Лада.

После того разговора мы не целовались почти час.

И вот это оказалось для меня самым неожиданным.

Потому что раньше между нами любое серьёзное напряжение быстро переливалось в телесное. Как будто наши тела умели договориться быстрее голов. А в этот раз Роман, кажется, сознательно не трогал меня. Просто сидел рядом. Молчал. Иногда смотрел. Иногда отворачивался к окну. И этим молчанием давал мне больше уважения, чем иные мужчины не дают за годы отношений.

Я это заметила.

И оценила.

И, пожалуй, именно поэтому первой заговорила уже иначе.

— Я не хочу отвечать тебе «да» из страха потерять, — сказала я тихо.

Он повернул голову.

— И правильно.

— Но и «нет» я сказать не могу.

— Тоже правильно.

— Тебя не бесит, что я зависла посередине?

Он выдохнул почти беззвучно.

— Бесит.

— И?

— И я с этим живу.

— Так спокойно?

— Нет. Очень плохо. Но живу.

Я невольно улыбнулась.

— Ты невозможный человек.

— Да. Но сейчас я хотя бы стараюсь быть полезным.

— Полезным в чём?

— В том, чтобы не додавливать тебя собой.

Господи.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Что именно это во мне всё и ломает. Ты не давишь там, где мог бы. И от этого я начинаю доверять сильнее.

Он долго молчал. Потом ответил:

— Значит, я делаю хоть что-то правильно.

Я открыла глаза.

— Но у меня всё равно есть условие.

— Слушаю.

— Никаких больше больших шагов без обсуждения. Никаких внезапных колец, квартир, дач, заявлений в духе «ты моя жена, просто ещё не поняла». Ты можешь это вынести?

Угол его рта дрогнул.

— Про «жена» было красиво.

— Роман.

— Ладно. Могу.

— Правда?

— Да.

— Не врёшь?

— Нет. Но мне будет тяжело.

— Почему?

— Потому что я уже вижу тебя в своей жизни очень конкретно.

Я покачала головой.

— Ты просто ходячее нарушение техники безопасности.

— А ты просто слишком долго была одна.

Это кольнуло.

— Не надо так.

— Почему? Это правда.

— Правда не всегда должна звучать вслух.

— Со мной — должна.

И вот это была наша постоянная беда. Я всё ещё пыталась иногда прикрыть чувства красивой недосказанностью. Он же шёл туда, где больнее и честнее.

Я встала и подошла к окну.

За стеклом город жил своей жизнью, в которой не было колец в сумке, разговоров о будущем и мужчин, способных одним своим присутствием сбивать внутренние настройки.

— Мне нужна пауза, — сказала я.

Тишина за спиной стала плотнее.

— Какая именно? — спросил он наконец.

Я обернулась.

Роман сидел неподвижно, но я слишком хорошо уже знала его лицо, чтобы не заметить: мышцы вдоль челюсти напряглись. Для него слово «пауза» звучало как потенциальная угроза.

— Не такая, от которой у тебя начнётся паника, — добавила я быстро. — Мне не нужно исчезать. Мне просто нужно два дня. Без разговоров про будущее. Без давления. Без проверок. Просто прожить внутри себя мысль о том, что ты сделал, и понять, где во мне страх, а где правда.

Он смотрел на меня не мигая.

— Два дня? — переспросил.

— Да.

— И всё?

— И всё.

— Ты будешь отвечать на сообщения?

— Да.

— Я могу тебя видеть?

— Нет.

Он опустил взгляд.

Вот теперь, кажется, ему действительно стало трудно.

— Хорошо, — сказал он спустя паузу.

— Правда?

— Да.

— Не злишься?

Он усмехнулся без радости.

— Ещё как. Но ты просишь не свободу от меня, а время рядом с собой. Это разные вещи.

Я выдохнула.

— Спасибо.

Он поднялся. Подошёл ближе. Остановился, но не коснулся.

— Только, Лада…

— Что?

— Не используй эти два дня, чтобы напугать себя до истерики.

— Постараюсь.

— И ещё.

— Да?

— Кольцо оставь у себя.

Я сглотнула.

— Почему?

— Потому что я не забираю назад то, что предложил сердцем.

Вот после этой фразы стало совсем тяжело.

Я кивнула.

Он всё-таки коснулся меня — кончиками пальцев, очень коротко, убирая прядь волос за ухо. И только потом отошёл.

Когда дверь за ним закрылась, в квартире стало не пусто.

Стало тихо так, будто кто-то вынул из воздуха самую важную часть напряжения.

И я впервые по-настоящему испугалась не предложения.

А того, насколько мне уже не нравится жить без него даже два дня.

--