За два дня до суда мне позвонила Алина. С нового номера. Я сначала хотела сбросить. Потом подумала: нет. Хватит бегать от чужой правды. Даже если она грязная. Ответила.

— Да.

На том конце было шумно. Больничный шум. Далекие голоса. Каталки. Металл. И ее дыхание.

— Лера?

— Что тебе нужно?

— Нам надо увидеться.

— Нет.

— Пожалуйста. Это важно.

— У тебя какое-то патологическое влечение влезать в мою жизнь.

Она шумно вдохнула.

— Я в больнице.

— Сочувствую.

— Не надо.

— Тогда чего ты хочешь?

Пауза. Потом очень тихо:

— Я потеряла ребенка.

И вот тут я закрыла глаза. Не потому, что мне стало ее жаль. И не потому, что злорадство оказалось невозможным. А потому что человеческая трагедия всегда тяжелее схемы «я права, ты виновата». Даже если эта трагедия касается женщины, которая спала с твоим мужем.

— Мне жаль, — сказала я наконец. И это была правда. Голос Алины дрогнул.

— Я знаю, что ты не обязана. Но… Пожалуйста. Приезжай.

Господи. Зачем? Что еще ей от меня нужно? Крови? Исповеди? Финальной точки в этом отвратительном треугольнике?

— Нет, — сказала я. — Я не приеду.

— Он ненавидит меня.

Я прикрыла глаза ладонью.

— Алина, меня это больше не касается.

— Касается! Ты не понимаешь. Я должна тебе кое-что сказать. Только лично.

— Мне не нужны ваши личные драмы.

— Это про него. И про тебя.

Черт. Я ненавидела эту фразу. Ненавидела все, что затаскивало меня обратно в их грязную орбиту.

— Где ты? — спросила устало.

Она назвала частную клинику. Конечно. Такие мужчины, как Матвей, любовниц в обычные больницы не кладут. Я сказала, что подумаю, и отключилась. Потом долго сидела с телефоном в руке, пока Макс не вернулся с улицы.

— Что случилось?

— Алина.

Он сразу напрягся.

— Что ей надо?

— Потеряла ребенка.

Лицо его не изменилось. Почти. Только во взгляде мелькнуло что-то темное, усталое.

— И?

— Просит приехать. Говорит, должна что-то сказать про него и про меня.

— Не езди.

— Я тоже так думаю.

— Тогда в чем проблема?

Я подняла на него глаза.

— В том, что если не поеду, буду думать.

Он молчал. И молчание это означало, что он понимает меня лучше, чем хотел бы.

— Я поеду с тобой, — сказал через секунду.

— Нет.

— Лера.

— Я не маленькая.

— Я этого и не говорил.

— Тогда не надо.

Макс подошел ближе.

— Ты поедешь одна к женщине, которая уже доказала, что может лезть в твою жизнь грязными способами. В больницу, где неизвестно, что тебя ждет. И хочешь, чтобы я спокойно остался дома?

— Да.

— Нет.

Я выдохнула.

— Ты невозможный.

— Зато рядом.

Это было нечестно. Совсем. Потому что после таких фраз мне хотелось либо ударить его, либо поцеловать. Ни то, ни другое делать было нельзя. В итоге мы поехали вместе.

Клиника была из тех, где даже воздух кажется дорогим и стерильным. Светлые стены, стекло, тишина, мягкие диваны в холле. Как будто люди тут болеют эстетично. Макс остался внизу.

— Напишешь, если что-то не так, — сказал.

— Хорошо.

— И недолго.

— Я поняла.

Он смотрел так, будто отпускал меня в логово, а не на третий этаж частной клиники. И, возможно, был прав.

Алина лежала в палате одна. Бледная до прозрачности, без косметики, волосы заплетены в косу. На тумбочке — вода, телефон, влажные салфетки и букет белых лилий, от запаха которых меня мгновенно затошнило. Она выглядела моложе. Беззащитнее. Обычнее. Не любовницей. Не соперницей. Просто женщиной, которой очень больно. Это почти обезоруживало.

— Спасибо, что пришла, — сказала она тихо.

— У тебя десять минут.

Алина кивнула.

— Я не беременела от него специально.

Я чуть прикрыла глаза. Господи. Конечно, с этого надо было начать.

— Мне все равно.

— Нет. Не все равно.

— Алина…

— Послушай! — почти сорвалась она, потом тут же сморщилась от боли. — Пожалуйста. Я врала. Про то, что ребенок точно его. Я не знала наверняка. Но мне нужно было, чтобы он остался.

Я смотрела на нее без выражения.

— Ты думаешь, сейчас меня это должно потрясти?

— Нет. Но есть еще кое-что.

Вот теперь я напряглась.

— Что?

Алина сглотнула.

— Он хотел уйти ко мне не из-за ребенка. Вообще не из-за меня. Он просто узнал, что ты не можешь иметь детей.

На секунду я перестала слышать вообще все. Шум кондиционера. Свой пульс. Ее голос. Только одна фраза. Ты не можешь иметь детей. Я медленно сделала шаг назад.

— Что?

Алина отвела взгляд.

— Я видела документы у него дома. Заключение врача. Твоя фамилия. Какие-то анализы. Он был в ярости в тот день. Сказал, что ты скрыла это от него. Потом пил. Потом приехал ко мне. После этого все… ускорилось.

У меня в ушах зашумело. Сильно. Так, что я едва различала ее дальнейшие слова.

— Я не знала, правда это или нет. Думала, вы разойдетесь в любом случае. Потом уже стало поздно. Потом я сама влезла так глубоко, что не выбраться…

Я смотрела на нее и понимала, что сейчас либо упаду, либо начну смеяться. Потому что это был какой-то уже запредельный уровень чужого вмешательства в мою жизнь.

— Я не бесплодна, — сказала я очень тихо.

Алина моргнула.

— Что?

— Я не бесплодна. У меня была операция в девятнадцать лет. После нее врач сказал, что могут быть сложности. Но никаких окончательных диагнозов не было. Матвей знал это.

Она побледнела еще сильнее.

— Боже.

Я вдруг поняла. Он не просто предал. Он еще и превратил мой страх в оружие. Использовал самое уязвимое во мне, чтобы оправдать свою измену даже перед любовницей. И что-то внутри меня — последнее живое, теплое, любящее — просто умерло. Беззвучно. Окончательно.

— Ты все? — спросила я.

Алина смотрела с ужасом.

— Лера, я…

— Ты все?

— Да.

— Тогда прощай.

Я вышла из палаты на прямых ногах, как будто ничего не произошло. Дошла до лестницы. Спустилась на пролет. И только там меня начало трясти. Так сильно, что пришлось вцепиться в перила.

Макс заметил меня сразу в холле. Встал. Подошел быстро.

— Что случилось?

Я посмотрела на него. Открыла рот. И поняла, что не могу говорить. Вообще. Ни слова. Потому что если начну — меня разорвет. Он ничего не спросил больше. Просто взял за локоть и вывел на улицу. Там, на холодном воздухе, я наконец смогла вдохнуть. А потом прошептала:

— Он использовал мой страх стать матерью как повод, чтобы трахать другую женщину.

Лицо Макса изменилось мгновенно. Я никогда не видела у него такого взгляда. Никогда. Именно в эту секунду я поняла: если Матвей сейчас появится перед ним, Макс его действительно ударит. И, возможно, впервые в жизни мне не захочется их разнимать.

--