— Стойте! — уже спокойнее проговорил кардинал, вставая со своего места. — Моррис, арестуйте эту женщину! Только что на глазах у всех она дала его высокопреосвященству владыке Ле Гранду яд! Эта отравительница должна ответить за содеянное зло!
События шли одно за другим слишком быстро, и тут все оторопели окончательно, потому что…
Голос миледи Блаунт, исполненный искреннего сожаления, прозвучал как трубный глас:
— Дочь моя, я говорила вам, что ваши игры с травами опасны и лечиться нужно постом и молитвой, а не тем, что подсовывают вам слуги дьявола! Но вы, погрязнув в своей гордыне, не желали слушать материнских наставлений!
— Миледи Блаунт! Я не позволю... — это вмешался сэр Дилан, но договорить он не успел. Тот самый капитан Моррис, которого призывал кардинал, двинулся к высокому столу в сопровождении двух охранников святых отцов. Так что Дилан прервал сам себя и довольно громко скомандовал: — Капитан Олсопп, на миледи собираются напасть!
После этих слов в зале началось что-то совершенно неудобоваримое. Во-первых, истошно завизжала Миранда, причитая над архиепископом, как над покойником. И хотя миледи Блаунт сказала ей несколько раз: «Тише, Миранда, тише! Имей уважение к святому отцу!» — на служанку эти слова особо не подействовали.
Капитан Олсопп с тремя вояками за спиной стоял у ступеней, ведущих на подиум с высоким столом, и не давал пройти капитану Моррису с его охраной.
А вдобавок ко всему тело архиепископа несколько раз дёрнулось в судороге, а потом он выметнул прямо возле стола, в сторону от меня, всё, что съел недавно…
Миледи Блаунт успела отскочить, а Миранда — нет. Зато она заткнулась и растерянно начала подниматься с колен, держа перед собой руки, с которых текло то самое…
— Ваше преосвященство, прежде, чем обвинять миледи Сандру в таком тяжком преступлении, может быть, вам стоит разобраться? — прозвучал в устанавливающейся тишине голос сэра Дилана.
За эти мгновения сенешаль замка «Лисья нора» успел встать за спинкой моего стула, как бы показывая, что сперва придётся перешагнуть через него. В отличие от охраны, что нашей, что гостей, Дилан даже не был вооружён. Только на левом бедре висел в богатых ножнах кинжал, но вряд ли им удобно будет сражаться против сабель и мечей.
Я подняла голову и увидела, что он бледен, но собран и почти спокоен. Алая фигура кардинала слегка сместилась, и когда он оказался лицом к лицу с Дланом, он почти с любопытством спросил:
— Сын мой, не помутился ли твой разум? Ты на глазах у всех собираешься защищать отравительницу? Или в замке этом не признают более законов Божьих и человеческих? Или же душа твоя объята тьмой… — он говорил внушительно и размеренно, тяжело роняя слова, так, чтобы слышал каждый в зале.
— Достаточно, ваше преосвященство. Пока я здесь, с головы миледи Сандры не упадёт ни один волос, и в жизни её волен только её муж — лорд Эндрю Грегори. Он оставил миледи на моё попечение целой и невредимой — и такой же он её получит.
— Но ты сам видел, сын мой, что именно она влила лекарство, после которого бедный мой брат во Христе…
— Разве он уже умер, ваше преосвященство? — Дилан вновь перебил кардинала, даже не испытывая при этом смущения.
И вдруг все в зале обратили внимание на то, что отравленный всё ещё жив и даже тихо постанывает. Миледи Блаунт громко прошептала:
— Милли, ты грязная! Ступай прочь и не прикасайся к святому отцу, без тебя найдётся, кому помочь.
Они обе сошли со ступеней, и охранники посторонились, чтобы пропустить их.
Я же в это время сидела, придавленная какой-то истеричной паникой, и совершенно не понимала, что нужно делать. То, что в микстуре нет яда, я знала абсолютно точно: ночью я пила сама из этого пузырька и, кроме мерзкого послевкусия микстуры, не заметила никаких последствий. После ухода Бетти я закрыла свои покои на засов и утром открыла их только горничной.
Если за ночь святой дух не накапал во флакон какой-нибудь дряни, то микстура никак не могла отравить святого отца. Уже одеваясь к завтраку, я лично упаковала флакон с притёртой пробкой в тот самый вышитый шерстью мешочек и повесила на пояс. Вряд ли в замке найдётся ловкач, способный незаметно снять у меня с пояса мешочек с микстурой, долить туда яду и всё аккуратно повесить на место. А между тем кардинал заметил всё ещё стоящий рядом с моей тарелкой флакон и торопливо скомандовал одному из своих служек:
— Санто, ступай в мои покои и принеси зелёный ларец. И поторопись!
Слуга кинулся исполнять приказ, а его преосвященство уже спокойно сказал сэру Дилану:
— Сэр сенешаль, сейчас я возьму этот яд, уложу его в ларец и опечатаю ларец собственным перстнем. Мы будем ждать приезда королевских следователей, и шкатулку я передам только им. А потом пусть ваша госпожа оправдывается перед правосудием.
— Всё будет так, как вы сказали, святой отец. Но не совсем…
— Сын мой! — казалось, его преосвященство искренне шокирован тем, что какой-то там безземельный дворянчик смеет ему возражать. — Сын мой, неужели вы будете держать сторону отравительницы и готовы ради неё рискнуть своей бессмертной душой?! Вы будете противиться моему решению?! Моррис! Подите сюда!
— Капитан Олсопп! Никого не пускать сюда! — скомандовал Дилан.
Мне кажется, в этот момент его преосвященство, вовсе не ожидавший такого сопротивления, даже растерялся. Капитан Моррис вынул из ножен какую-то длиннющую блестящую саблю, и ровно то же самое сделал капитан Олсопп. Неприятное бряцание металла, казалось, слегка отрезвило кардинала, и он недовольным тоном спросил:
— Так что же мы будем делать, сын мой?
— Вы запечатаете шкатулку своей печатью, а рядом я поставлю свои печати, ваше преосвященство. Архиепископ всё ещё жив, и поэтому его сейчас перенесут в спальню, где вы приставите к нему своих людей, а я своих.
— Но эта женщина, — кардинал указал на меня пальцем, даже не взглянув в мою сторону, — должна отправиться в тюрьму! Она опасна, и я назначу на её охрану лучших своих солдат.
— Ровно столько же, ваше преосвященство, сколько назначу на охрану её камеры я, — настойчиво добавил Дилан.
— Ты не веришь Святой матери Церкви, сын мой?! — его преосвященство, кажется, снова захотел добавить патетики в своей речи, но ответ сэра Дилана утихомирил его.
— Мой хозяин, лорд Эндрю Грегори, оставил меня для охраны своего замка и жены. Я стану клятвопреступником, святой отец, если не проконтролирую все лично и позволю причинить миледи вред. Только лорд может судить свою жену, ну и ещё королевские следователи и суд его величества. Пока здесь нет никого из перечисленных мной — с головы миледи не упадёт ни один волос! — А потом, слегка понизив голос, добавил: — Ваше преосвященство, у вас с собой всего семнадцать человек охраны вместе с офицерами. Гарнизон замка «Лисья нора» больше почти в три раза. Вы действительно готовы пролить кровь своих солдат вместо того, чтобы подождать совсем немного?
В этот момент тело архиепископа снова содрогнулось и плеснуло в лужу рвоты жёлто-зелёной желчной жижи.
— Нужно дать святому отцу как можно больше воды, что организм изверг из себя яд, — проговорила я, постепенно приходя в себя. И тут же торопливо добавила: — Сэр Дилан, пожалуйста, проследите, чтобы это была именно вода, а не что-либо другое. Как видите, Миранда, которая принесла кубок, уже куда-то исчезла. А вместе с ней и миледи Блаунт.
— У вас душа ехидны, миледи Сандра! Обвинять собственную мать в преступлении, к которому она не имеет отношения... — голос кардинала загремел на весь зал.
После этого началось какое-то столпотворение: двое церковных служек попытались подхватить беспамятного архиепископа, но не удержали тушу и уронили его задом в ту самую лужу, воняющую на весь зал. Две команды солдат, стоящие у ступенек на подиум, скалились друг на друга, и ничем хорошим это кончиться не могло, но тут сэр Дилан неторопливо взял поднос, на котором Миранда принесла злополучный кубок, и этим самым кубком треснул по подносу так, что по трапезной поплыл тяжёлый и густой медный звон, очень напоминающий звук колокола.
Очередная немая сцена, когда все застыли, не понимая, что делать дальше, ожила только после слов сэра Дилана:
— Я буду охранять миледи Сандру и сохраню ей жизнь при любых условиях, ваше преосвященство. Напоминаю, что только вы будете виновны в кровопролитии, — в этот раз он не понижал голос, и его услышали все присутствующие. — Я предлагаю вам разумный выход, монсеньор Уолтер. Я опечатаю ларец рядом с вашими печатям, я приставлю к миледи такое же количество охраны, как и вы, а за здоровьем архиепископа Ле Гранда стану наблюдать лично. Пожалуй, я даже переночую сегодня в покоях гостя. Те, кто задумал и осуществил это злодеяние, не получат больше ни единого шанса. Я сказал!
В тюрьме было так влажно, что по стенам бегали мокрицы, а поганое ведро в углу изрядно воняло, но, как ни странно, здесь было намного спокойнее, чем там, в залах замка.
Я хорошо помнила, что, к неудовольствию его высокопреосвященства, сэр Дилан не только поставил восковую печать рядом с печатью кардинала, но и залил воском все стороны того самого ларца, оставив оттиск собственного перстня на каждом свободном кусочке. Теперь вскрыть эту шкатулку, не нарушив печати, было совершенно невозможно. Даже если выкрутить винты с бронзовых петель с обратной стороны — всё равно нарушите хоть одну из печатей.
За дверями моей камеры, сменяясь каждые несколько часов, по двое стояли охранники церковников и солдаты замковой охраны. Мне даже принесли вполне приличный обед, но я, честно говоря, просто побоялась его есть. Когда меня уводили из трапезной, сэр Дилан сказал:
— Я буду навещать вас ежедневно, миледи Сандра, и буду приносить еду лично.
Он никого впрямую не обвинил, но дал мне понять, что принесённую еду лучше не трогать. Скорее всего, у него просто не хватит сил отслеживать, не отравлена ли она. Похоже, он, как и я, не слишком доверял служителю церкви, так неожиданно объединившемуся с миледи Блаунт.
Мне оставалось только ждать…