Счастливо, счастливо на веки вечные – насколько в наших силах.

Зельда – Скотту, август 1936 г.

В субботу, 21 декабря 1940 года, Скотт, следивший по радио за матчами футбольной команды Принстона, устроился в кресле, чтобы почитать о команде в журнале для выпускников. Шейла Грэм, которая была его спутницей последние два года, тоже читала, свернувшись калачиком на стоявшем рядом диване. Судя по всему, Скотт был счастлив. Он не пил и наслаждался теплой и уютной атмосферой жизни с Шейлой. Он гордился Скотти и был рад, что способен дать ей образование, столь много значившее для него в Принстоне. За последнее десятилетие он научился жить с горем, вызванным болезнью Зельды, и находил утешение в том, что она тоже пребывает в домашней обстановке, где о ней заботятся мать и сестры. Ее письма убеждали его, что ей хорошо в материнском доме, в саду среди цветов, в маленьком южном городке, где она выросла. Но больше всего его радовало то, как обстояли дела с его новым романом «Последний магнат»: из тридцати запланированных эпизодов он завершил семнадцать. Но тем вечером он прервал чтение, встал, словно желая дотянуться до каминной полки, а потом упал на пол. Шейла побежала за помощью, а когда вернулась, Скотт был мертв.

Скотт хотел, чтобы его похоронили рядом с могилами отца и семейств Ки и Скоттов на кладбище церкви св. Марии в Роквилле, штат Мэриленд, в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. После краткого прощания в Голливуде его останки отправили поездом в Балтимор. Но поскольку он утратил связь с католической церковью, церковные власти отказали в разрешении похоронить Скотта на кладбище

св. Марии. Церемонию провел епископальный священник, и Скотта похоронили на Объединенном кладбище Роквилла. На похоронах присутствовало всего около тридцати человек, в том числе Скотти, несколько ее балтиморских друзей, Оберы, Джеральд и Сара Мерфи, Максвелл Перкинс с семьей, любимая кузина Скотта Сесилия Тейлор и его шурин Ньюман Смит. Зельда была слишком больна, чтобы присутствовать на погребении, а Шейла тактично оплакивала свою потерю в одиночестве.

После смерти Скотта Зельда жила то в доме своей матери, то в больнице «Хайленд», куда возвращалась в периоды обострения. В ноябре 1947 года Зельда в последний раз вернулась в больницу. В полночь 10 марта 1948 года здание, в котором жила Зельда, загорелось, и она вместе с восемью другими пациентами погибла в огне. Ее тело настолько обгорело, что его смогли опознать только по тапке, обнаруженной под ним. Зельду похоронили рядом с мужем в день св. Патрика.

Но история на этом не заканчивается. В 1975 году католическая архиепархия Вашингтона отменила ранее принятое решение, и останки Фицджеральдов были перенесены на кладбище церкви св. Марии. Надпись на их надгробном камне включает заключительные слова из «Великого Гэтсби»:

«И мы плывем, выгребая против течения, но нас безостановочно сносит в прошлое».

Те, кто сегодня приходит на могилу Фицджеральдов, возможно, вспомнят сказанное самими Скоттом и Зельдой о месте своего последнего упокоения, в те времена, когда любая мысль о смерти была лишь воображаемым представлением о будущем. В 1919 году девятнадцатилетняя Зельда, преисполненная любви к жизни и Скотту, пишет ему восторженное письмо:

«Почему могилы должны заставлять людей ощущать мирскую тщету? Я так много об этом слышала… но сама почему-то не могу отыскать ничего безнадежного в доказательстве того, что ты жил. Все эти сломанные колонны и сомкнутые длани, и голуби, и ангелы так романтичны – и, думаю, мне бы понравилось, если через сто лет молодые люди будут гадать, какими были мои глаза: карими или голубыми… Надеюсь, моя могила сохранит атмосферу того, что было много-много лет назад, и разве не забавно, что в ряду надгробий солдат-конфедератов лишь два или три навевают мысли о мертвых любовниках и мертвой любви…»

Скотту так понравилось это описание, что он почти дословно использовал его в своем первом романе «По эту сторону рая». Но позже он создал собственный нежный образ своей могилы и могилы Зельды. Посетив Зельду в конце сентября 1935 года в балтиморской больнице, Скотт пишет своему другу: «Было прекрасно часами сидеть, положив ее голову себе на плечо и даже сейчас чувствовать себя, как всегда, ближе к ней, чем к любому другому человеческому существу… И я был бы совсем не против, если бы через

несколько лет мы с Зельдой смогли бы прижаться друг к другу на старом здешнем кладбище. Это и вправду счастливая мысль и вовсе не меланхоличная».

Жизни Фицджеральдов оказались неоправданно коротки и трагичны, но трагичны в лучшем смысле этого слова – в том смысле, что человеческое сердце полно надежд, мечтаний, чаяний и нескончаемых устремлений, которые никогда не будут осуществлены, но среди нас встречаются выдающиеся души, продолжающие желать, стремиться и работать для достижения этих целей, несмотря на все препятствия и неудачи. А потому их трагедии хоть и вызывают сочувствие и ужас, также вселяют восхищение и мужество. Трагический взгляд на бытие в конечном счете становится жизнеутверждающим, побуждая нас любить жизнь и жаждать ее как вследствие, так и вопреки постоянным потерям.

Своей взаимной любовью, перенесенными ими страданиями, своей преданностью друг другу, своей дочерью и своими талантами, а также множеством романов, рассказов, эссе, картин и писем, созданных ими за короткую жизнь, Фрэнсис Скотт и Зельда Фицджеральды завещали нам и последующим поколениям богатейший кладезь премудрости, юмора, верности, мужества и милосердия.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Могила Фицджеральдов, кладбище Святой Марии, Роквилл, Мэриленд