Лада.

Утро субботы началось с тишины. Не той уютной, в которую хочется нырнуть с пледом и кофе, а настороженной. Будто сам день стоял под дверью и ждал, кто первым дрогнет.

Я проснулась рано, хотя спала плохо. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз, как потенциальный источник нервного срыва. Я не трогала его до тех пор, пока не приняла душ, не собрала волосы и не сварила себе кофе. Хотелось хотя бы пару часов пожить как нормальный человек, у которого нет в груди незавершённого разговора размером с катастрофу.

Не получилось.

В 09:14 пришло сообщение.

Я приеду к двенадцати. Если не откроешь — уеду. Но лучше открой.

Я смотрела на экран и чувствовала, как снова злость перемешивается с чем-то слишком живым.

Он не спрашивал «можно?». Но и не навязывался. Формально оставлял мне выбор. По сути — уже стоял под порогом внутри моей головы.

Кира, конечно, была в курсе. Потому что я, как взрослая, самодостаточная женщина, первым делом написала ей скрин.

Ответ прилетел сразу:

Открывай. Но не прощай быстро. Мужчины должны потеть за важные разговоры.

Я прыснула.

Спасибо, мать Тереза.

Я не Тереза. Я прокуратура.

К двенадцати я успела трижды поменять футболку, дважды переделать хвост и один раз всерьёз подумать, не выйти ли из дома вообще. Только вот бежать было уже некуда. Он всё равно догнал бы — если не на лестничной площадке, то внутри меня.

Ровно в 11:59 раздался звонок в дверь.

Я открыла не сразу. Нарочно. Секунд через пятнадцать.

Роман стоял на пороге с таким лицом, будто ночь у него была не лучше моей. Пальто, тёмный свитер, сдержанность на месте, но взгляд — тяжёлый. Усталый. И очень собранный.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Можно войти?

— Пока не знаю.

Он кивнул.

— Справедливо.

Мы молчали. В прихожей было тихо, только в кухне щёлкнул остывающий чайник.

— Я не за извинением приехал, — сказал он.

У меня непроизвольно вскинулась бровь.

— Смелое начало.

— Я приехал за разговором. Извиниться я тоже могу. Но если начну с этого, ты подумаешь, что я хочу быстро закрыть тему и успокоить свою совесть.

Чёрт.

— А ты не хочешь?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла, как это было с моей стороны. И сама решила, можешь ты с этим жить или нет.

Я отступила от двери.

— Заходи.

Он вошёл, снял пальто и повесил его так спокойно, будто не был на грани. Но в движениях чувствовалось напряжение — то самое, которое у него копится не в суете, а в челюсти, в плечах, в слишком ровном голосе.

Мы прошли на кухню. Я осталась стоять у окна. Он — у стола.

— Говори, — сказала я.

Роман опёрся ладонями о спинку стула.

— Когда я пришёл в агентство, я уже знал, через какой блок идёт бронь. Но не знал, кто будет ею заниматься лично.

— И когда узнал?

— Когда увидел тебя.

Я отвела взгляд.

Плохое начало для защиты.

— Дальше?

— Дальше всё пошло не так, как я привык. Я должен был сказать сразу. Но не сказал по двум причинам. Первая — да, я не хотел, чтобы ты почувствовала давление статуса. Вторая… — он замолчал на секунду. — Вторая менее красивая. Мне понравилось, что рядом с тобой я просто мужчина, а не структура, не фамилия и не человек, от которого всем что-то нужно.

Это ударило под дых. Не потому что фраза была красивой. Потому что слишком правдивой.

— И ты решил продлить этот комфорт, пожертвовав моей информированностью.

— Да, — ответил он без попытки смягчить. — Именно так.

Я медленно выдохнула.

— Хоть не врёшь.

— Смысла нет. С тобой — особенно.

— Роман, — я повернулась к нему, — ты не дал мне выбрать контекст. Понимаешь? Не в том дело, что ты «кто-то большой». Дело в том, что это влияет на картину. На то, как всё началось. На то, как я должна была воспринимать многие твои действия.

— Понимаю.

— Правда?

— Да.

Он выпрямился и подошёл на шаг ближе.

— Лада, я не считаю это мелочью. И не жду, что ты проглотишь это за пять минут. Но я хочу, чтобы ты знала главное: ни одна моя эмоция рядом с тобой не была рассчитанной. Ни тогда. Ни потом. Я не разыгрывал спектакль. Я действительно… — он запнулся, будто слово само по себе было тяжёлым. — слишком быстро в тебя вошёл. И сам не сразу понял, как глубоко.

Моё сердце отреагировало прежде, чем разум.

— Вот в этом твоя проблема, — тихо сказала я. — Ты всё решаешь сам. Даже то, когда у тебя чувства и в какой момент мне о них удобно узнать.

Он задержал на мне взгляд.

— Да. Это моя проблема.

— И что с ней делать?

— Если ты дашь шанс — учиться рядом с тобой говорить раньше.

Вот так просто.

Без красивой победной речи.

Без гарантий.

Без обещаний стать идеальным.

Только это честное: учиться.

Я опустилась на стул, потому что стоять стало трудно.

— Ты мне нравишься, — сказала я, глядя в стол. — Очень. Настолько, что это уже мешает здравому смыслу. И именно поэтому меня так разнесло. Если бы ты был мне просто симпатичен, я бы уже послала тебя к чёрту и забыла.

Он подошёл ближе.

— Я не хочу, чтобы ты меня забывала.

— Я тоже не хочу, — призналась я слишком тихо.

Между нами повисла пауза. Тяжёлая. Живая.

— Тогда не отталкивай меня за то, что я сделал неправильно, если видишь во мне то, что может быть правильно, — сказал он.

Господи.

Я закрыла глаза.

— Ты умеешь ужасно говорить.

— Только с тобой.

— Нет. Я серьёзно. Это всё очень нечестно. Ты стоишь тут, весь такой взрослый, мрачный, виноватый, и говоришь вещи, после которых я должна бы ещё сердиться, а мне вместо этого хочется тебя обнять.

— Так обними.

Я открыла глаза.

— Не наглей.

— Уже поздно.

Он протянул мне руку.

Не подошёл сам. Не влез. Просто оставил выбор.

И это, чёрт возьми, оказалось последней каплей.

Я встала и шагнула к нему сама.

Роман обнял меня сразу. Без паузы. Без облегчённого смеха. Так, будто держался всё это время именно на этом — на надежде, что я всё-таки позволю быть рядом.

— Я ещё не простила тебя до конца, — пробормотала я ему в грудь.

— Я знаю.

— И ты будешь это долго исправлять.

— С удовольствием.

— Самодовольный.

— Виноватый.

— Не похож.

Он чуть сильнее прижал меня к себе.

— Это потому что рядом с тобой мне проще идти вперёд, чем стоять и каяться.

Я усмехнулась, не поднимая головы.

— Вот за это тебе иногда хочется стукнуть.

— Записываю в план.

— Не беси.

Он поцеловал меня в волосы.

— Лада.

— М?

— Поехали со мной сегодня.

Я подняла голову.

— Куда ещё?

— Никуда далеко. Просто из города. На пару часов. Без ночёвки. Без сюрпризов. Хочу вернуть тебе ощущение, что рядом со мной можно не ждать подвоха.

— Это красиво звучит.

— Это не красивая речь. Я реально так хочу.

Я вгляделась в его лицо. Никакой игры. Никакой нарочитости.

— Хорошо, — сказала я. — Но сегодня я выбираю маршрут.

Он улыбнулся впервые за весь этот тяжёлый разговор.

— Договорились.

Кажется, именно в эту секунду мы оба окончательно перешли какую-то важную внутреннюю границу.

Не в сторону идеальности.

А в сторону настоящего.

--