. «Почему тот, кто обещал любить и защищать, стал источником стольких страданий?» — вопрос терзает мою душу. Слёзы наворачиваются сами собой, глаза горят огнём негодования и сожаления.

Стартую к выходу.

— Была рада увидеться, — говорю на ходу, шмыгая носом и выдавливая улыбку через себя. — Мне нужно уехать. Всем пока! — не глядя на взрослых, машу рукой маленьким племянницам, которые уселись в рядочек на просторном диване, специально заказанном для удобного размещения большой семьи.

Молча выхожу из дома, игнорируя вновь набежавшее чувство вины только уже оттого, что не прощаюсь со свёкрами.

«Им сейчас не до меня, — убеждает внутренний голос, — они сейчас заняты заботой друг о друге». Спускаясь по ступенькам и вдыхая свежий воздух, чувствую небольшое облегчение, слёзы отступают. Телефон настойчиво вибрирует: — «Вот кто звонит так не вовремя?» — озвучиваю, открывая сумочку, но увидев на экране имя Ульяны, без колебаний отвечаю на звонок, стараясь отвлечься от тягостных мыслей и переживаний последних минут.

— Приве-е-т! — протягивает Ульяна в трубку, откуда наравне с её довольным голосом доносится музыка.

— Привет! — проговариваю, как обычно, стараясь не выдать своего подавленного настроения.

«Она чувствует что ли?» — моментально пробегает мысль, вспоминая тот ужасный вечер, когда я вся в слезах ответила ей на звонок.

— Как дела? Увидимся? — интересуется, делая музыку чуть тише.

«Совпадение? Тогда база отдыха, а сегодня что?» — улыбаюсь неожиданно для себя само́й, направляясь к машине.

— Да, можно. Я как раз сейчас освободилась. Где встретимся? — делаю глубокий вдох.

— Я сейчас направляюсь в сторону Зелёного, может, там?

— Отлично, — выдыхаю. — Выезжаю.

Подхожу к машине, нажимаю на брелке кнопку разблокировки, и рука дёргается от голоса, звучащего за моей спиной:

— Уже уезжаешь? — хоть голос у Богдана приятный, бархатистый, но от его звучания по телу бегут мурашки. Меня передёргивает, и он замечает этот момент, потому что, когда разворачиваюсь к нему, вижу, как уголки его губ приподнимаются.

— Чем ты так доволен? — говорю с невозмутимым видом. — Не уж то легче стало от разговора с отцом

Его губы сразу теряют улыбку, уголки резко опускаются, лицо моментально становится серьёзным. Глаза сверкают холодным блеском, выдавая напряжение и недовольство.

«Глупая... Кто тебя за язык тянул?»

— Если ты забыла, у меня всегда были доверительные отношения с отцом. Я не хотел огорчать его, но он сам всё понял, — произносит твёрдо, чуть повышая голос. — И не думай, что у меня спокойно на душе!

«Хотела задеть? Получай, Мира!» — твердит внутренний голос, и я понимаю свою ошибку.

У Богдана действительно сильная связь с отцом, не такая, как у других братьев. Может потому что он младший?

«Хорошо! Неудачная попытка. А может он и рад, что я уезжаю? Только этого и ждёт? Отметился на семейном вечере, да побежит к своей ненаглядной?» — прокручиваю в голове.

— Как твоя Ксюша? — протягиваю имя так, что губы искривляются. — Радует тебя новыми чулками? Или они вам сейчас и не нужны?