Глава 23

23 июня 1917 года. Гельсингфорс. Штаб-квартира компании «Хухта Хухта».

— Значит так, я прочитал твою рукопись. Очень интересно, но и очень необычно. Никто ещё не писал ничего подобного. Да, да, я помню про Марка Твена и твою «Войну в воздухе», — отмахнулся Юхо Эркко, увидев, что я хочу возразить. — Я про то, что никто не описывал альтернативное будущее, но с реально существующими политиками. Я даже не знаю, как они на это отреагируют. Странный роман, но захватывающий и заставляющий задуматься. Сегодня отдам твою рукопись на вычитку отцу, а затем уже будем думать, как публиковать его. Переводы у тебя есть?

— Да. На русский, немецкий и английский, — подтвердил я, довольный, что главному редактору «Пионерской правды» понравилась моя новая книга. — Отдам, как понадобятся. Что-то ещё, Юхо?

— Да, Матти, пока не забыл. Вот, прошение от Пиа Равенны, — положил передо мной свёрнутый лист бумаги младший Эркко.

— И чего хочет наша оперная прима? — удивился я.

— Хочет, чтобы её жениха не отправляли в Россию, а оставили в княжестве.

— О! Это тот таинственный русский, про которого судачит весь Гельсингфорс? И почему, мы должны его выгнать из Суоми? Он что-то натворил?

— Нет. Он служил санитаром на поезде с ранеными, который ты приказал отправить из Петрограда в Гельсингфорс. А так как поезд расформировали, то ему, как русскому военнослужащему, надо или оформляться к нам, или ехать в Петроград. Он и так здесь задержался. Пиа Равенна смогла убедить Карла Франссона предоставить этому Есенину кратковременный отпуск.

— Есенин? Сергей Есенин? Поэт? — в очередной раз удивился я.

— Да, пописывает стихи. Даже пользовался успехом при дворе императрицы, где и познакомился с нашей оперной звездой. Но, если честно, я не в восторге от его творчества. И перевести на финский или шведский — весьма трудно. Честно, я пробовал, — признался молодой человек. — Впрочем, как и прозу. Слишком много русского этнографизма. Наши обыватели просто его не поймут. Так что даже и не знаю, куда можно применить его творчество.

— Хм. Ладно. Удовлетворю просьбу госпожи Равенны. Только тебе, Юхо, всё-равно придётся взять Есенина к себе в штат. Я официально оформлю перевод его в военные журналисты и прикреплю к пограничному департаменту. У тебя же есть на балансе пара русскоязычных газет. Вот пусть и пишет для них. А ежели не справится, вот тогда и будем думать что делать.

— Как скажешь…

Договорить младшему Эркко не дал ворвавшийся в мой кабинет Артур Усениус.

— Надо срочно поговорить! Наедине, — кивнул он на Юхо.

— Всё, всё, я ухожу, — покорно согласился тот с моим безопасником и, собрав свои бумаги, быстро покинул кабинет.

— Случилось что?

— Случилось! Вернее, скоро случиться. Я вызвал сюда Микку Йокинена, Стрёмберга и Киннуена. Считай, что случай высшего приоритета. Пять больших звёзд, если переводить на пионерский.

— Даже так? Очередное покушение? Норвежцы зашевелились? — попытался я сам догадаться.

— Там всё в куче, Матти. Дело и вправду серьёзное. Давай, дождёмся парней, и тогда я расскажу. Не хочу несколько раз пересказывать.

— А чего Эдварда Гюллинга не позвал?

— Он в Дании. Его туда Йокинен отправил. Я не знаю зачем. Придёт Микка, расспросишь.

— А! Точно! Я и сам вспомнил. Эдвард должен заключить договор с владельцем Тентелевского химического завода. Ладно, потом в курс дела введём. Сейчас надо о безопасности подумать. Тойво, зайди, — связался я по селектору со своим секретарём.

И, дождавшись когда он войдёт, распорядился.

— Закрывай весь этаж для посещений. Отключи и обесточь селектор, радиостанцию и телефоны. Но телеграф не отключай. Распорядись выставить парные вооружённые посты на лестницы и у лифтов. Пропустить ко мне только Йокинена, Стрёмберга и Киннуена. Организуй нам лёгкий перекус и добавь воды в электросамовар.

— Сейчас займусь, мой диктатор. Мне после всего этого где быть?

— Заблокируешь двери и оставайся в приёмной. Можешь понадобиться.

— Понял, сейчас всё сделаю, — кивнул Антикайнен и вышел.

Пока ждал своих соратников, успел просмотреть два отчёта и подписать ряд документов. Первым появился Микка и, не спрашивая ничего у Артура, положил передо мной стопку бумаги.

— Привет, Матти. Вот, предварительный отчёт о доходах торговли с русскими за последние полгода. Это, правда, без учёта военных материалов, оружия и боеприпасов, — пояснил кузен.

— Привет, мелкий, — пожал я протянутую ладонь и впился взглядом в документ. — Опять гвозди на первом месте?

— Да. Они, пусть на немного, но опередили даже торговлю паровозами и вагонами. Кстати, обрати внимание на седьмую позицию.

— Ого! — удивился я. — Это то, что мы всегда, наоборот, у них приобретали. Ну, неудивительно.

— И что это? — влез в наш диалог заинтересовавшийся Усениус.

— Торговля зерном. Но это временно, я думаю.

— Мои эксперты так не считают, — не согласился со мной Микка. — Посевные площади в бывшей империи сокращаются. Многие крестьяне предпочитают выращивать картофель, а не зерно. Плюс, нехватка рабочей силы. Основной призыв ратников в армию провели как раз в южных и чернозёмных губерниях. Даже казачьи области в этом году смогут собрать только половину урожая от прошлогоднего. Так что, я рекомендую не сокращать закупки зерна в США, Канаде и Бразилии. А даже, наоборот, нарастить. После смерти Морганов мы остались фактически монополистами по поставкам продуктов питания в Англию и Францию.

— Все договоры в твоих руках, Микка, — пожал я плечами. — Как скажешь, так и сделаем. Я тебе, брат, доверяю полностью.

Дальнейшее обсуждение принесенного Миккой документа прервало появление Стрёмберга и Киннуена. После взаимных приветствий мы расположились в креслах и уставились на Усениуса.

— Артур, хватит играть в молчанку. Что случилось? Снова кто-то собрался убить Матти? — не выдержав, первым заговорил мой первый помощник по пионерской организации Олави Киннуен.

«Скрипач» как прозвали мы этого парнишку в детстве, вымахал в почти двухметрового детину, успел жениться и обзавестись двумя детишками. Я невольно вспомнил январь 1901 года, когда впервые и увидел Олави. Он тогда что-то играл на своей скрипке стоя на улице, а мы проходили мимо. Эта встреча привела к написанию мной одной из самых популярных песен в Суоми, а так же к тому, что Киннуен стал первым пионером Гельсингфорса и со временем добрался до высших руководящих постов.

— Эй, Матти, ты с нами? — вырвал меня из воспоминаний голос Усениуса. — Я давно заметил, что когда он начинает вот так, странно смотреть, то полностью уходит в себя и не слышит окружающих, — пояснил мой безопасник парням.

— А куда же я денусь, Артур? Конечно, с вами. Подожди минутку, — и развернувшись к Микке, спросил. — Мелкий, а ты помнишь, как к нам Олави первый раз привезли?

— Смутно. Мы тогда, по-моему, песню пели для Аймо Кахмо. А что?

— Да вот вспомнилось, что ты тогда на своём клеппере охлюпкой ездил. Интересно, а сейчас ты так сможешь?

— Клеппер? А! Альф. Да, помню, — заулыбался кузен. — Охлюпкой? Даже не знаю. Наверное, смогу. Я ведь в детстве только так и ездил. Вот ты гад, Матти. Даже захотелось проверить…

— Парни! Вы о чём? Какие кони? Я вас собрал здесь не для того, чтобы вы воспоминаниям предавались, — возмутился Артур Усениус.

— Ты меня не собирал, Артур. Я уже был здесь. Ладно, ладно. Прекращаю ёрничать. Внимательно тебя слушаем.

— В середине июня ко мне обратился Карл Браге. Это один из наших кадровых агентов, который занимается поиском необходимых нам специалистов из числа военнопленных Австро-Венгерской империи. Когда мы только начинали этот отбор, я инструктировал всех кадровых агентов на случай их перевербовки. Вот Карл Браге и обратился ко мне, согласно подписанной инструкции. Оказалось, что его попытались втянуть в очень мутную историю, как он подумал, с вербовкой германских пленных вместо австро-венгерских. Я заинтересовался этим случаем и провёл расследование. Как выяснилось, с апреля месяца в Гельсингфорс, а точнее, на работы по ремонту казарм Свеаборгской крепости были привезено почти полторы тысячи германских военнопленных.

— Ремонт крепости? Я не организовывал никакой ремонт.

— Всё верно, Матти. Германцев завозят с одной целью. Вооружить и в определённый момент использовать в восстании против тебя и нас.

— Давай подробности, Артур, — тут же потребовал Микка.

— Я взял одного из кадровых агентов, которые и занимались вербовкой германцев, и допросил. Даже не пришлось прибегать к крайнем мерам. Было достаточно позвякать всякими пыточными инструментами, перекладывая их с одного места на другое. Оказалось, что доставку немцев заказали некие шведы из Стокгольма и генерал-майор Маннергейм.

— Вот же хуора! — не выдержал я и выругался на финском. — Давно пора было турнуть из страны эту семейку. А я ещё им помогал. Младшего братца Юхана к нам трудоустроил. Помог со станками для бумажной фабрики Карла Августа.

— Матти, ты не спеши их всех ругать. Тут такое дело. Буквально через сутки после допроса того кадрового агента ко мне пришёл Юхан Маннергейм и заявил, что его средний брат затевает какую-то пакость в твоём отношении.

— А старший, Карл Август, что? Кстати, я его давненько не видел.

— Старший Маннергейм ещё в марте улетел в Париж с целью погашения долгов отца. Да так и застрял там по сей день. Так что, остальные Маннергеймы тут не при чём. Но я на всякий случай установил слежку за Юханом. Но пока не выявил ничего криминального. Тут другое. Карл Густав съехал из родового особняка и снял квартиру на Фабричной улице в доходном доме общества «Аист».

— Но ведь это наше общество, — вставил Микка. — Вернее, столичного пионерского отряда.

— Именно. И это мне позволило получить полный доступ к квартире генерал-майора, провести тщательный, но осторожный досмотр и установить прослушку. Мои ребята расположились этажом выше и слушали и записывали всё, что там говорилось. Как выяснилось, основным организатором этого заговора выступил германский Генеральный штаб. В случае удачи Маннергейму обещано место правителя Финляндии. Основная задача — убрать тебя, Матти, прекратить поставки вооружений и боеприпасов странам Антанты, а также передача всех твоих патентов и военных изобретений Германии.

— Перкеле, — пробормотал поражённый Киннуен.

— И на какое число запланировано их выступление, и как меня будут убивать? — довольно спокойно поинтересовался я, просчитывая в уме как это можно использовать себе во благо.

— Так как твой отъезд за царской семьей держится в строжайшем секрете, то даты — совпали. На первое июля ведь было ещё запланировано вручение наград нашим раненым стрелкам, прибывшим из Франции. Вот там тебя и собирались застрелить. И сделать это должен будет твой племянник Андреас Викстрём.

— Андреас? Это точно?

— Вот. Это копия расписки с его подписью о вступлении в организацию заговорщиков. Я нашёл это в сейфе Маннергейма, — и Артур положил передо мной лист бумаги, извлечённый из довольно увесистой папки. — Арендаторы в чьих квартирах установлены сейфы, даже и не подозревают, что у нас есть запасные комплекты ключей.

— И чего ему не хватало? — тихо спросил я, поражённый предательством родственника в самоё сердце. — Всегда ведь помогал, по службе продвигал.

— Скорее всего — зависть. Ты его младше, а уже генерал-майор и генерал-губернатор, а он всего навсего — капитан и инвалид.

— Ладно. Андреаса потом обсудим. Что там дальше? Норвежцы, выходит, тоже к этой дате готовят вторжение?

— Да. Всё так. Это работа германцев. Как я понял, они начали планировать эту операцию ещё год назад.

— А что по военным силам в Гельсингфорсе? Гарнизон крепости, немцы и гражданская оборона?

— Полторы — две тысячи германцев, пара рот ополчения, один эскадрон гвардии и учебный клипер «Рында», который в прошлом году из Ревеля к нам отправили. Ну и норвежцы, как отвлекающий фактор.

— Только — корвет, а не клипер, — неожиданно проявил свои познания о русском флоте Ялмар Стрёмберг.

— Да какая разница? — удивился Артур Усениус. — Деревянная лоханка с двумя трубами, тремя мачтами и с несколькими сотнями новобранцев.

— Значит плохо твоя разведка работает, раз ты не знаешь, что эта лоханка — стальная и бронепалубная. А на её борту установлено десять шестидюймовых орудий и ещё четырнадцать калибром поменьше. И пулемётов зенитных с десяток.

— Признаю. Был неправ. Недоработал. Тогда этот кораблик может принести нам массу неприятностей.

— Какой смысл обсуждать, с чем наши враги выступят. Надо срочно принимать меры и не допустить этого восстания! — взвился со своего места Олави Киннуен.

— Точно! — поддержал его Стрёмберг. — Арестуем заговорщиков, заблокируем казармы гвардии и ополчения. А корвет торпедируем с воздуха. Пока они ничего не ожидают. Норвежцы узнают, что заговор провалился и передумают вторгаться.

— Слушайте, а давайте ударим заговором по заговору, — предложил я пришедшую мне в голову идею.

Народ в кабинете удивленно притих, не понимая, что я имею ввиду.

— Ты о чём, Матти? — озвучил общий вопрос Усениус.

— Вы же мне сами высказывали своё возмущение по поводу того, что после эвакуации царя с семьёй Родзянко лишит меня должности генерал-губернатора. И тогда есть вероятность, что парламент и сенат изберут другого главу государства. Так ведь? Высказывали это?

— Ну, да, — подтвердил Микка. — И продолжаем настаивать, что это глупость несусветная — вот так просто отказываться от верховной власти в Суоми. Но причём здесь заговор Маннергейма?

— Я вам сейчас озвучу одну идею, но вы сильно в меня не плюйтесь. И, да, прежде чем я вам расскажу что придумал, надо активировать операцию «Бутылка». Артур, твои люди готовы?

— Бутылка?

— Что это за операция?

— Матти, я им расскажу?

— Конечно, Артур. Они должны знать. У нас же всё коллегиально. Только затем с них подписки о неразглашении возьмёшь.

— Да на них уже столько подписок висит, как блох на иной собаке. В общем, так. Операция «Бутылка» — это проведение акций устранения высшего руководства Норвегии. Мы планировали её, как ответный ход, в случае вторжения норвежских войск.

— И что, всё их правительство — того? — удивился Микка. — А это не чересчур? Вторжения ведь ещё нет.

— Нет, не всё правительство. Мы намерены поссорить армию и флот. Пусть между собой лучше дерутся, чем к нам лезут, — пояснил Артур. — Устроим им третью гражданскую войну.

— Жестоко, но справедливо, — был вынужден согласился Микка. — Но тогда, мы лишимся поставок железной руды. Надо будет срочно просчитать на сколько нам хватит запасов…

— Кто о чём, а торгаш о прибылях беспокоится, — опрометчиво подал голос Киннуен.

— Чтобы ты знал, Олави, с прибылей корпорации полностью содержится как боевое крыло пионерии, так и разведка Усениуса, — тут же огрызнулся мой кузен. — А железо необходимо многим предприятиям. Без него они остановятся. Заводы не работают, зарплаты не платят, продукты купить не на что. Дальше продолжать или сами догадаетесь к чему это приведёт?

— Всё-всё! Я всё осознал. Сглупил. Прошу прощения, — пошёл на попятную наш глава столичной пионерии.

— Ладно, про план «Бутылка» я вам рассказал…

— А почему бутылка? — перебил Микка безопасника.

— А чтобы никто не догадался. Это название Матти придумал. У него и спрашивай. Только пусть сначала объяснит, про какой заговор он сказал.

И все в кабинете уставились на меня.

— Я вот что подумал. А давайте дадим им возможность начать своё выступление. Артур, ты выяснил какие у них цели кроме устранения меня?

— Матти, тебя Татьяна сегодня по голове с утра не била? — спросил поражённый Микка. — Что значит «дадим им возможность начать своё выступление»? Это же приведёт к жертвам. Ты об этом подумал?

— В первую очередь об этом и думал, — заверил я кузена. — Ты сначала всё до конца выслушай, а затем возмущайся. Артур, так что там с целями у заговорщиков Маннергейма? — напомнил я Усениусу.

— Всё как обычно. Почта, банки, вокзалы, арсеналы и полицейские участки. Но в первую очередь, если не считать твою тушку, то это сенат и парламент. Как я понял, они им нужны и в качестве заложников, и как законодатели, которые смогут узаконить их переворот.

— Вот и пусть пытаются захватить сенат.

— Но ведь… — опять начал возмущаться кузен.

— Ладно, хорошо, будь по твоему, Микка. Вот проведём мы завтра-послезавтра специальную операцию, захватим Маннергейма, Викстрёма, арестуем гвардейцев и ополченцев. Затем перебросим из Гуммельского залива два полицейских миноносца и вынудим к сдаче русский корвет. Отлично? А что нам делать с немцами в Свеаборгской крепости? Я не удивлюсь, если окажется, что они уже обмундированы, вооружены и находятся под командованием офицеров, прибывших тайно из Германии. Сколько мы их будем из форта на Никольском острове или где они там находятся — выковыривать? Неделю? Две? А ведь в крепости артиллерия есть. Они же нашу красавицу-столицу в труху превратят и сожгут. Сколько будет тогда жертв, а, Микка? Ты про это подумал?

— Но то, что ты предлагаешь…

— А ты дослушай вначале что я предлагаю. А затем уже выводы делай. Я тебе это пять минут назад говорил вроде бы. Тебе, что, на большее время усидчивости не хватает?

— Всё-всё, молчу, — надулся кузен и демонстративно отправился к электрическому самовару за кипятком для чая.

— Давайте организуем их восстание, но по нашим правилам. Заранее соберём боевые группы пионеров, якобы для репетиции летней олимпиады. Тайно перебросим в город пару учебных рот. Подтянем авиацию и технику. Я уеду за царём, а вы с утра пораньше вызовите Викстрёма, якобы ко мне, под предлогом изменения речи на торжестве, где и арестуете его. Только живым возьмите. Я ещё не знаю как отреагирует на это его отец. А у него под командованием целая пограничная бригада. Но я думаю, что он останется верен присяге. Дальше, при получении сигнала о начале высадки германцев, создадим где надо заслоны. Перегородим улицы танками и бронетехникой. И пусть противник движется в сторону правительственного квартала. Свободно пройдут через Брунспарк к Эспланадам — хорошо, а насторожатся, отойдут — заблокируем их в парке, а переправу в крепость авиация разбомбит. И так и так вынудим их задействовать все свои силы.

— Хм, неплохой план, — согласился со мной Усениус. — Но тогда ты останешься без техники для поездки за царской семьёй.

— Используем для этого бронетранспортёры и броневики, которые сейчас в Петрограде. А как я вернусь, додавим инсургентов, и на волне всеобщего ликования я объявлю себя верховным правителем Суоми. Пусть кто попробует пискнуть против — сразу запишем в пособников восстания.

— Ха! Может, объявишь тогда себя диктатором? — усмехнулся Микка.

— Диктатор звучит лучше, чем верховный правитель, — поддержал его Киннуен. — Ведь ты, Матти, и так пионерский диктатор. И наши все поддержат это.

— Да и партии Эркко и Свинхувуда точно против не будут, — вставил свои пять пенни и Усениус. — Только надо нам сначала всё правильно организовать и провернуть. А то, если где-то и что-то недодумаем, то можем и сами получить кучу проблем. Поэтому надо всё спланировать чётко и тайно, чтобы не спугнуть заговорщиков. А для этого придётся привлекать генерал-майора Франссона и адмирала Вирениуса.

— Ну, Франссон меня поддержит безоговорочно, — кивнул я. — А адмирала можно использовать втёмную. Всё равно он сейчас болеет и не сможет нам помочь лично. Вполне хватит и наших людей в полицейском департаменте. Они и приведут на рейд Северной гавани миноносцы для решения проблемы с русским корветом.

— А что за полицейские миноносцы? — удивился Киннуен. — Впервые про них слышу.

— Когда мы выкупили Абовские верфи, к нам обратился адмирал Вирениус с просьбой о постройке быстроходного судна для полиции, для патрулирования побережья. Он же и получил разрешение в Петрограде на его строительство и вооружение пулемётами. Артиллерию устанавливать — запретили, — начал я объяснять. — Мы решили не проектировать новое судно, а взять за основу старый проект миноносца «Нарген». Но вместо одного, построили четыре. Один для полицейского управления Улеаборга, второй для Або и два достались Гельсингфорсу.

— И как они с помощью пулемётов вынудят сдаться корабль с пушками?

— А мы на каждом судёнышке установили по торпедному аппарату. Ведь запрещали только пушки, про торпедное вооружение ничего не говорилось.

— Ну вы и пройдохи.

— Не мы такие, Олави — жизнь такая. Жить захочешь — не так ещё раскорячишься, — блеснул я фразой из своего первого мира.

— Это точно, — согласился со мной Артур Усениус. — Ну, что? Давайте теперь поработаем над планом Матти, чтобы нам не пришлось раскорячиваться.