– Ходячим мертвецам – наше почтение! – ёрнически поприветствовал меня Зейдер, когда я прикрыл дверь его кабинета на Хоган-плейс.

Я сел и с восхищением посмотрел на заголовки газет, раскиданных у него на столе. Судя по всему, газетчиков больше всего заботило, каким будет его очередной ход в деле Дэвида Чайлда и когда оно будет наконец-то передано большому жюри, на каковой счет высказывались самые разнообразные предположения. Вид у окружного прокурора был усталый – веки набрякли, воротничок расстегнут.

– Ну что, ваш клиент готов предстать перед расширенной коллегией на следующей неделе? – поинтересовался он.

Я открыл свою сумку, вытащил оттуда три конверта и, положив их поверх груды бумаг на столе, спросил:

– Можно чего-нибудь выпить?

Превратив злорадную ухмылку в некое подобие любезной улыбки, Зейдер нажал кнопку на своем навороченном настольном телефоне.

– Мириам, два кофе, пожалуйста. Ой, прости – отмена. Мне один кофе, а для мистера Флинна покопайся там – может, найдешь немного вискарика… По-моему, он к нему больше привык.

– Я больше не пью, – сказал я. – Впрочем, вы вроде и так знаете.

– Мириам? – произнес Зейдер в интерком. – Мириам, ты где?

– Может, убежала забирать ваши шмотки из химчистки? – предположил я.

Откинувшись в своем шикарном кожаном кресле, прокурор объявил:

– Мы собираемся предъявить вашему клиенту сообщничество в убийстве. Несколько не то, чего хотелось бы, но…

Я увидел, как его глаза нацелились на что-то у меня за спиной, отчего он запнулся на полуслове. В кабинет вошла Мириам с двумя чашками кофе на пластиковом подносе. Одну чашку она поставила на стол передо мной, а другую пристроила рядом. Придвинула стул, взяла вторую чашку себе и спросила у меня:

– Сливки, сахар?

– Нет, спасибо, – отозвался я.

Зейдер выпучил на нас глаза.

– Никакого большого жюри не будет, – сказал я, подхватывая со стола первый конверт и перебрасывая его Зейдеру. Он открыл его, начал читать двухстраничный документ и явно собрался произнести что-то, не предназначенное для дамских ушей, когда я бесцеремонно его опередил:

– Министерство юстиции, Государственный департамент и Министерство финансов предпочитают спустить дело Дэвида Чайлда на тормозах. Чтобы голова лишний раз не болела. Не могу сказать почему, но я абсолютно уверен, что вы уже в курсе – кое-кто с самого верха наверняка уже имел с вами подобный разговор. Могу избавить вас от необходимости все это внимательно читать. Это пресс-релиз, который сегодня днем ваша прокуратура выпустит в свет. В нем сообщается, что в результате тщательно проведенного следствия выявлена полная невиновность Дэвида Чайлда в отношении убийства Клары Рис. Это еще не стало достоянием общественности, но никакой Клары Рис в действительности не существовало. Девушка, которую нашли убитой в квартире Дэвида, – это Саманта Харланд. Тоже блондинка, с такой же татуировкой и все прочее. Как вы можете заметить, данный документ составлен на бланке Министерства юстиции. Вам посылают очень прозрачный намек – отвалите в сторонку, если не желаете заполучить врага в лице правительства Соединенных Штатов.

– Вы что, шутите? Неужели вы вздумали, что на меня можно давить таким вот беспардонным…

– Вы сами регулярно оказываете давление на ни в чем не повинных людей, принуждая их признаваться в преступлениях, которых они не совершали. Вы этим каждый божий день занимаетесь, подсовывая им соглашения о внесудебных сделках. Признаешься – получишь всего пятерик, а если будешь возбухать и потянешь дело в суд, то огребешь все двадцать. Это что, не давление, по-вашему? Откройте вот это… – сказал я, придвигая к нему второй конверт.

Этот был попухлей и поувесистей, и Зейдер вывалил его содержимое на стол. Увидел фотки квитанций из химчистки, копии своих писем по электронке с адресованными Мириам распоряжениями снизить рабочую нагрузку и передать наиболее значимые дела младшим помощникам. Имелись здесь распечатанные стоп-кадры со снятого телефоном видео, как Мириам приносит ему кофе, прибирается в кабинете, пылесосит ковер, моет кофейные чашки. Среди фоток и распечаток затесались и несколько микрокассет с записями наиболее сексистских замечаний Зейдера.

– Когда вы боролись с Мириам за должность окружного прокурора, то только и твердили в своих многочисленных интервью, насколько вас восхищают ее профессиональные навыки юриста и какая честь была бы для вас, если б она согласилась остаться в должности старшего прокурора в том случае, если вы победите на выборах. Но вот вам целая гора доказательств того, что на деле вы обращались с ней как с последним дерьмом. И вы поступали так только потому, что она женщина. Аудиозаписи особенно хороши. Мне больше всего понравилась та, всего трехнедельной давности, – где вы втолковываете Мириам, будто бы мужчины-адвокаты всегда побьют баб в суде, потому что мужчинам больше доверия. Просто замечательно. Думаю, что уже одного этого заявления вполне достаточно, чтобы присяжные осыпали вас аплодисментами.

Мириам очаровательно ему улыбнулась.

– Мириам, это просто неслыханно! Если я как-то не так с тобой обращался, то это всего лишь потому, что ты была моим соперником! Будь ты мужчиной, я поступил бы абсолютно тем же образом! – возмутился Зейдер.

– Блистательная защитная речь! – громко провозгласил я. – Ваша честь, я гнобил миз Салливан не по той причине, что она женщина! Я возил ее мордой по столу только потому, что такой уж я по жизни урод, и с мужчиной обошелся бы точно таким же манером!

Мириам укоризненно поцокала языком.

– Кроме того, в этой куче вы найдете еще два документа, которые вам надо обязательно прочитать. Первый – это черновик искового заявления о притеснениях по половому признаку, которое я составил по поручению моего клиента и которому дам ход, если вы прямо сейчас не подпишете соглашение.

– Какое еще соглашение? – насторожился Зейдер.

Я отыскал среди бумаг на столе нужный документ и вручил ему.

– Суть его сводится к тому, что завтра вы первым же делом подадите прошение об отставке – можете написать, что по личным обстоятельствам, – и при этом укажете, что передаете все свои полномочия Мириам Салливан, которую назначаете исполняющей обязанности окружного прокурора вплоть до следующих выборов. Если вы откажетесь созвать пресс-конференцию по поводу Дэвида или подписать данное соглашение, я сразу же от имени Мириам дам этому заявлению ход, она выиграет, и вашей карьере точно каюк. А так вы, по крайней мере, можете уйти, не запятнав свой послужной список судимостью.

Его глаза забегали между фотками и соглашением. На стол шлепнулась капля пота. Зейдер вытер лоб и ослабил галстук, который и без того свободно болтался на шее.

– Я все это оспорю. Думаете, победа будет за вами? Ошибаетесь. И не думайте, что меня так просто запугать!

Повернувшись к Мириам, я разочарованным тоном произнес:

– А ты была права. Он просто дурак.

– Говорила же, что этого не хватит, – отозвалась Мириам.

– Коли так, тогда не тяни. Твоя очередь, – кивнул я.

Из внутреннего кармана пиджака Мириам вытащила два каких-то листочка и без лишних слов вручила Зейдеру. На первом были письменные показания под присягой, которые дал помощник окружного прокурора Билли Браун. В них он заявлял, что по просьбе Зейдера связывался с одним частным детективом – с целью раздобыть конфиденциальную и крайне деликатную информацию на каждого из нью-йоркских судей, касающуюся их личных и финансовых дел. Компромат на судью Нокса имелся у него еще до начала слушания, и не вытаскивал он его из загашника до тех пор, пока не прочухал, что Нокс склоняется на сторону защиты. Одного только этого вполне хватало, чтобы возбудить государственную проверку по поводу служебного проступка, но тот факт, что Зейдер незаконно добывал личную информацию и завел досье на каждого из судей, не только ставил крест на всей его карьере, но и сулил реальный тюремный срок. Вторая страничка представляла собой черновик сообщения по электронной почте, получателями которого значились ФБР и действующий губернатор штата. В качестве единственного вложения фигурировало уже упомянутое заявление Билли Брауна. Предъявить Зейдеру этот черновичок было все равно что взвести курок пистолета, направленного ему прямо в башку.

– Нельзя быть уголовником и одновременно окружным прокурором. Может, разве что в мэры возьмут? – заметил я.

– Ну вы и сволочь, – проговорил он. – Я при всем желании не могу созвать пресс-конференцию прямо сегодня. Это же целая…

– Пресса уже в конференц-зале, – перебила его Мириам. – Я взяла на себя смелость сама ее созвать. Или вы хотите, чтобы я открыла почту и нажала на «отправить»?

Зейдер помотал головой. Не обращая на него внимания, я просто ждал.

Тут он заметил на столе последний конверт, который я так и не открыл.

– Что там?

– Это вариант «Б», – ответил я.

Прокурор протянул дрожащую руку. Я сунул в нее конверт, допил кофе и встал. Застегнул пиджак и бросил Мириам:

– Ну что ж, с возвращением!

Она улыбнулась.

Зейдер сорвал клапан конверта, как только дверь его кабинета закрылась у меня за спиной. Тишина. Потом голос Мириам, жесткий и решительный. Я слегка задержался в просторном офисе, предназначенном для открытого обсуждения и взаимного обучения, постоял возле кофемашины. Мириам вскоре тоже вышла из кабинета, перехватила мой взгляд, улыбнулась до ушей и торжествующе показала мне два больших пальца. В руках у нее были подписанное соглашение и заранее заготовленный пресс-релиз. В третьем конверте, который я вручил перед уходом Зейдеру, был тот самый вариант, который он в свое время предложил Дэвиду Чайлду, – конверт был девственно-пуст.

Я вошел в лифт, помахав на прощание сидящему за регистрационной стойкой Хербу Голдману, и ткнул в кнопку первого этажа. За спиной у Херба возник Зейдер, который с глубоким отвращением наблюдал за моим уходом. Физиономия у него ярко блестела в свете потолочных светильников – страх и ненависть так и плясали в усеивающих ее капельках пота. Хлопнув ладонью по стойке, он громко выругался – естественно, в мой адрес.

Я ничего не ответил.

Обведя нас обоих взглядом своих проницательных глаз, Херб понимающе усмехнулся. Просек, похоже, что очень скоро ему предстоит служить под началом уже другого окружного прокурора.

Двери лифта начали закрываться. Прежде чем они окончательно сомкнулись, я успел услышать, как Херб дает уходящему с должности прокурору последний напутственный совет.

– Знаете, как говорят в народе, мистер Зейдер? – заметил Херб. – Не пытайтесь обжулить жулика!