Я обвел взглядом закусочную. Никто не уделял мне ни малейшего внимания. Я решил, что на улице все-таки безопасней, так что вышел и направился в сторону центра.

– Откуда у вас этот номерок?

– Итак, все-таки решили меня «пробить», – процедил он сквозь сжатые зубы.

– Я бы этого не сказал.

– О, еще как решили! Не делайте из меня дурака, мистер Флинн. Я знаю, что вы искали меня поисковкой. Мне нужно только знать зачем.

Я никак не мог понять, как это он сумел так быстро отследить меня по единственному поисковому запросу в интернет-кафе. А потом вспомнил, что еще и проверял почту. Может, именно так он меня вычислил. Похоже, что шутки с ним плохи, так что я решил обойтись без реверансов и сразу взять быка за рога.

– Надо встретиться, – сказал я.

На заднем плане послышался женский голос. Кто-то орал на Лангхаймера: «Повесь трубку! Никаких звонков!»

До меня донеслось шуршание микрофона и приглушенный мужской голос. Лангхаймер прикрыл рукой трубку, чтобы я не услышал чего-то, для моих ушей не предназначенного. Голос мог принадлежать его подружке, но выбор слов был довольно странный. Это меня насторожило.

Когда он заговорил опять, голос его звучал четко и ясно – все так же агрессивно и напористо.

– И что вы думаете обсудить? Минимальный остаток на клиентском счету вашей фирмы? Ваше превышение кредита? А может, вашу страсть к дешевым детективным книжонкам или же тот факт, что вы предпочитаете завтракать в закусочной «У Теда»? Я могу продолжить…

– А вы времени зря не теряете, мистер Лангхаймер. Действительно не теряете. Вот если б не жевали сопли, запуская «Вейв», то точно были бы уже миллиардером. Жаль, что Дэвид Чайлд вас обставил.

– А-а, понятно, так все это из-за Дэвида… Буду на связи, – сказал он и тут же отсоединился.

Я недоверчиво уставился на свой мобильник. Бернардом Лангхаймером явно стоило заняться поплотнее.

* * *

Старшая сестра Кристины, Кармел, уже забрала Эми из школы и встретилась с ней в недорогом мотеле в районе Ред-Хук, почти у самой 245-й автомагистрали. Эми была совершенно выбита из колеи. Притихла и ни на секунду не отходила от Кристины. Семь месяцев назад ее похитили бандиты из русской мафии, и хотя физически ей ничего не сделали, даром это не прошло. Оправлялась она неуклонно, но медленно, и новые потрясения были ей совсем ни к чему. Разговаривая со мной, Кристина откровенно плакала в телефон. Я едва переборол стремление немедленно броситься туда и обнять их обеих. Надо во что бы то ни стало поскорее вывезти их ко всем чертям из Нью-Йорка – в какое-нибудь спокойное место, где ни одна сволочь до них не дотянется!

– Эдди, я боюсь, – сказала Кристина.

– Я все улажу. Гарантирую – ничего с вами не случится. Я люблю тебя.

Она вздохнула, и я услышал, как ее голос стал густым от переполнявших ее эмоций.

– Я… Береги себя, Эдди, – произнесла Кристина и тут же нажала на «отбой».

Выйдя к Фоли-сквер, я направился в офис окружного прокурора на Хоган-плейс, стараясь держаться у самого края тротуара. Охрана в прокуратуре надежная, и вскоре я оказался в относительной безопасности.

Поднялся на лифте в приемную. За регистрационной стойкой там, сколько помню, всегда сидит один и тот же пожилой мужик, Херб Голдман. За это время сменилась уже как минимум дюжина окружных прокуроров, а он все так и фильтрует посетителей. Судя по его физиономии, увенчанной стального цвета шевелюрой и покрытой возрастными точечками, он чуть ли не ровесник самого здания, в котором работает.

– Ну что, пришел с повинной, Эдди? – поинтересовался Херб.

– Сдаюсь, Херб! Повинен в том, что являюсь адвокатом защиты. На расстрел сразу поведут, или придется обождать?

– Можешь посидеть вон на той загаженной кушетке, пока я не выясню, найдется ли тут вообще настолько тупой шмук, что согласится с тобой таки побалакать. Ты к кому?

– К Джулии Лопес.

Херб с любопытством глянул на меня, снимая трубку и набирая какой-то внутренний номер. Затем объявил:

– Он здесь.

Положив трубку, сказал мне, чтобы я пока посидел – сейчас за мной придут.

Было уже почти половина второго. До начала предварительного слушания оставалось два с половиной часа.

Не успел я последовать совету и сесть, как распахнулась открытая пинком дверь, и в приемной возник окружной прокурор Майкл Зейдер собственной персоной.

– Сюда, Флинн, – бросил он, тут же решительно устремляясь обратно в глубины офиса, больше напоминающего пещерный лабиринт.

Херб хихикнул и, убедившись, что Зейдер успел скрыться в дверях, с громким «пш-ш!» сделал вид, будто рубит меня напополам световым мечом. Нынешний окружной прокурор изрядно натерпелся от того, что фамилия у него звучит почти как у известного персонажа «Звездных войн». Правда, высказывать ему это в глаза никто не осмеливался, даже Херб.

Офис вмещал пятьдесят главных помощников окружного прокурора, ответственных за различные районы города. Планировка здесь была открытая – даже без обычных в таких случаях невысоких простенков, – и помощники сидели группами по четыре лицом друг к другу. Зейдер приветствовал практику общих обсуждений ведущихся прокуратурой дел – его подопечные обменивались друг с другом набросками вступительных и заключительных речей, что-то взаимно подсказывали, критиковали и вообще получали возможность учиться друг у друга. Два часа в неделю здесь в обязательном порядке отводилось курсам повышения квалификации, а на оплату преподавателей уходило чуть ли не пять процентов бюджета. В результате количество выигранных дел резко пошло в гору. Сам Зейдер всегда был жаден до знаний и из общих рядов прокурорских помощников вырвался подобно лесному пожару. После того как он в пух и прах разбил защиту на своем первом деле об убийстве, коллеги перестали подсовывать ему в стол фигурки персонажей бессмертной звездной саги.

Мы миновали стол Мириам Салливан, расположенный в углу прямо по соседству со столом Зейдера, но сама она отсутствовала. «Старший помощник окружного прокурора» – гласила стоящая на нем табличка. На последних выборах она пыталась соперничать с Зейдером, но проиграла, хотя и с очень незначительным отрывом. Неудачливый кандидат в таких случаях обычно покидает прокуратуру в поисках какой-то альтернативной карьеры, но только не Мириам. Я слышал, что это сам Зейдер убедил ее остаться. Вроде как обещал лично выдвинуть ее кандидатуру в качестве своего преемника, когда через четыре года оставит офис – сам он уже метил в губернаторы и заранее готовил почву.

Я проследовал за ним за единственную в офисе загородку и прикрыл за собой дверь. Выглядел он как чуть постаревшая фотомодель. Жира еще меньше, чем у большинства профессиональных бодибилдеров, и даже при том, что чуток недоставало массы, мускулатура у него была хоть куда. Рукава закатаны, верхняя пуговка рубашки под бледно-голубым галстуком расстегнута, глянцево поблескивающие волосы – прямо хоть сейчас на обложку модного каталога.

– Садитесь, – все так же отрывисто бросил он, наливая себе апельсинового сока из бутылки, которую достал из небольшого холодильника возле письменного стола. Бурбона в таких офисах не держат. Мне Зейдер ничего не предложил.

Уселся, стал перелистывать бумаги в лежащей на столе папке. На стене – большой телевизионный экран, канцелярские шкафы по бокам от него забиты всякой юридической литературой, учебными DVD-дисками и сборниками по статутному праву в кожаных переплетах. На столе – обычный компьютер и лэптоп, и никаких тебе фотографий – Зейдер был женат на собственной работе.

Не открывая взгляда от бумаг, он произнес:

– Так что за завязки у вас среди правоохранителей?

Я ничего не сказал.

– Это сколько же надо подмазать колес, сколько конвертов раздать, чтобы заполучить клиента вроде Дэвида Чайлда? Мне просто интересно, как вы вышли на такой высокий уровень – может, прижали на чем кого?

Я вздохнул.

– Вправду любопытно, как мелкий крючкотвор вроде вас сумел подцепить такую крупную рыбу.

Только тут он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.

– Это конфиденциальная информация, и вам это прекрасно известно, – ответил я. – По-моему, это дело ведет Джулия Лопес. Зачем я вообще тут с вами разговариваю?

Уголок его рта слегка дернулся – очевидно, это следовало принимать за улыбку. Подняв со стола стакан, он одним длинным глотком прикончил сок, оставив на внутренней стороне стекла длинный язык желтой мякоти.

– Предложил бы вам выпить, но к соку у меня нет водки.

Вот ведь змея! Правда, он всегда такой. Всем судейским прекрасно известно, что на год я бросал практику и сильно бухал в это время. И по возвращении хоть бы одна собака мне это в глаза высказала! Абсолютно никто не счел нужным поднимать данную тему. Дело это сугубо личное, и большинство коллег-юристов, даже обвинители, не прониклись ко мне праведным негодованием. Блин, да целая куча адвокатов в «Анонимных алкоголиках» состоит, и никого это не колышет! Ну уж нет, у Зейдера со мной проблемы не потому, что я когда-то закладывал за воротник. Не любит он меня исключительно по той причине, что я грамотный адвокат защиты. С его точки зрения, церемониться со мной нечего.

– Да я теперь практически и не пью совсем. Кроме того, лично для меня рановато. Я вообще-то за обвинительным делом зашел, а не для того, чтобы выслушивать незаслуженные оскорбления. Поймите меня правильно.

– Да ничего-ничего. Как ваша супруга? Я слышал, она теперь работает в настоящей юридической фирме? Рад за нее. Хоть кто-то будет нормальные деньги домой приносить… Ах да, погодите, вы ведь вроде уже в разводе? Простите, забыл.

Деревянный подлокотник кресла тревожно треснул у меня под рукой, когда я вцепился в него еще крепче. Этого только не хватало. Я и без Зейдера уже на взводе, без этих его гаденьких шпилек, которые он подпускает с одной-единственной целью – вывести меня из равновесия.

Я ничего не сказал, просто склонил голову набок и улыбнулся. На миг на лице его мелькнула усмешка, которую он немедленно погасил и, закрыв лежащую перед собой папку, откинулся в кресле.

– Вообще-то все материалы обвинения сейчас у меня, прямо здесь. И еще кое-что, что прислали мне в офис совсем недавно.

– Цветочки от сердечного дружка? – спросил я.

Он кивнул, словно бы принимая игру. По мне, так пусть у него будет хоть три сердечных дружка, но Зейдер такой гомофоб, что просто пробы негде ставить, так что даже такая детская подколочка должна была оскорбить его до самой глубины души.

За спиной у него стоял еще один стол, весь заваленный бумагами. На верхушке одной из стопок лежал пухлый коричневый конверт. Зейдер подхватил его, открыл, достал оттуда несколько страничек, а пустой конверт отбросил через голову.

– Это проект соглашения о судебной сделке по делу Дэвида Чайлда, – сообщил он мне, помахивая листочками у себя перед носом.

Я никак не отреагировал.

– Если быть более точным, Флинн, – проект федерального соглашения. Ваш клиент признаёт, что хладнокровно застрелил свою двадцатидевятилетнюю подругу, и получает пять лет отсидки при условии полного сотрудничества с государственными правоохранительными органами.

– Не видел я никакого соглашения, – сказал я.

– Знаю. – Зейдер кивнул. – А вам и не полагалось.

Сложив странички вдвое, он разорвал их напополам, опять сложил, опять разорвал – и так, пока у него из рук на стол не посыпались совсем уж мелкие кусочки. Закончив, сложил руки перед собой.

– Между прочим, уничтожение федеральных документов – это статья, – заметил я. – Вам это должны были объяснить еще в юридической школе – но, наверное, вы в тот момент были слишком увлечены приседаниями в спортзале.

– Пока нет подписи, никакой это не федеральный документ. Мы не предлагаем сделок. Я позвал вас, чтобы сообщить это лично. Я не знаю, что у вас там за знакомые, но в последнее время на нас сильно давили сверху, чтобы подписать эту бумагу. Я читал материалы по делу – более ясной картины и представить трудно. Ваш клиент виновен так, что приговор буквально изо всех дыр лезет. Пусть это даже будет стоить мне карьеры, но никаких сделок по этому делу я не допущу!

– Это не ваше дело. В качестве обвинителя зарегистрирована Лопес.

– Все в жизни меняется, Эдди. Лопес теперь идет вторым номером. Я беру это дело под личный контроль. И неважно, сколько денег у вашего клиента. Неважно, за какие федеральные ниточки он пытается дергать. Я лично собираюсь отправить его на пожизненное за убийство той девчонки.

– Мне он говорит, что не делал этого, и вообще-то я начинаю ему верить. Дело-то, видать, и вправду шаткое, раз уж вам пришлось взойти на борт, чтобы самому ухватиться за штурвал.

– Да все они так говорят! Почитайте-ка материалы – и сами поймете, что к чему.

– Больше похоже на блеф. Всегда есть возможность сделки. Вы считаете, что пять лет – это слишком мало, но если мой парень предложит сотрудничество с федералами за десять, вы это предложение у него вместе с рукой откусите!

– Эдди, это дело никому не выиграть. Если ваш клиент готов согласиться на двадцать лет, я бы еще мог подумать. Приговор вашему клиенту буквально предопределен на небесах.

– В каком это смысле? – удивился я.

– Да его уже в прямом смысле боги подписали! Сами подумайте. Когда ваш парень ударился в бега, в него сразу кто-то врезался, так ведь? А потом еще тот сотрудник полиции, который произвел арест… Вот и говорите, что звезды не сошлись.

– Офицер Джоунс?

– Вот-вот! Ветеран, пятнадцать лет уже отслужил, хотя, честно признаться, умом не блещет. Экзаменов на сержанта так и не одолел. В этом году решил выйти в отставку – перейти на работу в частной охранной фирме, которая обеспечивает безопасность инженеров одной нефтяной компании в Ираке. И вот нате: в самый последний день службы в полиции арестовывает вашего клиента, оказываясь в центре самого громкого уголовного дела за всю свою карьеру – хотя он об этом еще не знал, пока волок вашего парня в участок.

– Я не верю в судьбу, – заметил я.

– А я верю, – сказал Зейдер. – И сегодня через пару часов окончательно решу судьбу вашего клиента.

– Кого вызовете первым? Следака?

Огонек у него в глазах малость притух.

– Первым планирую вызвать эксперта по ПВ. Можно было бы просто предоставить его отчет, но я хочу, чтобы судья услышал все собственными ушами и осознал, что подкопаться тут не к чему. Я потоплю ваше дело одним-единственным свидетелем.

Произнося эти слова, он слегка поглаживал себя по подбородку.

Ага, «значок»!

Он мне попросту врал. Я уже понял, что на какие бы темы Делл ни общался с окружным прокурором, вызвать эксперта по ПВ он его все-таки убедил – но по совершенно другим причинам, нежели Зейдер мне только что изложил. В окружные прокуроры всеми правдами и неправдами пролезают не ради результатов в суде – ради пиара, который эти результаты приносят. Да, показатели он улучшил, но манипулировать цифрами кто угодно может. У него хватало ума понять, что сейчас ему, как никогда, требуется громкое дело об убийстве, чтобы засветить свою физиономию в общенациональных новостях. Дело Чайлда оказалось для него мечтой, воплощенной в реальность. Если на основании неопровержимых показаний свидетеля-эксперта он еще на предварительном слушании посадит защиту в галошу, причем проделает это на глазах у мировых средств массовой информации, то ковровая дорожка с золотой бахромой перед грядущими выборами ему обеспечена. Вместо того чтобы просто подсунуть отчет под нос судье, он устроит шоу перед телекамерами.

– Голова вашего клиента, считайте, уже у меня на тарелке, и я хочу, чтобы он про это знал.

Стук в дверь. В кабинет Зейдера вошла Мириам с завернутым в прозрачный пластик мужским костюмом в руках. Прямо из химчистки – и сразу под свет софитов. Сама она тоже была одета в деловой костюм, и с момента нашей последней встречи сменила стрижку – стала носить покороче.

Костюм Мириам положила под телевизором и без лишних слов удалилась.

– Вы уж меня простите, но через двадцать минут у меня пресс-конференция, – сказал Зейдер.

Я взял у него копию материалов обвинения и вышел, тщательно закрыв за собой дверь. Приостановившись возле стола Мириам, поинтересовался:

– Что, сегодня твоя очередь забирать барахло из чистки?

Она помотала головой. Сняла очки, потерла красноватую дугу, оставленную ими на носу. Для своих сорока Мириам выглядит очень даже ничего, но желающим подкатить к ней следует знать, что в суде это безжалостная и бездушная вычислительная машина с абсолютно хладнокровным подходом к делу, который и дает ей значительное преимущество перед большинством ее оппонентов.

– Только не надо, Эдди.

– Я не злорадствую, Мириам. Это ты должна сидеть в его кабинете. Ты лучше его. И сама знаешь, что помыкать тобой таким образом он не имеет совершенно никакого права. Это просто безобразие.

– Ты ведь с Зейдером в суде никогда не сталкивался вроде как?

– Да что-то не припомню.

– Аккуратнее с ним. Он мог бы меня уволить. Но не уволил. Только чтобы отыграться за то, что посмела поспорить с ним за кресло окружного прокурора. Он мстительный, расчетливый, а еще и ловчила, каких свет не видывал. Раз уж на то пошло, чем-то похож на тебя.

– Уже трепещу.

– Не стоит, – сказала Мириам, после чего подалась вперед и прошептала: – Я помалкиваю в тряпочку, потому что все записываю, плюс копирую записи в ежедневнике, делаю фотки и видео. Выйдет отличное дело по обвинению в дискриминации по половому признаку.

– Тебе не нужен адвокат?

– А что, ты знаешь хорошего?

Она разложила на столе квитанцию из химчистки, щелкнула ее на мобильник и подмигнула.

– Будь осторожен. Зейдер играет не по правилам. За всю свою карьеру он проиграл лишь два процесса, да и то сто лет назад, когда только осваивал азы. Я готовлюсь к тому дню, когда ему все это надоест. Он меня подталкивает, чтобы я сама ушла. Но вот уж хрен ему. Дождусь, когда он сольется, а когда решит, что вот теперь меня можно со спокойной душой уволить, я его и огорошу: либо договариваемся полюбовно, либо получай иск за домогательство и притеснение на рабочем месте. Знаешь, по-моему, единственный способ побить Зейдера – это заставить его думать, будто это он победил. Удачи, Эдди. Постарайся отвесить ему сегодня офигительный поджопник.

– Обязательно, – заверил я.

К тому времени, как помахал на прощание Хербу и направился к лифту, я уже почти жалел, что соврал Мириам. Горькая правда заключалась в том, что никакая возможность выиграть дело мне не светила.