– О нет, – воскликнул Стенхоп, овладев собой, – я не женат! Молодая вдова моего отца, о которой я говорю, почти ваших лет. Она может больше сделать для вас, чем я. Могу я повезти вас к ней?

Он видел, как снова заблестели ее глаза и краска снова появилась на щеках. Его сердце сжалось от жгучего страдания при мысли о последней воле отца. Так как она согласилась уехать с ним, он широко открыл двери.

– Пока вы собираетесь, я сообщу хозяину о нашем намерении. Вы должны им что-нибудь или все уже уплачено?

– Вчера я заплатила старой Браун за три месяца вперед.

– Тем лучше. Но временно вам придется оставить здесь книги и машину вашего отца. Ключ от квартиры мы, конечно, должны будем отдать Браунам.

Мери помедлила еще с минуту, она чувствовала угрызения совести; но счастливая улыбка показывала, как охотно подчинялась она указаниям друга, которому верила всей душой.

Она исчезла в соседней комнате, а Стенхоп отправился искать хозяина. Вдруг он остановился и стал прислушиваться. Он услышал шум, но не в той комнате, где Мэри упаковывала свои вещи. Шум этот отличался также и от тихой воркотни, доносившейся до него с противоположной стороны коридора. Когда он ясно уловил его, шум вдруг прекратился, но потом стал слышен снова; не оставалось сомнения, что это были тихие, осторожные шаги, приближавшиеся от входной двери. Вошедшему понадобилось довольно много времени, чтобы пройти короткий путь, так медленно крался он по коридору. Кто это мог быть и что ему надо было в доме в этот поздний час? Стенхоп невольно подумал о рябом человеке. Может быть, через минуту он будет стоять лицом к лицу с тем, кто один только мог объяснить причину смерти его отца.

Теперь, вероятно, таинственный посетитель подошел совсем близко, так что Стенхоп мог слышать его дыхание, но он медлил войти в комнату. Не будучи в силах выносить дальше это напряженное ожидание, молодой человек широко открыл двери и выглянул в коридор. Он увидел, что кто-то боязливо отшатнулся, но это был не рябой человек. Бледное, выбритое лицо скрывалось в тени широкополой шляпы. Из-под густых бровей сверкали проницательные глаза, и тонко очерченные губы дрожали. Незнакомец был закутан в широкий плащ; русые волосы, ниспадавшие на воротник, указывали, что он много моложе, чем можно было бы предположить по выражению его лица.

Но кто же был этот странный человек? Стенхоп не сомневался, что это был сам мистер Далтон. Тогда он почтительно поклонился, готовясь объяснить свое присутствие здесь, но пришедший выпрямился и подозрительным тоном, в котором все-таки слышалось облегчение, резко воскликнул:

– Кто вы, сударь? Что вы делаете в моей квартире? Где моя дочь?

– Если вы мистер Далтон, как я предполагаю, то позвольте мне сказать вам, что ваша дочь занята необходимыми приготовлениями, чтобы на некоторое время отправиться к одной даме, где она предполагала найти приют и защиту, так как она не ждала вашего скорого возвращения. Теперь она, конечно, пожелает остаться дома.

По-видимому этот ответ не рассеял подозрений старика. Он быстро вошел в комнату и, закрыв дверь, осмотрел все вокруг, причем взгляд его особенно внимательно остановился на закрытой занавеске и сундуке.

Так же испытующе посмотрел он на красивого, изящного молодого человека, стоявшего перед ним.

– Что вас заставляет интересоваться моей дочерью? – спросил он сухо.

– Я познакомился с мисс Далтон в Байридже, – прозвучал ответ Стенхопа, – но я приехал сюда не с целью отыскать ее, у меня здесь в доме были другие дела, и встреча наша чисто случайная. Узнав из разговора, в каком тяжелом положении она находится, я счел долгом предложить ей свою помощь.

Искренний тон молодого человека, его благородные манеры внушали доверие и не позволяли сомневаться в чистоте его намерений.

– Я вам очень обязан, – коротко отозвался Далтон, – но, как видите, моя дочь не нуждается больше в защитнике. Здесь она никого не может принимать, поэтому честь имею кланяться.

Стенхоп поклонился и схватил свою шляпу.

– Прошу вас извиниться за меня перед мисс Эванс, – краснея и заикаясь, сказал он, – под этим именем я знал ее в Байридже.

– Называйте ее мисс Далтон и забудьте, что она когда-нибудь называлась иначе. Моя дочь принадлежит к высшим кругам общества, и потому я не хочу, чтобы она носила свое настоящее имя, пока мы вынуждены оставаться здесь.

– Для меня она всегда останется мисс Эванс! – воскликнул Стенхоп.

Старик беспокойно зашагал взад и вперед по комнате.

– Я не спрашиваю у вас вашего имени, – сказал он, – потому что знакомство это никоим образом не может продолжаться. Я прошу вас, если вы живете в этом городе и если случайно опять встретитесь с моей дочерью, держаться по отношению к ней как незнакомый.

В высшей степени пораженный этим требованием, Стенхоп медлил с ответом. Быть может, для него было бы лучше никогда не встречаться с Мэри? Никогда она не будет принадлежать ему; счастье его жизни было разбито, но и ее душевный мир также был нарушен, это ясно показал ему короткий момент их свидания. Единственным спасением для них обоих была разлука навсегда.

Но он не смел произнести это страшное слово, не мог уйти, не простившись с ней.

– Я исполню ваше требование, – сказал он наконец старику, который дрожа стоял перед ним, и посмотрел ему прямо в глаза, – но позвольте мне раньше сказать мисс Эванс, что не мое желание, а воля ее отца заставляет меня навсегда с ней проститься.

– Этого не нужно! – воскликнул Далтон. – Я сам… – Вдруг он в испуге остановился.

Дверь комнаты отворилась, и с радостным криком «отец!» вбежала Мэри и бросилась старику на грудь.

Стенхоп бросил полный страдания взгляд на любимую девушку.

– Я вижу, что вы не нуждаетесь более в моих услугах, мисс Эванс, – сказал он печальным тоном. – Когда меня здесь не будет, спросите вашего отца, отчего я ушел так внезапно и отчего с этих пор мы должны будем встречаться как незнакомые.

Он уже хотел уйти, когда его остановило на пороге полугневное-полуиспуганное восклицание Далтона:

– Напечатала в газете? Несчастная, что ты сделала? Что было в этом объявлении, говори… повтори мне его слово в слово!

От ужаса она не могла произнести ни звука.

– Говори же! – настаивал он. – Я не перенесу такого волнения. Какое ты имя назвала – Далтон или Эванс?

– Далтон, Далтон, – пролепетала она. – Я не знала, что этого не следует делать… Я боялась, что с тобой случилось что-нибудь дурное… не смотри же так на меня…

– Скажи мне, что было в объявлении, – это единственное, что я хочу знать.

Смущенно и беспомощно оглянулась она. Память отказывалась служить ей. В эту минуту она встретила сочувственный взгляд Стенхопа.

– Спроси его, – воскликнула она молящим тоном, – он, должно быть, читал газету!

Стенхоп быстро вынул из кармана листок, в котором было помещено объявление.

Гнев Далтона смягчился, по-видимому, он без волнения прочел эти строки, только при упоминании о рубце левая рука его судорожно сжалась.

– Это еще не так скверно, как я думал, – успокоил он свою дрожащую от страха дочь. – Скажи, дитя мое, во время моего отсутствия никто меня не спрашивал? Никто не приходил к тебе?

Стенхоп не мог больше молчать; быть может, наступил момент разрешить его собственные сомнения.

– Здесь был один человек, – воскликнул он, – он осмотрел все в комнате. Лицо у него попорчено оспой. Его дерзкое поведение так испугало мисс Эванс, что я посоветовал ей уехать из этого дома и поселиться у одной дружески расположенной ко мне дамы. Она боялась, что незнакомец придет опять.

Далтон, казалось, был близок к обмороку, он с трудом держался на ногах и боязливо смотрел на дверь.

– Когда это было? – со стоном произнес он. – Ведь не сегодня?

– Нет, несколько дней назад, – быстро ответила дочь. – Но вчера он опять был в доме, я видела, как он поднимался по лестнице. Он, кажется, нанял комнату на верхнем этаже.

Безумный ужас овладел стариком.

– Почему же ты сразу не сказала мне об этом? – воскликнул он. – Разве ты не знаешь, что это мой враг? Я потерял десять драгоценных минут, между тем как я должен был действовать.

В это время взгляд его упал на Стенхопа, о присутствии которого он, казалось, совсем забыл.

– Простите меня, – заикаясь произнес он, – но у меня есть причины бояться этого человека… Как вы думаете, слышал кто-нибудь в этом доме, что я пришел?

– Может быть, Брауны, – ответил Стенхоп, – дверь их комнаты открыта, а мы говорили не совсем тихо.

– Надо дать Браунам денег, они люди жадные. Вот пять, десять, двадцать долларов, только бы они молчали. Вы, кажется, говорили, сударь, что можете отвезти мою дочь в безопасное место. Это хорошая мысль, я от нее не отказываюсь. Если вы можете еще исполнить это, она уложит сейчас же все необходимое, потому что ни она, ни я не можем провести здесь ни одной ночи.

Такой неожиданный оборот дела до того удивил Стенхопа, что он не мог вымолвить ни слова. Он только поклонился в знак согласия.

– Вам недолго придется ждать! – воскликнул старик. – Останьтесь пока здесь, через пять минут мы вернемся сюда.

И он ушел с дочерью в соседнюю комнату.

– Но ведь нам нужна будет карета, чтобы перевезти сундук мисс Эванс, – очнувшись от своего оцепенения, сказал Стенхоп.

– Я позабочусь обо всем, – возразил старик, – только останьтесь здесь и подождите нас!

Мэри бросила на Стенхопа сияющий радостью взгляд и потом исчезла вместе с Далтоном в соседней комнате.

Но старик тотчас же вернулся, быстро подошел к сундуку, где хранились деньги, нагнулся, выбросил оттуда все платья и немедленно, не поклонившись, не сказав ни слова, оставил комнату с небольшим дорожным мешком в руках.

Одним движением превратил он кусок материи, лежавший на дне сундука, в денежную сумку, вероятно, при помощи какого-нибудь остроумного приспособления.

Стенхоп очутился в довольно затруднительном положении. Пока он считал девушку одинокой и беззащитной, его обязанностью было взять ее под свое покровительство. Но когда вернулся ее естественный защитник, положение несколько изменилось. Ему казалось в высшей степени странным, что Эванс хотел доверить ему свою дочь, даже не осведомившись о его имени. Все это бросало некоторую тень на отца, который так неосторожно ставил на карту благо и счастье своей дочери.

Занятый такими мыслями, Стенхоп не замечал, как шло время. Наконец ожидание показалось ему уже слишком долгим; он вынул часы и стал прислушиваться. В соседней комнате все было тихо – ни шороха, ни шума легких шагов Мэри. С часами в руках он решил подождать еще пять минут. Но скоро он не мог побороть нетерпения, подошел к двери, постучал и, не получив ответа, отворил ее.

Комната была пуста, дверь в другом конце ее осталась открытой. Она вела в коридор и оттуда через черный ход на улицу. Стенхоп понял, что искать нечего – отец и дочь ушли; он больше никогда не увидит любимую девушку, заветная мечта его жизни рушилась.

Стенхоп уже хотел удалиться, но на столе лежали деньги, оставленные Далтоном. Они предназначались для того, чтобы купить молчание Браунов. Что они подумают о внезапном бегстве жильцов, последовавшем сейчас же вслед за неожиданным возвращением отца? Молодой человек считал своей обязанностью объясниться с хозяевами, хотя это было ему в высшей степени неприятно.

Старый башмачник, седой, угрюмый человек, сидел в своем углу за работой и не поднял даже глаз при входе Стенхопа. Тем охотнее согласилась его болтливая жена на все, что от нее требовалось. Жадно схватила она деньги и обещала держать язык за зубами относительно Далтона. Прекрасная барышня действительно заплатила ей за квартиру за три месяца вперед; она запрет комнату, и, когда бы ни вернулись господа, они найдут все свое имущество в том виде, в каком оставили. Молодой господин может об этом не беспокоиться.

– Вот еще что, – прервал Стенхоп поток ее красноречия, – здесь в доме живет человек, с которым мне нужно поговорить. Я не могу вспомнить его имени, он высокого роста, широкоплечий, с очень рябым лицом.

Сапожник встал и уже открыл рот, чтобы говорить, но жена предупредила его.

– Здесь такого человека нет! – живо отвечала она.

– Что он здесь был несколько дней тому назад, это я знаю, – возразил Стенхоп. – Он нанял комнату на верхнем этаже.

– О нет! – воскликнула женщина. – Он только смотрел, а не нанял. Он сказал, что она очень неопрятна, и ушел.

– А как его зовут?

– Вы думаете, что я спрашиваю об имени у каждого, кто смотрит комнату?

– Мне нужно заплатить ему долг, – продолжал Стенхоп, – и если он вернется…

– Комнаты показались ему недостаточно опрятными, так едва ли он захочет снова посмотреть их.

При этом старуха бросила на него такой хитрый взгляд, что Стенхоп ясно понял невозможность выспросить у нее то, о чем она решила молчать. Приказав еще раз миссис Браун позаботиться об имуществе Далтона и о том, чтобы оно было перевезено в полной сохранности, если господа сами не вернутся, он оставил дом, где в короткое время пережил столько странного и неожиданного.