Глава 8

12 сентября 1916 года. Город Яали, Улеаборгская губерния.

— Ну и чего ты от меня хотел? — развалившись в кресле спросил у меня дед Кауко. — Только не говори, что тебя наши бабы прислали. Я ничего плохого не делаю, Матти. Просто привожу в порядок хозяйство. А то все богатыми стали, а подворье забросили. Переложили всю ответственность на работников. А какой им смысл наши сараи и конюшни в порядок приводить? Им же за это не платят. Вот и стало всё потихоньку разваливаться. Я твоему отцу говорил, да ему всё некогда. Пришлось всё в свои руки брать. Вон, как с тобой когда-то, с детьми Аньи всё покрасили и побелили.

Дед Кауко после выздоровления, организованного моим тонтту, совсем отбился от рук. Забросил контроль за химическим комбинатом, прекратил помогать Микке в аудите предприятий в Улеаборге. А вместо этого стал пытаться наводить свои порядки в нашем старом доме. Даже попытался как-то сестрицу Анью поколотить, да та треснула его по голове массивной деревянной ложкой, и дед, осознав, что силы уже не равны, перешёл просто к нудению и доставанию. По заверению домашних, наш Мафусаил стал нервным и вредным. Постоянно искал к чему придраться и всех поучал цитатами из Евангелия и Калевалы.

И я прекрасно его понимал — дожить почти до девяносто лет и потерять власть над кланом и созданным делом. Тут кто угодно начнёт превращаться во вредного и злого Йоулупукки. Кланом заправляет его старший сын, мой отец. А я возглавляю почти весь семейный бизнес.

Дядя Тапио съехал с территории бывшего хутора и отгрохал себе настоящий особняк, а дядя Каарло вообще в Улеаборг перебрался, где начальствует на деревообрабатывающем комбинате. Туда же съехали и Лукас с Петером, поступившие в этом году в Коммерческое училище. Вот и остаётся ему только командовать моей матушкой, внучкой и её детьми. Нет, так-то я с ним полностью согласен, что дом и подворье требует хозяйских рук. Но он уж слишком увлёкся.

Матушка меня действительно попросила поговорить с дедом. И не приструнить, а наоборот, найти ему новую цель в жизни. И после недолгих размышлений, я решил попытаться отправить его на остров Синт-Эстатиус в качестве моего личного представителя. Помощник генерал-губернатора — это звучит. Может он и купится. К тому же, я подготовил для дедули целое путешествие. Тем более, что мои агенты узнали кое-что интересное, связанное с приключениями юного Кауко Хухты в далеком 1847 году. Узнали еще в прошлом году, но эта информация пригодилась только сейчас.

— Вот смотри, что я получил в прошлом месяце, — я придвинул к деду папку с документом о назначении меня генерал-губернатором острова Синт-Эстатиус.

— Это на каком же? На голландском? — достав из резного деревянного футляра очки, родственник уставился в бумаги. — И чего, ты мне это суёшь? Я не понимаю их письменный.

— Второй лист — это перевод на финский, — терпеливо пояснил я дедуле.

— Ясно, — кивнул он мне и принялся читать перевод. — Вот это да! И зачем они тебя назначили? Или ты решил сбежать из княжества? — засыпал меня дед Кауко вопросами.

Пришлось подробно рассказывать с самого начала, с покупки сахарных плантаций.

— Совсем «даны» выродились. Так скоро и Исландию с Гренландией продадут кому-то, — проворчал старик. — Но мне-то ты зачем всё это рассказал и показал? А?

— Да вот хочу, что бы ты моим помощником стал и отправился на Синт-Эстатиус…

— Ага! Как же! Смерти ты моей хочешь! — внезапно заорал на меня дедуля. — Чтобы я там где-то помер! Подальше от вас! Надоел я вам! Да? Старый стал, ворчливый и вредный? Чего молчишь, помпо?

— Если бы я хотел твоей смерти, то Хиири тебя не стал бы лечить. И лежал бы ты давно рядом с бабой Юттой. А мы бы тебе цветы, хвою и мямми носили на надгробный камень, — спокойно объяснил я этому истерику. — А так, тонтту столько в тебя силы влил, что ты ещё и до сотни проживёшь. И по сравнению с теми временами, когда вы всей семьёй настоящие сражения устраивали в гостиной, — кивнул я примерно туда, где она располагалась. — Ты сегодняшний — милый старикашка.

— Ну, ты… — дед Кауко аж задохнулся от возмущения, но ответных слов так и не подобрал.

— Ну а что? Вы половину своих зубов именно в этих драках и потеряли. Да и здоровья тоже. А ты думаешь, что спину на озере сорвал, сети тягая? Ага! Это тебя баба Ютта и дед Хейди лупили почем зря по позвоночнику. Да и твои собственные сыновья в долгу не оставались. А ведь ты сам виноват был. Тебе напомнить, когда я впервые на тебя руку поднял?

— Да ну тебя, — надулся старик. — Что было, то и было. Зачем же сейчас мстить и ссылать на край света?

— А у тебя причина есть, деда. У тебя неоплаченный должок остался на острове Сент-Томас.

— Это кому же я там задолжал? Монашкам за хинную воду и ром? — ехидно поинтересовался родственник.

— Тебе имя — Мария Да Коста, что-нибудь говорит?

— Я тебе про неё рассказывал. В детстве. Если верить твоим словам. А ты всё помнишь. Ну и причем здесь моя ветреная подружка-датчанка? Или она жива и требует свидания со мной? Так что ли?

— Не совсем. Мария Да Коста скончалась в 1877 году. Но вот через пять месяцев после твоего отплытия на североамериканском транспорте в Сан-Франциско, она родила мальчика. Которого крестили в лютеранской церкви Святого Фредерика и записали как Кауко Якоб Да Коста. Вот его фотография в 1890 году, — положил я перед дедом копию довольно чёткого фотоснимка. Не находишь, что этот мужчина, очень похож на твоего сына и моего отца Матти Каукопойка Хухта? Даже несмотря на то, что у них разные матери.

— Похож, — согласился со мной дед. — Но тогда чего она, дурёха, не пришла ко мне и не сказала, что беременна?

— Ты же сам мне рассказывал, что провалялся с жёлтой лихорадкой в местном монастыре два месяца. Могло такое случиться, что твою Марию просто не пустили к тебе монахини? А затем ты, не долечившись — сбежал, когда узнал что на североамериканский транспорт нужны палубные матросы. Вот и разминулся со своей судьбой. И я этому даже рад. Если бы ты остался на Сент-Томасе, то этого хутора не было бы, как не было бы и его жителей. И меня в том числе.

— И что с этим Кауко сейчас? — проигнорировав мои реверансы, сухо поинтересовался старик.

Сухо-то сухо, но блеск заинтересованности в его глазах поселился. И я понял, что ему не безразлична судьба вполне возможно его ребёнка.

— В 1899 году пропал без вести в море. Он, как и ты — рыбаком был. Ты, правда, на озере промышлял, а он в море. Но от него остался сын — Элуф Кауко Да Коста. Вот его фотография, — выложил я перед дедом очередной снимок, который сделали уже мои агенты. — Смотри, какая у тебя кровь сильная. Даже через два поколения и примеси от разных женщин — он твоя вылитая копия. Того портрета, где тебе пятьдесят. Если бы я не знал где сделан этот снимок, то я подумал бы, что это мой родной дед. Но фотография сделана на фоне монастыря Святого Канута, в котором ты лечился. Узнаёшь?

— Узнаю, — усмехнулся дед Кауко. — И ты хочешь, чтобы я поучаствовал в судьбе своего ещё одного внука?

— А почему нет? Нильсу Викстрёму ты же помог. Он на твои деньги Фридрихсгамский кадетский корпус закончил. А ты с его бабкой, которой надул пузо, когда тебе было всего пятнадцать лет — миловался наверное куда меньше чем с Марией Да Коста.

— Тьфу на тебя, чертёнок. Всё ты знаешь, — притворно нахмурился родственник. — И мне было шестнадцать.

— Не-не-не. Тебе было пятнадцать. В шестнадцать тебе пришлось бежать из Улеаборга. Ты же сам мне всё и рассказывал.

— Перкеле! Вот дал же мне бог такого вредного внука. Всё помнит. И угораздило же мне тебе рассказать про свою жизнь во всех подробностях. А этому, Элуфу, помощь точно нужна? Твои люди не справятся без меня? Пусть денег дадут.

— Он хоть и простой поденщик, но истовый лютеранин. От денег он отказался. Сославшись на то, что сам заработает. Но вот не получается у него это. Семья слишком большая. Девять детей. Шестеро мальчишек и трое девчат. Старшего, кстати, назвал Кауко. Но если объявится родственник и предложит хороший дом и большую сахарную плантацию на Синт-Эстатиусе, то я думаю, что он не откажется.

— Хочешь его переманить на свой остров?

— Ну а что здесь такого? Он мой кузен, как — никак. Пусть и старше намного, но о родственниках в нашем клане принято заботиться. Не ты ли это мне твердил в детстве, после каждой вечерней молитвы?

— Ну, ты. Всё он помнит.

— А как же. Бывало, ты мне про такое рассказывал, что я порой чуть не писался от страха, — усмехнулся я.

— Это же про что такое, я мог тебе рассказывать? — искренне удивился дед.

— Ну, например, как вы с Куртом Бёрге снимали свой первый скальп с подстреленного вами воина племени Пуэбло. И как вас потом ругали остальные старатели. И как учили правильно резать человеческую кожу после ответного набега на индейское стойбище.

— Пресвятая Дева Мария, — воскликнул дедуля и перекрестился. — Вот же я помпо полный, такое внуку малолетнему рассказывать. Виноват. Как есть виноват.

Что характерно, старик вроде бы и винился, но в то же время даже позу в кресле не поменял.

— А раз виноват, то, значит, съездишь на Карибы и присмотришь за нашим сахарным делом. Ну и, заодно, родственнику поможешь. Кстати, тот самый Курт Бёрге жив ещё. У него ферма своя под Новым Орлеаном. Сможешь проведать старого друга. Всё равно тебе в этот город нужно будет заезжать.

— Вот же ты шельмец, Матти. Всё заранее спланировал. И родственичка нашёл, и дружка моего. Не иначе, заранее планировал меня туда отправить?

— Ты у нас сама проницательность.

— Ладно. А чего мне в Новом Орлеане делать? Нельзя, что ли сразу по морю на острова отправиться? Корабли у нас есть. Выделишь мне один.

— Наши суда доставят тебя в Нью-Йорк. А дальше ты поездом на юг. Вдоль восточного побережья США могут подлодки и рейдеры германские шастать. А я не хочу потерять своего дедулю в самом расцвете сил. Ты мне ещё пригодишься. А в Новом Орлеане тебя, моих людей и груз, будет ждать нанятый пароход. Так что поплывёшь первым классом.

— Так я не один туда отправлюсь?

— Нет, конечно. С тобой Рейно Лахти отправится и его люди. Будут охрану и оборону налаживать.

— О! Со старым контрабандистом я согласен попутешествовать. Будет с кем выпить, в картишки перекинуться и вспомнить былое, — расцвёл в улыбке дедуля. — Да и по бабам он ходок ещё тот.

……

— Розалия Самойловна Берлин. Урождённая Залкинд. Родилась в 1876 году в Киеве, в семье купца первой гильдии Самуила Залкинда из крещённых иудеев. Закончила общий медицинский факультет Лионского университета. Согласно данным жандармского управления, неоднократно арестовывалась за революционную деятельность и даже была сослана в Сибирь вместе со своим мужем. Шмуль Шмулевич Берлин застрелился в Верхоленске через год совместной ссылки, — Артур Усениус усмехнулся. — Наверное, не выдержал этой стервы.

Я рассматривал через потайное зеркало женщину, которая сосредоточенно читала какую-то книгу. И на шутку друга только кивнул. В голове крутилась мысль, что фамилия Залкинд мне известна из истории моего прошлого мира. Что-то связанное с гражданской войной. Но ничего конкретного я так и не смог вспомнить.

— Принимала активное участие в вооруженном бунте в Москве в 1906 году. Возглавляла один из военных отрядов РСДРП. В прошлом году направлена в Выборг для создания тайного оружейного склада. Для чего привлекла свою родную сестру Марию Цейтлину и её мужа Владимира. Цейтлины — врачи. Берлин им выдала денег на открытие частной практики. Где тоже занималась врачебной деятельностью. И попутно, в тайне от родственников, принимала от курьеров из Швеции оружие, которое и складировалось в подвале клиники. Именно у неё, задержанная мной ранее компания социалистов, и должна была получить оружие для покушения на тебя.

— Точно в тайне? Такое не утаишь. Тем более, что они должны были знать, что их родственница из неблагонадёжных, — уточнил я у своего безопасника.

— Догадываться — догадывались, но не думали, что она склад оружия и взрывчатки прямо в клинике устроит. А там целый арсенал был. Две сотни винтовок, под сотню разных пистолетов и револьверов, полпуда динамитных шашек и даже один пулемёт. Я этих врачей задержал, но содержатся они отдельно от госпожи Берлин, в нашем отделении в Выборге. Даже не знаю что с ними делать. Может, их полиции сдать? Старший уголовный инспектор полицейского управления по Выборгской губернии — наш человек. Примет и оформит этих докторов как надо.

— Предложи им два варианта. Пять лет врачебной практики на острове Медвежий или сдача в полицию.

— Я тебя понял, — Артур записал моё распоряжение и кивнул в сторону потайного зеркала. — А с этой дамой что делать? Может, тоже сослать на наши северные острова?

— Чтобы она и там склад с оружием устроила? Нет. Она прекрасна понимает кому в руки попала. И для нас это может стать проблемой в будущем, если мы её отпустим. Даже если мы сошлём её на Шпицберген, это не гарантирует, что она исправится и всё забудет. Давай уже как и остальных, готовивших на меня покушение — электрический стул и крематорий.

Большой крематорий моя компания построила рядом с газовым заводом ещё два года назад. А в этом году я, при помощи пионеров-депутатов и взяток в городскую администрацию, смог протолкнуть закон об обязательной кремации неопознанных тел, умерших в тюрьмах и в больницах. Так же мы предоставляли услуги бесплатной кремации для жителей столицы и губернии, кто не мог оплатить похороны. Город же, в свою очередь, выделил землю под социальный колумбарий.

Крематорий позволял скрывать следы моей криминальной деятельности. Как бы мне ни хотелось быть белым и пушистым, но ради безопасности семьи и родных я готов был пойти на любые меры. И я на них шёл. Здесь было всё просто, или я — или они. В этом крематории бесследно исчезали тела моих врагов. Или тех — кого я считал таковыми. В газовых топках превращались в пепел тела шведов-нацистов, наших доморощенных финнов-сепаратистов, ирландцев-гангстеров и прочий люд, перешедший дорогу мне и моей корпорации. Для обеспечения безопасности Артур создал специальный отдел из семи самых преданных и мотивированных пионеров.

— Как скажешь, — согласился со мной Усениус, вырывая меня из невесёлых мыслей. — Тогда, раз мы решили проблему с этими социалистами, может, ты решишь как помочь Норвегии?

— Норвегии? А что там опять случилось? И, пойдём, выйдем наружу. Ты мне, кстати, так и не показал ещё крышу своей штаб-квартиры.

— Что, неужели доложили уже про зенитные пулемёты, установленные там? Интересно даже — кто и откуда узнали?

— Рядом учебный пионерский аэродром. Один из авианаблюдателей, сдавая зачёт, включил в описание и пулемёты на твоей крыше, думая, что это один из элементов проверки. И через управление Ялмара Стрёмберга эта информация дошла до меня. Он лично приходил и просил, чтобы я тебе напомнил, что подобные вещи надобно маскировать. А то тут и всякие дельтопланиристы летают. Сообщат в полицию — и отплевывайся затем.

— Мда. Недодумал я. Замаскирую.

— Так что там с Норвегией-то? — напомнил я Усениусу.

— У них начался голод. В этом году они собрали всего треть урожая. Плюс, немецкие моряки частенько тренируются на норвежских рыбаках. Из-за чего кратно упал вылов рыбы. Что, естественно, привело к поднятию цен на продукты первой необходимости.

— Мы тоже не можем нарушать установленные царём квоты на продажу зерна. Да и покупать они его готовы только в кредит. А в связи с их частыми военными переворотами есть риск, что они забудут про долги при следующей смене власти. Я и так иду на хитрость, расплачиваясь за аренду земли под три аэродрома продуктами питания. И вообще, у них же до войны было громадное количество скота. Уж на мясе и молоке, я думаю, что они не пропадут.

— А нету скота уже. Шведы выкупили на консервы для германской армии, — усмехнулся Артур. — Я к чему начал этот разговор. Норвежские генералы на фоне недовольства народа начали дополнительный набор в армию и на флот. Есть предположение, что они могут присоединится к Германии, чтобы получить продовольствие от Центральных держав.

— А могут просто создавать такую видимость, чтобы раскрутить Антанту на продукты и кредиты, — возразил я. — Мы этот вариант уже обсуждали в военно-пограничном департаменте.

В создавшемся положении с продуктами питания был как обычно, виноват я. Вернее, я так думал. Перед самой войной, создавая транспортную логистику для снабжения Европы и заработка на этом, нам пришлось выкупить часть норвежских судов большого тоннажа. Благо, тогда было затишье в торговле и мы удачно их приобрели. Но даже так, судов не хватало, и мы заключили долгосрочные контракты с норвежскими транспортными компаниями для подвоза в Нью-Йорк грузов и продуктов из Южной Америки. Они же, эти компании, и возили товары в европейские порты.

С норвежскими морскими магнатами удалось договориться намного быстрее и дешевле, чем с американскими. Поэтому у республики сейчас не было торгового флота в нужном объёме для доставки необходимого продовольствия. Впрочем, у новых властей Норвегии не было и средств, чтобы закупить необходимое. Миллион пудов русского зерна, разрешенного к продаже по квоте, моя компания поставляла в обмен на железную руду из шахты Дундерланн. А до войны Норвегия приобретала зерна в разы больше. Правда, не в Российской империи, а в Германии и Франции. Но сейчас поставки оттуда можно было считать ненаучной фантастикой.

— Красивый вид, — налюбовавшись пейзажами с крыши здания нашей секретной службы, прокомментировал я. — Тебе сюда надо поставить тент, кресла и можно пить пиво наслаждаясь видами.

— Если распорядишься, то я так и сделаю, — съехидничал в ответ Артур Усениус и, вернулся к теме Норвегии. — Я тебя не просто так предупредил о голоде. Я боюсь, что люди начнут бежать к нам в княжество. Те же лапландцы.

— Да, это может стать проблемой. Нужно будет усилить пограничные наряды и создать карантинные лагеря. Спасибо, Артур, я тебя услышал.

……

Октябрь 1916 год. Гельсингфорс, сенат, малый зал совещаний.

— Господин, Хухта, сколько у нас есть противогазов в наличии? — первым делом поинтересовался у меня Михаил Боровитинов, как только секретарь сената объявил заседание открытым.

— На хранении в арсенале и на складе снабжения добровольческой дивизии находится шесть тысяч семьсот двадцать противогазов, — зачитал я справку, предоставленную мне моими подчиненными из военно-пограничного департамента. — Кроме этого, моя компания готова принять заказ на любое количество этих защитных средств. Но вам следует поспешить. Вчера пришли две заявки. Из Ревеля и Киева, на приобретение двадцати тысяч противогазов. И Минск хочет приобрести не менее десяти тысяч.

Такой ажиотаж на это изделие возник не просто так. 1 октября этого года германские воздушные силы нанесли удар химическими боеприпасами по Парижу, Лондону, Дюнкерку и Риге. Видимо, в отместку за летний налёт на химический завод «BASF» в Оппау. Тогда, при разрушении складов с готовой продукцией, облако отравляющих веществ накрыло не только город Оппау, но и соседний, крупный Майнхейм. Жертв среди мирного населения было очень много.

Парижу и Лондону повезло больше. В столице Франции, наполовину разрушенной после уличных боёв начала войны — населения было немного. Да и германцы сбрасывали химические бомбы куда попало, что и привело к малой концентрации отравляющих веществ. Тем не менее, погибло восемьдесят четыре жителя города.

Лондон же, и вовсе, бомбили ночью, пытаясь ориентироваться по городскому освещению. Но, так как германские налёты были делом частым, англичане быстро разработали и внедрили планы по соблюдению светомаскировки. Единственным источником света оставались навигационные огни многочисленных судов. Поэтому большая часть химических боеприпасов угодила в Темзу. Но три бомбы попали прямо в городские доки, вызвав отравления и смерть среди работавших там в ночную смену докеров.

Самые большие жертвы от этих химических бомбёжек были в Дюнкерке, где боеприпасы угодили точно в квартал военных госпиталей. Погибли почти все тяжелораненые пациенты. И большей частью это были британцы, новозеландцы и австралийцы, ожидавшие эвакуации на Остров. Несмотря на тотальную военную цензуру, все британские газеты на следующее утро вышли с призывом — нанести удары возмездия по городам Германии и их союзников. Следом за английскими эту тему подхватили и французские таблоиды.

В Российской империи было как-то потише с подобными призывами, тем более, что её войска вовсю использовали химические дымовые бомбы, произведенные на моём заводе, на турецком фронте. Да и германская авиационная химическая атака на Ригу оказалась не столь результативной, как это наверняка планировали в Берлине. Почти всё население и предприятия были эвакуировано на восток, а военные части имели противогазы.

И именно противогазы стали самым востребованным продуктом после случившегося. Их захотели иметь все. Начиная от военных и заканчивая простыми обывателями. И наше княжество тоже не осталось в стороне. Сенат решил, что нам необходимо в каждом городе, до которого теоретически могут дотянутся германские воздушные силы, создать службу гражданской обороны и запасы тех самых противогазов.

— После экстренного обсуждения с хозяйственным департаментом, мы можем выделить до двух миллионов марок на закупку у компании «ХухтаХухта» необходимых нам защитных средств, — тем временем продолжал вещать со своего места вице-президент Финляндского сената Михаил Михайлович Боровитинов. — Кроме этого, мною принято решение о создании военизированной добровольческой службы химической защиты. Главой которого моим личным указом назначен генерал-майор Карл Густавович Маннергейм…