Лада.

Супермаркет был тактической ошибкой. Точнее, не он сам, а всё, что последовало после. Потому что вернуться с мужчиной домой, разложить продукты, стоять рядом на кухне, спорить о ножах, хлебе и температуре духовки — это уже не просто свидание. Это репетиция совместной жизни. А репетиции такого рода действуют на меня сильнее, чем ресторанные ужины и красивые слова.

— Отойди, — сказал Роман, забирая у меня нож.

— Почему?

— Потому что ты режешь авокадо так, будто мстишь ему за чужие грехи.

— Я просто тороплюсь.

— Не надо торопиться с острыми предметами.

— Не учи меня жить.

— Я пока учу тебя не отрезать палец.

Он стоял слишком близко. В моём кухонном пространстве, у моей столешницы, в рубашке с закатанными рукавами, и всё это выглядело до обидного органично. Неправильно органично.

Я отошла к плите.

— Ладно, шеф. Тогда я займусь соусом.

— Только не сожги его.

— Ты очень рискуешь, разговаривая так с женщиной, которая сейчас кормит тебя ужином.

— Ужин пока кормит нас обоих. А вот то, что будет после, зависит от твоего поведения.

Я повернулась к нему.

— Это сейчас была угроза?

Он даже не поднял глаз от доски, на которой нарезал зелень.

— Это была мотивация.

— Ты ужасен.

— А ты всё ещё здесь.

Ужин мы готовили вместе, но это слово «вместе» звучит слишком невинно для того, что происходило. В какой-то момент я мешала соус, а он подошёл со спины, чтобы дотянуться до полки выше моей головы. Ладонью опёрся о столешницу рядом, грудью едва коснулся моей спины, и всё — привет, здравый смысл, было приятно знать тебя.

— Ты специально, — сказала я, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Подходишь так близко.

— Я на своей кухне.

— Это моя кухня.

— Уже спорно.

Я резко развернулась и уткнулась носом почти в его шею. От него пахло чистой кожей, чем-то древесным и чуть-чуть перцем. У мужчин вообще не должно быть права так пахнуть на чужой территории.

— Не смей, — сказала я тихо.

— Что именно?

— Так смотреть.

— Как?

— Будто вот-вот съешь меня раньше ужина.

Его взгляд опустился на мои губы.

— А если это плохая идея, которую я всё равно рассматриваю?

— Тогда имей в виду: соус убежит.

— К чёрту соус.

Вот так и заканчиваются попытки прилично провести вечер на кухне.

Он притянул меня к себе за талию, и я почти сразу почувствовала, насколько это было плохой идеей. Потому что за последние дни в нас накопилось слишком много всего — ревность, напряжение, недосказанность, нежность, привычка к телу, тяга. И стоило только ему поцеловать меня по-настоящему, как всё это разом хлынуло наружу.

Я сама вцепилась пальцами в его плечи. Сама подалась ближе. Сама первая тихо застонала, когда его ладонь скользнула мне на поясницу.

— Лада.

— Не разговаривай.

— Я хотел предупредить.

— О чём?

— Соус всё-таки убежал.

Мы оторвались друг от друга и одновременно повернули головы к плите.

— Чёрт! — выдохнула я, бросаясь к кастрюле.

Роман, к моему удивлению, не рассмеялся. Просто выключил конфорку, отодвинул меня в сторону и взялся за дело так спокойно, будто ещё секунду назад не собирался устроить мне внезапную телесную катастрофу между оливковым маслом и базиликом.

— Всё, — сказал он через минуту. — Жить будет.

— Соус или вечер?

— Если будешь себя хорошо вести — оба.

Я стукнула его полотенцем по плечу.

— Самодовольный.

— Возбуждённый.

— Не надо было уточнять.

— А тебе и так было видно.

Вот ненавижу его за это. За то, как он умеет вслух называть то, о чём нормальные люди хотя бы делают вид, что не замечают.

Мы всё-таки доели ужин. Почти спокойно. Но напряжение никуда не делось — наоборот, осело глубже, под кожу. Я чувствовала его в каждом случайном касании, в каждом взгляде через стол, в том, как он медленно пил вино, не отрывая от меня глаз, когда я рассказывала очередную рабочую историю.

— Почему ты так смотришь? — не выдержала я.

— Хочу запомнить.

— Что именно?

— Тебя в своей квартире. На своей кухне. С моим ножом в руках и соусом на запястье.

Я опустила взгляд. На внутренней стороне запястья действительно осталась маленькая рыжеватая полоска. Роман поднялся, обошёл стол и, не спрашивая, взял меня за руку.

— Стой смирно.

— Это ещё зачем?

— У тебя соус.

— И?

Он наклонился и медленно слизнул его с кожи.

Я перестала дышать.

Просто мгновенно.

Не от пошлости — в этом как раз ничего пошлого не было.

От интимности.

От того, как неторопливо, спокойно и уверенно он это сделал, будто имел право на любую мою мелочь, если она попала в поле его внимания.

— Роман, — выдохнула я.

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты издеваешься.

Он выпрямился, глядя на меня сверху вниз.

— Нет.

— Тогда почему ты делаешь такие вещи?

— Потому что хочу.

Честно.

Опять.

И опять в точку.

После ужина я думала, что мы, может быть, хотя бы попытаемся посмотреть фильм. Или поговорить. Или сделать вид, будто взрослые люди умеют останавливаться после кухонного поцелуя. Но Роман, очевидно, не принадлежал к тем, кто любит искусственные паузы.

Он просто подошёл, когда я ставила чашки в мойку, развернул меня к себе и сказал:

— Идём.

— Куда?

— Ко мне.

— Это что за приказной тон?

— Это не приказ. Это констатация.

— А если я не хочу?

— Хочешь.

Я смотрела на него и ненавидела то, что он опять был прав.

— Ты ужасный мужчина, Ветров.

— Но любимый.

Я открыла рот, чтобы возразить, — и не смогла.

Потому что «любимый» прозвучало не как игра. Не как красивая случайность. А как уже внутренне решённый факт.

И, кажется, именно это напугало меня сильнее всего.

--