Лада.

Если женщина говорит, что ей нужно «подумать», это может означать примерно всё что угодно — от зрелого анализа ситуации до бессмысленного хождения по квартире в пижаме с кружкой чая и периодическим подвыванием внутреннему драматургу. Мой случай был ближе ко второму варианту, хотя внешне я, конечно, старалась выглядеть как приличный человек, способный принимать взвешенные решения.

Роман написал в двадцать три сорок две.

Я прочитала сообщение сразу. Не ответила.

Потом перечитала в двадцать три пятьдесят.

Потом в ноль ноль семь.

В ноль двадцать три.

В ноль сорок один.

К часу ночи я возненавидела и его, и себя, и особенно его манеру писать так, будто ничего не требует, но всё равно занимает собой все мысли.

Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.

Самое ужасное — я понимала, что он прав. Я действительно злилась. И именно поэтому он не выходил у меня из головы.

— Это не мужчина, а неудобный диван, — пробормотала я, сворачиваясь в кресле с пледом. — Вроде красивый, дорогой, а расслабиться невозможно.

Кира, конечно, была бы в восторге от такого сравнения, но звонить ей в час ночи я не стала. У неё был священный ритуал: после одиннадцати вечера она превращалась из человека в кота — не отвечала, не сочувствовала и в лучшем случае шипела односложно.

Я так и уснула с телефоном под щекой и тяжёлым ощущением, что меня втянуло во что-то гораздо раньше, чем я успела выставить правила.

Утром всё стало ещё хуже.

Потому что к злости добавилось предвкушение.

Я ненавидела это чувство. Оно лишало меня преимущества. Пока женщина злится — она хотя бы вооружена. Пока ждёт — уже наполовину сдалась.

В агентство я пришла раньше обычного, надеясь хотя бы час провести в рабочей тишине, но Кира уже сидела на месте и ела круассан так, будто поджидала меня с личной победой.

— Ну? — спросила она, едва я переступила порог.

— Что ну?

— Не беси меня с утра. Как прошёл ужин?

Я сняла пальто и повесила его на спинку стула.

— Нормально.

— Лада.

— Хорошо.

— Лада.

— Очень хорошо. Потом очень плохо. Потом снова… не знаю.

Кира даже круассан положила.

— Так. Садись. И рассказывай всё, как взрослый человек, а не как женщина, которая уже мысленно стоит у ЗАГСа, но делает вид, что её туда затащили.

— Ты сегодня особенно отвратительна.

— Это талант. Рассказывай.

Я рассказала. Про ресторан. Про разговор. Про Алину. Про то, как меня перекосило от одного имени на его экране. Про то, как он спокойно объяснил, кто она. Про то, что не извинился как виноватый, но и не поставил меня на место. И про сообщение в конце.

Кира слушала, не перебивая. Это уже было тревожным признаком.

Когда я закончила, она несколько секунд молчала, потом произнесла:

— Он тебе нравится.

— Это не новость.

— Нет. Не так. Он тебе нравится настолько, что ты уже боишься.

Я опустилась в кресло и уставилась на монитор.

— Боюсь не его. Боюсь себя рядом с ним.

— Потому что не управляешь ситуацией?

— Потому что вообще не понимаю, как себя вести.

— О-о-о, — выдохнула Кира с почти неприличным удовлетворением. — То есть он не похож на всех твоих обычных мужчин.

— У меня нет «обычных мужчин».

— Конечно. У тебя есть каталог ошибок, просто раньше ты называла это опытом.

Я не выдержала и рассмеялась. Кира довольно кивнула.

— Вот. Уже лучше. А теперь главный вопрос: ты ему ответила?

— Нет.

— И что собираешься делать?

— Работать.

— Неправильный ответ.

— Тогда не знаю.

— Лада, — она прищурилась, — если мужчина вызывает в тебе столько эмоций уже после одного ужина, у тебя есть два варианта. Либо сбежать сразу и потом вспоминать его ближайшие полгода как «того самого идиота, с которым могло бы быть жарко». Либо всё-таки проверить, что у него внутри кроме тяжёлого взгляда и дорогого пальто.

— А если там пусто?

— Тогда хотя бы не останется фантазий.

Я открыла рабочую почту, но читать входящие письма не могла. Мысли были заняты совсем другим. Он нравился мне не поверхностно. Не как красивый мужчина, которым можно полюбоваться и забыть. Он тревожил глубже. В нём было что-то, что расшатывало мои привычные механизмы защиты. И хуже всего — я не могла решить, бежать от этого или идти прямо навстречу.

Телефон завибрировал в половине одиннадцатого.

Я вздрогнула, как школьница.

Сообщение было от него.

Доброе утро. Надеюсь, вы не разочаровались в десерте окончательно.

Вот как он это делает? Не «ты злишься?», не «почему молчишь?», не «доброе утро, красавица», от которого меня бы стошнило. Нет. Он заходит боком. Так, что я сначала улыбаюсь, а уже потом вспоминаю, что вообще-то надо держать лицо.

В десерте — нет. В мужчинах — вопрос открыт.

Ответ пришёл почти сразу.

Справедливо. Дайте мне шанс улучшить статистику.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри расползается тёплое раздражение.

— Это он? — шёпотом спросила Кира.

Я кивнула.

— Господи, как я хочу, чтобы он оказался не уродом.

— Ты в него уже почти вложилась эмоционально, да?

— Я в вас обоих вложилась. Если он облажается, я буду орать.

Я фыркнула и снова посмотрела в телефон.

Улучшение статистики — это ваш обычный метод?

Нет. Обычно меня не заносят в категорию «сомнительных мужчин» после первого ужина.

Не провоцируйте.

Тогда встретимся и поговорим без провокаций.

Это звучит подозрительно.

Вам удобно сегодня после работы?

Я сжала телефон.

После работы.

Сегодня.

Снова.

Нормальная женщина, вероятно, выдержала бы паузу. Подумала. Посомневалась. Я же почему-то уже знала, что соглашусь. И злилась на себя именно за это.

Я занята.

Небольшая пауза.

Тогда завтра.

Роман,

написала я прежде, чем успела передумать,

вы всегда такой настойчивый?

Ответ заставил меня замереть.

Только если понимаю, что человек того стоит.

Я ничего не ответила.

Просто положила телефон экраном вниз и уставилась в стену.

— Ну? — Кира уже почти дымом исходила от любопытства.

— Он невозможный.

— Это не ответ.

— Он хочет встретиться сегодня.

— А ты?

— А я хочу быть умной.

— Поздно, — безжалостно сказала она. — Уже не получится.

До конца рабочего дня он больше не писал. И это, как ни странно, было даже хуже. Потому что я ждала. Прислушивалась к каждому сигналу. Проверяла экран. Злилась. Потом снова проверяла.

В шесть тридцать я стояла у окна с чашкой кофе и делала вид, что изучаю бронирование семейного тура в Словению, когда внизу у входа в агентство остановилась знакомая машина.

Сердце пропустило удар.

— О, нет, — сказала я вслух.

— О, да, — тут же отозвалась Кира, вставая рядом. — Он приехал.

— Он не предупреждал.

— Тем интереснее.

— Я не пойду.

— Пойдёшь.

— Почему ты за него?

— Я не за него. Я за хорошую историю. А у тебя, милая моя, с ним уже искрит так, что наш пожарный датчик может не выдержать.

Я посмотрела вниз ещё раз.

Роман вышел из машины, поднял голову — и будто точно знал, где я стою. Наши взгляды встретились даже через стекло.

Вот же чёрт.

Через минуту он уже был в холле.

Я успела только вдохнуть, как Кира ласково толкнула меня в поясницу.

— Иди. Только не улыбайся сразу. Пусть немного помучается.

— Ты маньяк.

— А ты счастливая женщина, просто пока сопротивляешься.

Когда я вышла в приёмную, он уже стоял у стойки. Сегодня без пальто — в тёмном свитере и пиджаке поверх него. Слишком простой для такого мужчины комплект. И слишком опасный. Потому что в нём ещё отчётливее читались плечи, шея, руки и та самая небрежная сдержанность, от которой у меня ехала крыша.

— Вы приехали без приглашения, — сказала я.

— Вы не ответили.

— Это не значит «приезжайте».

— Это не значит «не приезжайте».

— Логика самоуверенного мужчины.

— Логика человека, который не хотел ждать до завтра.

Я скрестила руки на груди.

— И зачем вы здесь?

Он посмотрел на меня слишком прямо.

— Потому что вчера вы ушли злой. А я не люблю, когда важный разговор заканчивается недосказанностью.

«Важный разговор». Не «флирт». Не «ужинчик». Не «милое недоразумение». Он сам повышал ставки — и делал это так естественно, будто и не замечал.

— А если я не хочу разговаривать?

— Тогда я уеду.

— И всё?

— И всё.

Я почему-то ждала, что он начнёт убеждать, давить, уговаривать. Но он просто стоял и ждал. Спокойно. Сдержанно. Будто действительно готов принять любой мой ответ.

Это обезоруживало сильнее всего.

— На сколько у нас разговор? — спросила я.

— На столько, на сколько вы позволите.

— Опять говорите как человек, который всё контролирует.

— А вы опять злитесь на то, что рядом со мной не получается расслабиться.

Чёртов телепат.

— Хорошо, — сказала я резко. — Десять минут.

— Мне хватит.

— Не обещайте лишнего.

— Я вообще сегодня собирался быть очень послушным.

Я усмехнулась.

— Не верю.

— Правильно делаете.

Мы вышли на улицу. Вечер был сырой, холодный, с мелкой моросью, от которой волосы сразу начинали жить своей жизнью. Он не повёл меня к машине. Просто остановился под козырьком, где нас не заливало дождём, и повернулся ко мне лицом.

— Итак, — сказал он. — Что именно вас задело вчера сильнее всего?

— Вы задаёте вопросы так, будто ведёте допрос.

— Нет. Я пытаюсь понять.

— Зачем?

— Потому что вы мне интересны, Лада.

Слишком быстро. Слишком честно. Я ненавидела, когда мне нечем было прикрыться.

— Меня задело, — сказала я после паузы, — что вы появились в моей жизни как проблема. А потом вдруг начали вести себя так, будто имеете право на что-то большее.

Он не перебил.

— И ещё меня задело, что мне это понравилось, — добавила я тише, чем собиралась. — А я не люблю, когда мне нравится то, что потенциально может сделать больно.

Впервые за всё время он не ответил сразу.

Просто смотрел.

Так внимательно, что у меня пересохло во рту.

— Это честно, — сказал он наконец.

— Да.

— Тогда и я скажу честно. Мне тоже не понравилось, насколько быстро вы стали для меня важнее, чем должны были.

Я замерла.

— Что?

— Я не планировал это. Вы думаете, я разъезжаю по вечерам и забираю турагентов с работы? Нет. Но с вами всё пошло не по плану с первой минуты.

Дыхание предательски сбилось.

— Вы умеете говорить вещи, после которых хочется либо уйти, либо поцеловать вас, — призналась я.

— И что выберете?

— Пока не решила.

Он сделал шаг ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала его тепло даже сквозь сырой вечерний воздух.

— Решайте не слишком долго, Лада.

— Почему?

— Потому что я не бесконечно терпелив.

— Это уже похоже на угрозу.

— Это предупреждение.

— О чём?

— О том, что я мужчина с очень плохой выдержкой там, где вы.

Я смотрела на него и понимала, что именно это меня и тянет. Не только внешность, не только голос, не только эта опасная спокойная сила. А то, что рядом с ним всё становилось честнее. Я уже не могла играть в равнодушие так убедительно, как раньше.

И это было страшно.

И прекрасно.

И совершенно неправильно.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Думайте.

— И не приезжать вот так.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Это максимум, который я сейчас могу дать.

Я покачала головой.

— Вы невыносимы.

— А вы всё ещё не ушли.

И он был прав.

Через секунду я уже знала, что эти десять минут ничего не решили.

Кроме одного.

Я точно влипла.

--