Наверху склона еще светло, но дорога, ведущая в Аркадию, спускается в черноту ночи, озаренную неоновым сиянием двух городских баров (но не закрытой закусочной), ярким бело-красным светом заправки «Гетти» на противоположном берегу и ослепительными желтоватыми прожекторами вокруг фабрики. Внутри фабричных зданий света не видно; они – воплощение истории успеха, но работают всего в одну смену.

Пока я спускаюсь к плотине, городу и быстрому черному потоку, в голову приходит случайная мысль. Что, если, история успеха «Аркадии» не столь блистательна, как казалось из журнальной статьи? Что, если, даже не прибегая к полномасштабным сокращениям, они уменьшают штат за счет естественной убыли, не нанимая новых сотрудников, когда люди уходят? Что, если я прошел через все это, разберусь и с А. Р. Ф., а они его не заменят? Это будет неприятная шутка, не так ли?

Но нет. Им понадобится опытный человек, чтобы управлять линией. Если бы они работали круглые сутки, тогда, возможно, ночной сменщик мог бы перейти на дневную и обучить помощника, уже числящегося в штате, чтобы тот со временем взял часть дежурств. Но в ситуации с одной сменой они наймут нового менеджера.

Я знаю, как выглядит А. Р. Ф., видел его однажды в закусочной, так что первая задача – выяснить, где он живет. Я не жду многого от этого визита, просто совершу небольшую разведку, чтобы получить представление о ситуации.

В баке «Вояджера» чуть меньше половины, так что я спускаюсь до подножия склона, пересекаю плотину, поднимаюсь по другому склону и останавливаюсь на заправке «Гетти». Заливаю бензин, плачу́ коренастой женщине за стойкой и спрашиваю, есть ли у нее телефонная книга.

Да, есть, хотя она этого не говорит. Без единого слова она достает из-под стойки потрепанную тонкую телефонную книгу, и я отхожу в сторону, словно уступаю место другим клиентам, которых, впрочем, нет. Листаю страницы и вижу: ФЭЛЛОН А. Окр. Маршр. 92 Слт.

Меня не интересует номер телефона, по крайней мере пока. Я смотрю на карту на задней обложке телефонной книги, чтобы понять, что такое «Слт», и это, вероятно, город под названием Слейт, который находится не очень далеко отсюда.

Я благодарю женщину, отдаю телефонную книгу и спрашиваю, где находится окружной маршрут 92. Ей приходится ответить, хоть и весьма сдержанно. Указывая вверх по дороге, ведущей из города, она говорит:

– Шесть миль. Куда путь держите?

– В Слейт.

– Езжайте налево.

Я благодарю еще раз и возвращаюсь к заправленной машине, проезжаю шесть миль и чуть больше до окружной дороги. На перекрестке зеленые знаки с кремовыми буквами задают направление к различным деревням. Слейт – третий сверху на том, что указывает налево.

Извилистая холмистая дорога. Трудно разглядеть, что находится вдоль нее; изредка встречаются дома с горящими окнами, и один раз я замечаю ярко освещенный амбар далеко от проезжей части.

Возможно, я вообще не найду дом А. Р. Ф. сегодня вечером, если только его имени нет на почтовом ящике. Продвигаясь сквозь темноту, я придумываю способ приехать сюда на выходных – либо днем в субботу, либо пока Марджори сидит за кассой в «Нью-Вэрайети», либо в то время, когда мы обычно валяемся с газетой по воскресеньям. Мой новый друг Ральф Аптон может здесь пригодиться.

ФЭЛЛОН.

Это было так внезапно, что я чуть не проскочил. Я один на дороге – не страшно, что резко даю по тормозам. Я давно не видел огней домов, так что ничего не ожидал и не высматривал почтовый ящик. Но вдруг он появился на правой стороне дороги – в форме бревенчатого домика с красной металлической полосой над крышей и белыми буквами.

Я сдаю назад, чтобы взглянуть еще раз. Это тот самый участок. Асфальтовая подъездная дорога убегает в темноту. Я щурюсь, наклоняюсь к правому окну и действительно вижу тусклый свет вдалеке.

Предстоит ли мне закончить все сегодня вечером? Тот ли это Фэллон? Я еду дальше, подыскивая место для автомобиля, и обнаруживаю широкие металлические ворота для скота слева, ведущие в поле, перед ними асфальт. Я разворачиваюсь, оставляю «Вояджер» и возвращаюсь пешком.

Если меня спросят, скажу, что заблудился. Я ищу Аркадию.

Сначала кажется, что вокруг кромешная тьма, но, по мере того как глаза привыкают к отсутствию света фар, я понимаю, что небо полно звезд, дающих холодный, но мягкий серый свет, который ложится на все, словно пудра. Луны нет, по крайней мере пока. Я иду совершенно один, вокруг никакого движения. Вот почтовый ящик. Я поворачиваю на асфальтовую подъездную дорогу. Впереди сквозь густое ожерелье деревьев смутно виднеется дом.

Когда-то он, должно быть, был частью фермы. Какие бы леса здесь раньше ни росли, их давно вырубили, за исключением тех деревьев, что непосредственно окружают его. Невысокий, но широкий; на вид ему лет двести. Один неяркий огонек мерцает в глубине.

Никого нет дома. Такое сразу чувствуется. Люди оставляют свет включенным, чтобы отпугнуть взломщиков, но слишком тусклый.

С другой стороны, у многих сельских жителей есть собаки. Есть ли у А. Р. Ф. собака? Я приближаюсь осторожно. Если что, я все еще заблудившийся путешественник, который ищет, у кого спросить дорогу.

К дому на протяжении многих лет пристраивали новые части, в основном с той же стороны, что и подъездная дорога. Я миную их, и они темны – не похоже, что их используют. Подъездная дорога продолжается и расширяется перед домом, где припаркованы два автомобиля: высокий большой пикап, капот которого мне по грудь, и старый «Шевроле» или «Понтиак», очень широкий и длинный, который просел так, будто его не двигали несколько лет.

А вот, вероятно, главный вход – застекленная дверь веранды, через которую видна другая застекленная дверь и кухня, а источник света где-то дальше.

Если бы на участке была собака, разве она бы уже не залаяла? Обычно собаки не стесняются заявлять о себе. В качестве проверки я трясу входную дверь: заперта, но очень свободно сидит в раме. В доме тишина.

Я уверен, что профессиональный взломщик справился бы с этой дверью секунд за десять. Я же предпочту другой способ проникнуть внутрь, так что оставляю этот вход и иду вдоль передней стены, а когда заворачиваю за угол, то обнаруживаю, что передо мной изначальный фасад дома. В двадцатом веке, стесненный всеми пристройками и подъездной дорогой, он стал тыльной стороной.

Стандартная колониальная планировка с центральным холлом: парадная дверь с двумя большими окнами по бокам, второй этаж с пятью окнами. Когда дом только возвели, за этой дверью должны были находиться холл и лестница; внизу – две большие комнаты, слева и справа, и такие же наверху. С появлением электричества, водопровода и центрального отопления подобные здания перестраивались снова и снова, так что теперь никогда не знаешь, что найдешь, когда откроешь одну из старинных дверей.

Даже если ты приглашенный гость.

Впрочем, в большинстве вековых фермерских домов главный вход почти не используется; каменная площадка перед этой дверью покрыта кучей прошлогодних листьев. Я поднимаюсь, поворачиваю ручку и толкаю, и мне кажется, что замок не заперт, а просто заедает. Я не хочу ничего ломать и давать А. Р. Ф. повод для подозрений, но попробую проникнуть внутрь, если смогу. Полностью повернув ручку и уперев ноги в опавшие листья, я наваливаюсь всем весом на дверь, не толкая ее, а просто оказывая давление.

Я чувствую, что створка поддается, и ослабляю напор, но она все еще заедает. Я снова наваливаюсь, и вдруг дверь издает звук, словно рвется лист бумаги, и распахивается.

Темнота. Затхлый запах, как от грязного белья. Внутри немного прохладнее и влажнее, чем снаружи. Ни единого звука. Я вхожу.

Закрываю дверь за собой. Она с тихим звуком, похожим на хруст сминаемого листа, сопротивляется последнему дюйму, но я нажимаю плечом и наконец слышу, как она щелкает, закрываясь.

Вот и дом. Слабый свет мерцает где-то справа, через одну комнату. Благодаря этому я могу разглядеть большой дверной проем, за ним силуэты мебели, а за ними, в двадцати футах или около того, еще один проем, чуть более четко очерченный.

Я осторожно двигаюсь к свету, не желая споткнуться или сдвинуть какую-нибудь вещь, и мое колено действительно натыкается на подлокотник дивана. Я обхожу его, больше ничего не задевая, и достигаю следующего дверного проема.

Который ведет в коридор. Источник света – комната слева. Я заглядываю внутрь. Это спальня. Одеяло небрежно наброшено на двуспальную кровать. Горит небольшая лампа на левом столике у изголовья. Рядом широкий комод с зеркалом, стул, заваленный одеждой. По полу разбросана обувь.

Я начинаю думать, что А. Р. Ф. не женат. Я задавался вопросом, где его семья, предполагал, что они, возможно, все ушли в кино или куда-то еще, но эта спальня, видимо, принадлежит одинокому человеку.

Однако когда я добираюсь до следующей комнаты с той же стороны коридора, то обнаруживаю, что это спальня двух детей. Разглядеть удается немногое. Двухъярусная кровать, низкие комоды, постеры на стенах, игрушки на полу. Он вдовец?

Чуть дальше по коридору, на противоположной его стороне, находится кухня, которую я видел снаружи. Я пересекаю ее, чтобы выглянуть через веранду на дорогу. Когда А. Р. Ф. вернется домой, я увижу фары. Если он с семьей, у меня будет время незаметно выйти через дверь, в которую вошел, и ни с кем не пересечься. Если он один, посмотрим, что произойдет.

Я проверяю холодильник: молоко, закуски, прохладительные напитки, пиво – и на этом все. На семейный быт не похоже.

Открываю и закрываю кухонные ящики, потому что знаю: где-то здесь должен быть фонарик. Фонарик есть на каждой сельской кухне, потому что в глуши электричество отключается довольно часто. Да, вот он.

Теперь я могу исследовать остальную часть дома, что и делаю, и нахожу несколько скудно обставленных помещений; кажется, что А. Р. Ф. живет только в четырех комнатах из десяти, и все они на первом этаже. Его присутствие заметно в спальне с прилегающей ванной, на кухне и в той комнате, которую я прошел первой: с диваном, в который я уперся коленом, телевизором, журнальным столиком, тумбочкой, торшером и телефоном – и в остальном пустой; а еще он использует комнату за кухней, изначально гостевую, – превратил ее в кабинет, такой же, как у меня дома. Там он хранит налоговые отчеты, рабочие записи и всю бытовую документацию.

Я провожу некоторое время в кабинете, используя только фонарик, потому что хочу узнать как можно больше об А. Р. Ф. У меня не было его резюме, и я также не удосужился проверить информацию в открытых источниках. Окна здесь выходят на подъездную дорогу, так что я узнаю, когда он вернется домой.

Уходит полчаса, чтобы просмотреть бумаги или, по крайней мере, увидеть достаточно, чтобы составить представление о человеке. Он разведен – это первое; предположу, что у него было три развода. Трое взрослых детей, которые живут в Калифорнии и изредка пишут А. Р. Ф. не очень искренние письма, и двое младших, которые навещают его летом и на Рождество. Он хорошо зарабатывает в «Аркадии» – хотя и не так хорошо, как я получал в «Халсион», – но постоянно в долгах, и у него целая папка напоминаний о просроченных платежах. Он обычно задерживает алименты, но наскребает на них дважды в год, как раз перед приездом детей.

Еще меня немного удивляет то, что он очень серьезно относится к работе. Из статьи сложилось впечатление, что он легкомысленный, но я вижу, что он хранит папку с вырезками из газет и отраслевых журналов, касающихся нашей сферы, и что он подчеркивает заголовки и делает разумные заметки на полях и, кажется, стремится быть в курсе дел в отрасли.

Что ж, неплохо. Я тоже в этом хорош и хотел бы, чтобы у моего нового работодателя уже был первоклассный сотрудник; сравнивая меня с ним, можно было бы понять, насколько я ценен.

Другой важный факт заключается в том, что двое младших детей, кажется, всегда приезжают в районе первого июля, то есть через неделю. Так что это крайний срок; лучше разобраться со всем этим до их появления.

Мне больше нечего искать в кабинете и нечего изучать. Когда я ухожу оттуда и возвращаю фонарик в ящик, то вижу по светящимся стрелкам кухонных часов, что еще нет даже десяти. Где бы А. Р. Ф. ни был, завтра рабочий день, так что, вероятно, он скоро вернется домой.

И его семьи с ним не будет.

Я предполагаю, что А. Р. Ф. в одном из тех двух баров в Аркадии. Вот где он проводит вечера после работы, ужиная гамбургером или пиццей. Когда он приедет, навряд ли будет трезв.

Нет смысла отправляться в Аркадию и искать его. Я буду на полпути туда, когда он проедет мимо, и я даже не догадаюсь.

Я возвращаюсь в кабинет, откуда лучше всего видно подъездную дорогу. Сижу в темноте за его рабочим местом и через некоторое время откидываюсь во вращающемся кресле и кладу ноги на стол. Впрочем, не спускаю глаз с окон.

Время от времени по дороге проезжает машина. Я сижу за столом А. Р. Ф., и мне нечего делать, кроме как ждать, наблюдать и думать, и я не могу не перебирать в памяти снова и снова все, что пришлось совершить за последние два месяца. Некоторые пункты плана дались сложнее, чем другие, иные – невероятно трудно.

С другой стороны, некоторые оказались легкими. И я действительно становлюсь увереннее в себе, а это облегчает задачу.

О! Я засыпаю. Нехорошо, нехорошо.

Я встаю и шагаю по кругу в темной комнате. Мне нельзя спать, когда он вернется.

Я выхожу из кабинета и иду по коридору в его комнату, к свету, чтобы прогнать сонливость. И теперь впервые, раз уж я здесь, и чтобы убить время, роюсь в личных вещах, и единственное, что нахожу интересным, – это пистолет в прикроватной тумбочке рядом с фонариком и таблетками от изжоги. Конечно, я не разбираюсь в оружии – не держал в руках ничего, кроме отцовского люгера, – но я могу сказать, что это пистолет, с круглым барабаном, придающим ему беременный вид. Он черный, и рукоятка немного потерта, довольно старый. Похож на стартовый, используемый на гонках.

Я не трогаю его. Закрываю ящик и просто запоминаю, что он там.

Вернувшись в коридор, заглядываю в окна веранды и вижу фары как раз в тот момент, когда машина поворачивает на подъездную дорожку. Свет движется неровно, медленно, неуверенно.

А. Р. Ф. возвращается домой.