Мое появление произвело впечатление громового удара. Все точно окаменели. Эдит первая пришла в себя и бросилась ко мне с криком радости. Я отвел ее руку и подошел к Гарри Бенсону.

– На основании чего обвиняют желтое домино в убийстве?

Я не изменял больше своего голоса, и это поразило его. Столько было страха в его словах, когда он спросил:

– Вы разве не Ричард? Ваш голос так мало знаком мне. Ведь вам я дал в саду домино и проводил вас сюда?

– Конечно, – ответил я, – и я тот, кто здесь, за ширмами, наблюдал все происходившее. Если мистера Бенсона отравил человек в желтом домино, то это я. До сих пор, кроме меня, никого не было в желтом домино. Это могут засвидетельствовать и этот господин, который назвал мне себя дядей Ричардом, и эта дама, которую зовут мисс Эдит.

Пока я говорил, на лице Гарри Бенсона, страшно побледневшем, чередовались страх, надежда и гнев. Он подскочил ко мне.

– Это вы? Снимите маску, чтобы увидели, кто отважился в такой момент шутить такие шутки над нами!

– Потерпите еще немного, – хладнокровно ответил я. – Прежде я хочу, чтобы все засвидетельствовали, что я действительно был на балу в желтом домино. Мистер Бенсон, – обратился я к отцу Эдит, – помните слова, с которыми вы подошли ко мне?

– О да, я сказал вам, что редкие люди достойны искреннего рукопожатия.

– Я ответил вам: «Да, это правда». После этого вы мне высказали ваши разные догадки.

Он, видимо смущенный, отвечал лишь кивком головы.

– А вы, – обратился я к Эдит, – вы не откажетесь признать меня за того, который говорил с вами в оконной нише?

– Да! – решительно произнесла она.

– Теперь только остается мистеру Бенсону признать, что именно меня он привел сюда. Это ему будет легко, когда я скажу, какие получил от него инструкции.

– Эти инструкции касались моего брата.

– Да, – ответил я иронически, – вашему брату надо было, значит, осмотреть стакан, стоявший на столе, так как вы знали, какое из-за этого могло пасть на него подозрение!

Вместо ответа Гарри гневно бросился ко мне:

– Довольно маскарада, покажите ваше лицо! Мы хотим знать, кто вы!

Действительно, пора было действовать начистоту. Я отбросил домино и маску и выступил вперед.

– Вот я. Считаете ли вы возможным, чтобы я убил мистера Бенсона?

Крик удивления вырвался у них, когда перед ними явился совершенно незнакомый человек. Гарри пробормотал какое-то проклятие: он видел, что его игра проиграна, его преступление открыто. Но он был слишком хитер, чтобы признать себя побежденным.

– Вы обманщик, шпион! Вас подкупил мой брат, чтобы выведать все и отравить моего отца! И вы хотите на меня свалить преступление! План недурен, но жаль, что он вам не по силам. Завтра в тюрьме вы сообразите это.

Я дал ему высказаться, но в руках моих был мой последний козырь.

– Вы забываете, называя меня шпионом, что, когда шпион состоит на службе в полиции, его не так легко запрятать в тюрьму. Позвольте мне представиться: я агент тайной полиции из Вашингтона. Мое назначение раскрывать преступления и обличать преступников.

– Агент? – пробормотал он с трудом.

– Если вы в этом сомневаетесь, я могу представить вам мои полномочия. Какие причины меня привели сюда, это вас не касается. Знайте только, что я стоял здесь, за ширмой, видел и слышал все и могу поклясться, что яд был в стакане до прихода сюда и желтого домино, и старика Бенсона. Кто всыпал этот яд, предоставляю вам самим судить. Мои обязанности на сегодня кончены.

Я хотел уйти, но Кэрри Бенсон преградила мне путь.

– Не уходите, пока вы не сказали мне, где мой брат Ричард. Я теперь сирота и потеряла не только отца, но и брата, которому до сих пор слепо верила.

– Я незнаком с вашим братом Ричардом, но я видел в саду высокого широкоплечего блондина. Если это он, то час тому назад он был у оранжереи. Быть может, он еще там.

– Нет, он здесь! – раздался громкий голос, и Ричард Бенсон появился перед нами. – Гарри, – сказал он укоризненно, – отец лежит при смерти, а ты меня не извещаешь и оставляешь одного в саду. Что это значит?

– Ах, Ричард, – бросилась к нему сестра, – если бы ты знал, что случилось! Этот человек вместо тебя получил желтое домино, и от него мы узнали…

Она запнулась.

– Что ваш брат Гарри негодяй, – закончил я.

– Объяснитесь! – вырвалось у Ричарда при виде мрачной фигуры брата.

– А теперь время, – сказал я дяде Ричарду, – открыть то, что вы мне доверили сегодня на балу.

– Вы правы, – согласился тот. – Ричард, дитя мое, ты три года жил под тяжестью страшного подозрения и не сделал ни единой попытки защитить себя. Все родные приняли это за признание вины, только я и Эдит видели в этом акт самопожертвования и великодушия. Отец, которого ты щадил, умер, ты можешь теперь откровенно высказаться. Ты взял у отца ценные бумаги?

– Нет, клянусь Богом! – крикнул Ричард.

Эдит с криком восторга бросилась к нему.

– Я это знала, Ричард не виновен!

Он нежно обнял невесту. Это зрелище окончательно доконало Гарри.

– Вы сумасшедшие! – закричал он. – Вас одурачил этот лжец и шпион! Но вам не удастся восторжествовать надо мной! У меня есть еще одно оружие против моего лицемерного брата, и оно испортит ему торжество!

Он бросился вон из комнаты, и через минуту мы услышали выстрел.

Это было его последним и единственным исходом и полным доказательством его вины. Его близкие так и не узнали, что его побудило к такому ужасному преступлению. Для меня же было ясно, что этот безупречный и добродетельный на вид человек был порочен до глубины души. У него, очевидно, были долги, которых он не мог открыть отцу. Что он с таким коварством подготовил западню своему брату, объяснялось его безумной ревностью: он сам любил Эдит и думал таким путем отнять ее у Ричарда.

Я должен был обещать счастливой паре, что буду у них на свадьбе, которая состоится через три месяца. И Ричард Бенсон, и его невеста уверяют, что обязаны своим счастьем желтому домино. И они, пожалуй, правы!

– Ну а фальшивомонетчики? – спросил Гаррисон. – Нашел ли ты их, несмотря на то что отвлекся в сторону?

– Да, то есть я думаю, что напал на след.

– Где, в Брендоне?

– Нет, не там. Я обязан только случаю, что напал на их след. Когда я уехал на другой день из Брендона, то в Холлоуэлле опоздал на поезд, и мне пришлось остаться ночевать в гостинице. На другой день хозяин, давая сдачу, подсунул мне монету, которую я сразу признал за фальшивую. Я ему это заметил, и он показался таким расстроенным, что я подумал, не стал ли он сам жертвой обмана. Тогда я спросил, не вспомнит ли он, от кого получил эту монету. Он выразил уверенность, что ее дал один приезжий из Чикаго, который часто бывал в Холлоуэлле. Он даже мне его назвал.

Я помчался в Чикаго, пригрозив хозяину гостиницы тюрьмой, если он будет болтать об этом.

– Ну а в Чикаго? – спросил Гаррисон.

– Я никого там не нашел, там не было никого, кто ездил бы в Холлоуэлл.

– Ну конечно! – добродушно пошутил Гаррисон. – Хозяин гостиницы был в восторге, что натянул тебе нос и ловко провел тебя.

– Ну, хотел бы я видеть, кому это удалось бы! – не без гордости заявил Робертс. – Что будет с хозяином гостиницы, покажет будущее, а я своего человека все-таки нашел.

– Ну? Как же ты его накрыл?

– Весьма просто. Я вернулся в Холлоуэлл переодетым и стал караулить у вокзала.

Холлоуэлл – маленький городишко, куда попадает мало путешественников. Человек, которого мне описал хозяин гостиницы, действительно приехал в тот же день к вечеру. Я пошел за ним незамеченный и пришел к довольно большой ферме за городом. Здесь я караулил его всю ночь и видел, как на рассвете он с большой кожаной сумкой уехал в Чикаго…

– А ты?

– Я, конечно, не выпускал его из виду и теперь знаю все, что мне нужно знать, а скоро добьюсь своего.

– Счастливец!

– Конечно, – улыбаясь, согласился Робертс. – Хочешь мне помочь? Ты мне будешь очень полезен!

Гаррисон согласился, и они принялись за дело вдвоем.

Через два дня по улицам Холлоуэлла ковыляла старая баба и кряхтела под тяжестью корзины, в которой было напихано всякое тряпье. Распродав часть своего товара, старуха медленно подобралась к ферме, принадлежавшей некоему Стивену Мюррею. Она и тут нашла покупательниц среди прислуги… Вдруг со старухой приключился припадок астмы. Она хрипела, стонала и, когда немного отошло, попросила позволения переночевать в риге. Сердобольная хозяйка разрешила ей остаться на кухне. На другой день бедная женщина чувствовала себя еще очень слабой и только на третий день настолько оправилась, что могла уйти. Щедро одарив прислугу своими товарами, она заковыляла дальше.

Через несколько дней сыщики встретились.

– Твои предположения верны, – сказал Гаррисон, – его зовут Лареттом, он происходит из французской семьи. За подделку векселей ему сильно досталось, и он покинул Францию. Здесь он пускался на разные аферы, но безуспешно. С некоторых пор он живет очень хорошо, все время разъезжает, но постоянно возвращается в Чикаго. Теперь он собирается жениться.

– Совершенно верно! На дочке фермера Мюррея из Холлоуэлла.

– Откуда ты знаешь?

Робертс смеялся.

– Я сам был на месте. Ты знаешь, как я ловко изображаю старых баб. Переодевшись старьевщицей, я пробрался на ферму, притворился больной и с большой пользой провел там два дня и две ночи. Того, что я открыл, достаточно, чтобы арестовать всех на ферме.

– Что же ты открыл?

– Фабрику фальшивых монет! Когда все в доме засыпало, я пробирался в коридор, который вел в погреб. Через запертую дверь в щелочку был виден свет. Это меня заинтересовало. Через окно я выбрался во двор и благодаря луне сориентировался. Осмотрев местность, я увидел в стене круглую дыру, какие бывают на конюшнях. Я влез на дерево и заглянул в эту дыру. Там было три человека; лиц их я не разглядел. Они что-то мастерили, и жесты их были подозрительны. Работали они при слабом свете притушенной лампы. Я убежден, что это фальшивомонетчики. Нужно только действовать осторожно, чтобы они не улизнули.

– Каков твой план? – спросил Гаррисон с живейшим интересом.

– Завтра день рождения невесты Ларетта. Она его не любит, а отец настаивает на браке. Скоро должна быть свадьба, но, я думаю, мы им помешаем. Завтра будет пир на ферме Ларетта, и его друзья хотят угоститься за счет Мюррея. А нам будет очень удобно действовать в этот день. Но без тебя мне не обойтись: попроси дать тебе приказ, возьми двух товарищей и отправляйтесь в Холлоуэлл. Постарайся к двум часам быть вблизи фермы, в рощице, где мы с тобой встретимся… Остальное я беру на себя.

Гаррисон исполнил все в точности и так осторожно, что никто в Холлоуэлле не подозревал о прибытии сыщиков. На ферме шел пир горой. Правда, виновница торжества была очень молчалива, но это не смущало ни Ларетта, ни его друзей. Когда все уже основательно пображничали, Ларетт, взглянув в окно, сказал:

– Посмотрите на эту цыганку, которая гадает прислуге. Позовем ее сюда для развлечения!

– Какие глупости! – заметил старый Мюррей. – Что ты за остолоп, чтобы верить в бабьи россказни!

– Ну, знаете, иногда эти гадалки говорят правду, – сказал один из присутствующих. – Одному моему приятелю гадалка предсказала, что он будет выше всех в местечке. Он уже решил, что его сделают мэром. Но так как это долго не случалось, а ждать ему дольше было трудно, он принялся за выездку лошадей.

– Которые ему не принадлежали! – засмеялся другой.

– Ну да! Тут его поймали и повесили. Вот он и оказался выше всех в местечке – гадалка верно предсказала.

– Вот видишь! – крикнул Ларетт своему будущему тестю. – Анна, – обратился он к невесте, – посмотрим, узнает ли цыганка, что мы жених и невеста! Пусть она нам предскажет будущее.

Он подошел к окну и позвал цыганку.

Вошла женщина средних лет с грубыми чертами лица, одетая в фантастический костюм.

– Однако тут пир на славу! – засмеялась она, глядя на пустые бутылки. – Может быть, вам погадать?

– Да, – согласился Ларетт, – но, пожалуйста, без вранья!

– Цыганка знает свое дело, а если вы ей не верите, то бог с вами!

Она вытащила оборванную и не особенно чистую колоду карт и стала их раскладывать, бормоча какие-то заклинания.

– Король рядом с королевой, между ними деньги… Тут какая-то загадка, что-то не в порядке… – Она смешала карты и опять их разложила. – Ничего не понимаю, какое-то наваждение! Дайте-ка еще парочку долларов, мистер, золото разрушит чары!

Ларетт рассмеялся и бросил ей кучку монет.

– Берите их сколько хотите! – хвастливо крикнул он.

Цыганка усмехнулась и сказала:

– Довольно с меня! – И покрыла несколько карт монетами.

Затем опять остановилась и покачала головой.

– Что-то не в порядке, – сказала она, – король с дамой не сходятся.

– Скажите лучше по правде, что вы ничего не знаете! – заметил Мюррей.

– О нет! Но только что-то мешает! – Она приподняла доллар и внимательно его рассмотрела, потом торжествующе воскликнула: – Ну конечно, теперь я понимаю: доллар фальшивый!

Ларетт громко рассмеялся:

– Вот шалая баба! Потому что ее гаданье никуда не годится, она говорит, что мои деньги фальшивые. Убирайтесь вы к черту с вашими картами, а деньги мои отдайте назад.

Цыганка громко свистнула.

– Ваши деньги фальшивые, говорю вам! – уверяла она. – Иначе карты сказали бы правду.

В этот момент вошел Гаррисон.

– Кто говорит здесь о фальшивых деньгах? – спросил он. – С некоторых пор появились такие деньги в окрестностях. Именем закона требую, чтобы вы показали мне ваши деньги!

Цыганка исполнила приказание, а Ларетт, побледнев, судорожно ухватился за стол. Его друзья пробовали добраться до дверей, но спутники Гаррисона преградили им дорогу.

– Никто не выйдет, прежде чем не выяснятся обстоятельства! – объявили они и с заряженными револьверами стали у дверей.

– Деньги фальшивые, – сказал Гаррисон, внимательно осмотрев их, – и так как их очень много при вас, Жан Ларетт, то на вас падает подозрение в их подделке. Сопротивление излишне! Вот приказ вашингтонской полиции о вашем аресте.

Он вынул приказ и обратился к своим людям, державшимся до сих пор в стороне:

– Всех присутствующих строго караулить!

Между тем цыганка освободилась от своего наряда и оказалась сыщиком Робертсом.

Произвели обыск и открыли фабрику по изготовлению фальшивых монет. Суд длился недолго: виновные не возражали против подавляющих улик и все вместе попали в тюрьму.

– Это было хорошее дело! – говорил Робертс однажды вечером Гаррисону. – Я редко видел человека, который был бы так ловок в таком опасном ремесле. Целые месяцы он водил меня за нос.

– Жаль его! – сказал Гаррисон. – Был способный малый. Приложи он свои старания к чему-нибудь хорошему и не заблудись в лабиринте своих страстей, он был бы неоценимым человеком! Он был единственным сыном и получил прекрасное образование. К несчастью, еще юношей он влюбился в женщину очень красивую, но намного старше его, которая играла им и основательно его обирала. Из-за нее он свихнулся с пути, запутался в долгах, начал подделывать векселя… Это и заставило его уехать из своей страны. Здесь, в Америке, он падал все ниже и ниже и дошел до фабрикации фальшивых денег. В этом ему сначала повезло. Он хотел жениться на дочке Мюррея, но пока он отбудет свое наказание, она, верно, найдет другого.

– Уже нашла! – засмеялся Робертс. – И это не кто иной, как почтмейстер из Брендона. Он просил о переводе куда-нибудь в другое место, и через три недели их свадьба!

– И ты приглашен?

– Конечно, это еще одна пара, которая должна быть мне благодарна!

– Если ты так дальше будешь продолжать, – шутя сказал Гаррисон, – то ты скоро можешь написать на своих карточках: «Вильям Робертс, полицейский агент и устроитель браков».