Подписанная рукопись, 9 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Я пишу на этой превосходной бумаге, которую все считают ужасной и которую я сама ненавижу использовать из страха, что вся она израсходуется на благодарности тебе – ведь ты сам знаешь, как я люблю «два крошечных клочка» – Но я настолько удручена, не находя места, чтобы поместить снимок в футляр, что готова прилепить его куда угодно, пусть даже не внутри. Пожалуйста, не смотри так испуганно. В любом случае, это общее дело – Цепочка – это как шляпка на леди, вопящая: «возьми меня куда-нибудь – возьми меня куда-нибудь», – и я беру с удовольствием – Сам знаешь, как мне нравятся вещи, которых нет ни у кого вокруг, и кисточка на другой вещичке возносит меня на самую вершину успеха.

Вчера я чуть не написала книгу или рассказ. Я так и не решила, что именно, но после двух страниц, посвященных моей героине, я обнаружила, что еще даже не начала, и поскольку нельзя же вечно писать о таком невозможно очаровательном существе, я начала отчаиваться. «Соблазнитель Ромео» называлось, и я полагаю, что мужчина должен был появиться в самом конце. Однако не было никакого плана, так что я думала спросить тебя, как решить, что они там собираются делать. Мамуля в ответ на мой призыв процитировала О. Генри, дословно, что я отвергла, потому что он никогда не создавал людей, а только истории, происходящие с одними и теми же старыми добрыми представителями народа, и неожиданные развязки, а я люблю истории, где все дамы типа Констанс Толмадж, а мужчины – просто такие сильные молчаливые персонажи или парни из колледжа – но я уверена, что вполне полюблю Марджери Си[47] и она возжет во мне достаточно амбиций, чтобы протащить Ромео через еще пару страниц – Так что, как видишь, Скотт, я никогда не смогу что-то сделать, потому что слишком ленива, чтобы переживать о результате – а еще у меня нет ни малейшего желания стать восхваляемой и знаменитой – все, что я хочу, это всегда оставаться совсем молодой и совершенно безответственной, а еще ощущать, что моя жизнь принадлежит исключительно мне – жить и быть счастливой, и умереть по-своему – в свое удовольствие.

И еще, Скотт, Дорогой, не пытайся так усердно убедить себя в том, что мы глубокие старики, растерявшие все самое ценное, что в них было. На самом деле, мы его еще не нашли – и только слабаки вроде девчонки из школы св. Павла, о которой ты мне рассказывал, не имеют мужества и сил ощутить свою правоту, когда весь мир твердит, что они неправы, и вечно проигрывают – Все пламя и радость – душевная сила, на которую мы способны, растет – растет просто потому, что растут также здравомыслие и мудрость, и мы строим крепость нашей любви на прочном фундаменте, ничто не утрачено – Та первая страсть не могла длиться долго, но то, что ее породило, еще как живо – точно как мыльные пузыри – они лопаются, но выдуваются все новые и новые пузыри, такие же прекрасные – и лопаются – пока не кончатся мыло и вода – вот так, мне кажется, будет и у нас – так что не стоит оплакивать бедное маленькое несчастное и прекрасное воспоминание, когда мы есть друг у друга – ведь я знаю, что люблю тебя – и ты приедешь в январе, чтобы рассказать мне, как твои дела, – и больше мы ни о чем переживать не станем – Зельда