После встречи с Матвеем мне стало хуже. Не внешне. Внешне я, наоборот, стала спокойнее. Даже собраннее. Как будто тело окончательно решило, что раз хозяйка все еще не сдохла, значит, можно переключиться из режима «паника» в режим «выживание». Но внутри начался откат. Ночью я почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и снова прокручивала каждую секунду у кофейни. Его лицо. Его голос. То, как он побледнел, когда я сказала «главное — не ты». То, как у меня дрожали руки уже за углом.
Любовь — не кнопка. Ее нельзя выключить правильным решением. И именно это убивало. Потому что я поступала верно, а болело все равно так, будто совершаю страшную ошибку. В три ночи я вышла на кухню попить воды и застала там Макса. Он сидел у окна в полумраке, с ноутбуком и чашкой чая, в старой черной футболке. Свет от экрана делал черты лица резче. Усталость под глазами. Жесткая линия рта. Он поднял голову сразу.
— Не спится?
— Ага.
— Иди сюда.
Без давления. Без лишнего. Просто как факт. Я села напротив. На кухне пахло чаем и ночной тишиной. За окном шуршал редкий дождь.
— Ты тоже не спишь, — сказала я.
— Работаю.
— Врешь.
Он чуть повел бровью.
— Почему сразу вру?
— Потому что ты смотришь в один и тот же чертеж уже пять минут и ничего не делаешь.
Макс посмотрел на экран. Потом закрыл ноутбук.
— Ладно. Поймала.
Я налила себе воды. Пила медленно. Тянула время. Потому что знала: если заговорю, снова полезет все это — боль, тоска, унижение. А я уже устала быть открытой раной.
— Ты хочешь к нему? — спросил он вдруг.
Стакан чуть не выскользнул из моих пальцев. Я поставила его на стол. Очень аккуратно.
— Жестокий вопрос.
— Зато честный.
Я долго молчала. Потом кивнула.
— Какая-то часть меня — да.
Говорить это вслух было почти физически больно. Как будто признаешься в постыдной зависимости. Макс смотрел спокойно. Без осуждения. Без жалости.
— Это пройдет, — сказал тихо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы не проходило, люди бы не выживали после разводов.
— Очень воодушевляюще.
— Я стараюсь.
Я улыбнулась криво. Потом снова уставилась в окно.
— Знаешь, что самое мерзкое?
— Что?
— Что я ведь вижу его насквозь уже. Вижу, где он манипулирует. Где давит. Где врёт. Где хочет не меня вернуть, а свою прежнюю жизнь. Но стоит ему заговорить со мной этим тоном… и внутри все равно что-то рвется к нему. Как собака к хозяину, который ее бьет.
Макс очень медленно вдохнул.
— Не говори так о себе.
— Почему? Это правда.
— Нет. Потому что собака не выбирает. А ты выбрала уйти.
Я потерла лоб.
— От этого не легче.
— Знаю.
— Я все время думаю — а если бы он не зашел так далеко? Если бы я узнала раньше? Если бы там не было ребенка? Может, мы бы…
— Нет.
Я подняла на него глаза.
— Ты так уверенно это сказал.
— Потому что измена не начинается с ребенка. И не заканчивается им. Она начинается раньше. Там, где человек решает жить двойной жизнью и смотреть тебе в глаза как ни в чем не бывало.
Я судорожно выдохнула. Вот опять. Опять попал туда, куда я сама боялась смотреть.
— Ты почему такой умный стал? — спросила слабо.
Он едва заметно усмехнулся.
— Цена ошибок.
— Большая?
— Достаточная.
Мы замолчали. А потом я вдруг сказала:
— Поцелуй меня.
Секунда. Две. Макс даже не шелохнулся. Только взгляд изменился. Сразу. Полностью. Потемнел. Ушел вглубь. Стал опасным. Господи. Вот зачем я это сказала? Не потому что хотела секса. Не потому что влюбилась. Не потому что была готова к чему-то новому. А потому что мне было плохо, одиноко, страшно. И я на секунду захотела заглушить одну боль другой. Это подло. И к нему. И к себе. Я поняла это ровно в ту секунду, когда слова уже вышли.
— Прости, — сказала быстро. — Забудь.
Но он все еще смотрел. Очень долго. Потом встал. Обошел стол. Присел передо мной на корточки. И осторожно, двумя пальцами, поднял мой подбородок.
— Нет, Лера.
— Я не…
— Я знаю, что ты не это имела в виду.
От его голоса у меня побежали мурашки. Не потому что он был нежным. Потому что он был сдержанным из последних сил.
— Тогда отпусти, — прошептала я.
— Не отпущу, пока ты не посмотришь на меня.
Я посмотрела. И в этот момент увидела всё. То, что он чувствует. То, что прячет. То, как держится, чтобы не воспользоваться моим слабым местом. И мне стало почти больно от благодарности.
— Я мог бы, — сказал он тихо. — Очень легко. Ты сейчас уязвима. Ты знаешь, что между нами было. Я знаю, как ты реагируешь на прикосновения, когда тебе плохо. Но я этого не сделаю.
Глаза защипало.
— Почему?
Он усмехнулся без улыбки.
— Потому что потом ты возненавидишь себя. А я — себя. И потому что ты заслуживаешь не замену боли, а что-то другое.
Я не выдержала и закрыла лицо ладонями.
— Господи…
Он мягко убрал мои руки.
— Не проси у меня то, что тебе не нужно на самом деле.
— А если нужно?
Он покачал головой.
— Не сегодня.
И именно в эту секунду я, кажется, начала влюбляться в него заново. Не в того Макса, которого когда-то любила. Тот был другим. Молодым, жестоким своей неопределенностью, красивым и незрелым. А в этого. Который может хотеть — и не брать. Может чувствовать — и молчать. Может быть рядом — и не ломать тебя своей близостью. Это было опасно. Очень. Но отрицать уже не получалось. Он встал, взял мою кружку, налил в нее свежий чай и сказал, как будто ничего не произошло: «Пей и иди спать». Я послушно кивнула. Потому что если бы он сейчас сделал хоть шаг в другую сторону — я бы не устояла. И мы оба это знали.
--