Впервые в жизни вышла в такое пекло, что у меня запотели очки, а струящаяся блузка моментально прилипла к спине.

Павел Дмитриевич шел впереди, рукава белой рубашки закатаны, и даже не вспотел, гад.

“Рэдиссон” оказался именно таким, каким я представляла отели из элитной, не моей жизни: стеклянный холл, пахнущий морем и дорогим кондиционером, пальмы в кадках, персонал в идеально выглаженной форме.

Номер у меня был, конечно, прекрасный: огромная кровать, белоснежное белье, окна от пола до потолка, и за ними — синее-синее море.

Я скинула туфли, плюхнулась на прохладный матрас и закрыла глаза. Только бы насладиться моментом, только бы забыть, что послезавтра конференция.

Не успела я выдохнуть, как телефон завибрировал. Сообщение от Павла Дмитриевича:

Биг Босс: Марина, собирайтесь на обед. Захватите ноутбук, зайдете ко мне, набросаем структуру речи.

Я уставилась в экран, как на вражеский манифест. Серьезно? Мы в отеле пять звезд, я в жизни в таких не отдыхала, за окном жара нереальная, море в двух шагах, а он хочет, чтобы мы прямо сейчас обсуждали рабочие моменты?

Он ведь мог просто отправить мне материалы по почте, и я бы сама подготовилась, но нет — он поперся со мной лично. Странно. Но перечить не стала. Набрала короткое «Хорошо» и полезла в душ.

Вода была прохладной, почти ледяной, и это спасало. Я долго стояла под струями, пытаясь смыть с себя духоту самолета и усталость.

А потом, как обычно, в мою голову закралась шальная мысль. “А сделаю-ка я ему сюрприз, — подумала я с усмешкой. — В конце концов, я женщина или кто?”

В обычной-то жизни я одеваюсь строго: офисные юбки, блузки с глухим воротом, туфли на низком каблуке. Но в чемодане лежал купальник, который я купила когда-то по акции и ни разу не надевала. Развратный, который держался на честном слове и моей весьма немаленькой груди.

Я надела его, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна — бедра широкие, грудь большая, талия есть, все как надо. Сверху набросила легкое летнее платье-миди в цветочек, свободное, но прозрачное настолько, что купальник просвечивал, если присмотреться. Волосы высушила кое-как, оставив их влажными и кудрявыми, подхватила ноутбук и пошла к нему.

Номер Павла Дмитриевича был на том же этаже, но в другом крыле. Я постучала. “Пф, дура, чего ты разволновалась? Это же просто работа”, — уговаривала я себя. Дверь открылась, и я словно споткнулась на полуслове.

Он стоял передо мной в одном белом махровом полотенце, обернутом вокруг бедер.

Я ожидала увидеть его в деловом костюме, может, в рубашке с закатанными рукавами, но не таким. Он выглядел так, будто сошел с рекламы… я не знаю, секс-индустрии.

Тело у него было — закачаешься: широкие плечи, рельефный пресс, узкая талия, и мышцы на руках, которые перекатывались под кожей. Он был выше меня почти на голову, и когда я подняла взгляд, то встретила его спокойные, чуть насмешливые глаза.

— Заходи, Светлова, — сказал он коротко и развернулся, уходя вглубь номера. — Располагайся, я сейчас, быстро душ приму.

Я вошла и огляделась. Его номер был почти такой же, как мой, но с легким беспорядком: на кресле висела рубашка, на тумбочке стояла недопитая бутылка воды.

Но главное — дверь в ванную осталась приоткрытой. Он зашел туда, и я услышала шум воды. А потом я увидела то, отчего у меня перехватило дыхание.

Через щель виднелся кусочек ванной, и он стоял там, уже сняв полотенце.

Конечно же, я увидела его голую спину, узкие бедра, и когда он повернулся боком, чтобы взять что-то с полки, я разглядела его задницу. Идеальную, налитую, загорелую задницу.

Я сглотнула и попыталась сосредоточиться на ноутбуке, который открыла на журнальном столике.

— Марин, — донеслось из душа, — я думаю, начать нужно с главного: с проблемы, которую решает твоя методика. Скажи, как ты формулировала проблематику в заявке на грант? Запиши, я хочу сверить.

— Эм… — выдавила я, тупо уставившись в пустой документ на экране. — Я формулировала как “отсутствие точных данных для принятия решений в городском планировании солнечной энергетики”. Но…

— Хорошо, — перебил он, — это рабочий вариант. Но на конференции нужно заходить издалека. Сначала про контекст: мировой тренд на зеленую энергетику, потом про проблемы бюджетного планирования, потом уже про твою методику как решение. Ты записываешь?

Я зажала губы, пытаясь сдержать нервный смешок. Он продолжал говорить, а я гипнотизировала экран, но краем глаза снова скользнула по приоткрытой двери.

Он вышел из душа, и теперь я видела его в полный рост. Он стоял боком ко мне, надевая черные плавки, и мой взгляд упал на его член. Он был возбужден.

Черт, черт, черт!

Ясно, отчетливо, настолько, что это невозможно было не заметить. Крупный, напряженный, и вид у него был такой, будто мой босс только что вылез из горячей воды и размышлял о чем угодно, но только не о работе!

У меня пересохло во рту. Я перестала слышать его слова, потому что все мысли вымело одним махом. Овуляция вошла в чат!

Он не спеша натянул легкие брюки, застегнул молнию, потом надел рубашку навыпуск, даже не застегивая пуговицы, и легко, совершенно непринужденно прошел к столу, сел напротив меня и посмотрел на мой экран.

— Ты записываешь? — спросил он с легким укором. — Светлова, я понимаю, жара, море, отпускное настроение, но послезавтра конференция. Давай соберись.

Соберись. Ага!

Как тут собраться, когда под платьем горит кожа, и купальник кажется слишком откровенным и глупым.

Если бы я не знала его вкусы, если бы не видела тех длинноногих моделей, с которыми он появлялся в светской хронике, я бы подумала, что он специально оставил дверь приоткрытой, что он хотел, чтобы я увидела.

Но я склонялась к другой версии, обидной и прозаичной: он просто не считает меня женщиной. Настолько не считает, что даже не подумал прикрыться, потому что я для него — бесполый сотрудник, удобная мебель, говорящий ноутбук с грудью и попой, которые он даже не замечает.

— Записываю, — соврала я, глядя в пустой лист. — Давайте продолжим. С контекста, вы сказали?

Он кивнул, провел рукой по влажным волосам и начал диктовать. А я смотрела на его пальцы, вспоминала то, что видела, и проклинала себя за то, что не обладаю способностью “рыбки-три секунды”. Теперь это зрелище со мной навсегда…