Я увидела, как знакомая машина отъезжает от нашего дома. И прибавила ходу. Знала ведь, что первым делом надо менять замки. Но понадеялась на порядочность супруга.

Очень зря.

Так и есть. Нет телевизора. На кухне пустеет полка из-под микроволновки. Чайника тоже нет.

Вот гаденыш! Почти всю технику вынес!

Я плюхнулась на диван и потерла лоб. Да, замки надо было сменить.

Наши отношения треснули осенью. А распались окончательно спустя три месяца. Он влюбился. Потом колебался. Вернулся. А после окончательно убедился, что вместе нам плохо. И ушел навсегда, собрав пару сумок и чемодан. Вещи он благородно оставил мне. Квартира тоже моя. Бабушкино наследство.

Горевала ли я? Еще бы. Четыре года брака. Общие мечты, цели, работа в одной фирме. А потом такой разворот.

Падение иллюзий. Залипание мерзостью. Он ушел к нашей общей коллеге. Фу. Противно. И больно.

Теперь каждый день нос к носу встречаемся. Хорошо хоть не в одном кабинете сидим.

Почему не уволюсь? Вот еще. У меня работа ладится. Хорошее место, приятная зарплата. Коллектив, за исключением этих двоих, чудесный.

Нет, я не терпила. Но я умею держать удар. И знаю, что ломать копья – не мой метод. Мой метод – наблюдать. Как там говорится? Сидеть на берегу реки и ждать, когда мимо проплывет труп твоего врага.

Что-что, а ждать я умею. Все благодаря моей маме. Она обладала железобетонным характером в силу своего маленького роста. Всю жизнь под полтора метра. В прыжке. И именно умение прыгать выше головы сделало ее мудрой, сильной и независимой.

Я росла тоже медленно. А еще была худая как щепка. И мама очень переживала за меня. Поэтому в каждый сантиметр моего роста она уложила по килограмму гордости и независимости. И это дало свои плоды.

– Держи выше голову, детка. Не давай себя обидеть. Не будь уязвимой. Любая твоя эмоция – пища для дураков. И они будут жрать тебя по кусочку. Не корми, не надо. Береги себя. Сохрани себя целой.

Я ни разу не убегала с поля боя. Но и не грызлась, валяясь в грязи, чтобы удержать позиции.

Нет. Я училась наблюдать и принимать взвешенные решения. И держать любой удар. Вести себя достойно.

Итак, муж ушел к коллеге. А я упорно делала вид, что мне все равно. Никакой видимой грусти, тоски, раздражения или нервов. Хотя внутри все пекло и плавилось.

Никаких разговоров, обсуждений и осуждений с другими. Холод и безразличие. Хоть и видимые. Игнор. Полнейший.

Ох, чего мне это стоило! Каждый вечер я приходила с работы и падала на кровать. В одежде. Иногда подвывала, иногда в тишине. Сил не было. Даже на раздеться и чай попить. Ничего не хотелось. Только если выйти в окно. Жизнь рухнула и мир пошатнулся. Мы мечтали о детях, а теперь я лежу в ботинках одна. И думаю, как мне плохо без него, без моего супруга.

На работе возлюбленные старались меня избегать. Знаете, это как своровать конфету, а потом обходить магазин тремя кварталами. Наблюдать было смешно и грустно одновременно.

Вадим чувствовал себя не очень. А на Марину я старалась не смотреть. Я хоть и сильная, но все же женщина.

Мне кажется, радость Маринки от победы немного утихла, когда она узнала, что квартира моя. И машина на маму записана. Она даже позвонила мне:

– Готовься к суду. Вадим заберет все, что принадлежит ему по праву. Детей у вас нет, так что тебе рассчитывать не на что.

Но суда никакого не было. Как и развода. Я выжидала. А что делал Вадим – не знаю.

Зато сегодня мою квартиру обнесли. Итого: пропали телевизор, микроволновка и чайник. Надеюсь, они принесут им счастье. Мне вот не принесли.

У нас с Вадимом были хорошие отношения. Оба при делах и деньгах. Дышали вполне свободно. Наверное, поэтому он заскучал. Когда все хорошо, то это тоже плохо. Марина моложе меня на пять лет. И это, если честно, удар под дых.

Смотрю на себя в зеркало. И вижу не то, что хотелось бы. Серая, скучная, обычная. Уставшая.

Маринку обычной не назовешь. Яркая, высокая, стройная. Ноги с километр. И по паспорту 22. Сплошные преимущества.

Я же маленькая, кругленькая, но очень гордая птичка. Воробушек. Немудрено, что ушел. Я бы тоже… ушла.

Она, конечно, вцепилась в него. Я сразу почувствовала. Ночные звонки, молчание в трубку. А Вадим как уж на сковороде вертелся. Со мной в постель ложится, но телефон под подушку кладет. Мерзко.

Спросила прямо – и он честно ответил. Врать не стал. Первые месяцы метался и сомневался. Может, если бы я боролась за него, он бы и остался. Но разве можно удержать человека, когда он сам не хочет? А потом всю жизнь жить в сомнениях. Нет. Моя война другая. Тихая.

Через неделю после того, как мы разъехались, в мою квартиру влетела мама.

И я была рада.

– Доченька моя, – обняла она меня, а я уткнулась в нее носом и заплакала.

Самый родной человек. И самый надежный.

– Нет, милая моя, воевать уже поздно. Это надо было делать, когда он только в ее сторону посмотрел, – говорила она мне, попивая чай с пряниками. – Упустила момент. А сейчас это сплошные нервы. Ронять свое достоинство и навешивать на него корону? Что за него две женщины воюют? Ну уж нет! Тут только ум поможет. И сердце. Холодный расчет и внутренний голос.

Я слушаю. Молча. Знаю, что лучше не перебивать.

– Дочь. Развод – это не всегда конец. Как и измена. Иногда это как раз начало настоящей жизни. Когда все лишнее отброшено, подчищено. И акценты расставлены. То, что действительно важно. Знаешь, бывает, живут себе люди и бед не знают. Каждый день одно и то же – и все хорошо. Это как, например, холодец все время есть. Утром, вечером, на обед. Все равно надоест. Даже самый наваристый. И вроде любят друг друга. Но скучно. Нужны перемены. А где они у вас? Даже детей нет. Хотя оно и к лучшему. Болото. Благополучное болото. Вот он и заскучал. Показалось ему, что возможности утекают сквозь пальцы. Когда сидишь все время дома, подышать хочется.

Я не выдержала. Исходя из ее слов, я должна еще его и пожалеть. Бедолага. Заскучал он. Угу.

– Мам, он от меня ушел. Изменил. Все. О чем разговаривать? Она моложе меня, ярче. Он получил, что хотел. Нас ничего не связывает. Кроме, теперь, работы. И то, я, скорее всего, уволюсь.

– Никаких уволюсь. Да, это сложно. Но поверь мне, есть вещи, через которые просто нужно пройти. Испытать себя на прочность. Ты, конечно, можешь сбежать. Если есть хоть одна причина, кроме Вадима. Зарплата или начальник не устраивают. Любая причина. Запомни: ты не должна быть жертвой. Позиция жертвы – слабая и беспомощная. Ты как черепаха – лежишь на спине и дергаешь ножками. А все смотрят. Умиляются или жалеют. Но тебе приходится ждать, чтоб кто-то помог, перевернул. А ведь может куча времени пройти, пока помогут. Твоего времени. Сколько ты намерена пролежать на спине?

Я слушаю ее. И понимаю, о чем она говорит. Нет, я не черепаха точно.

Мама тогда прожила у меня неделю. И всю эту неделю она разговаривала со мной. И я потихоньку оживала. А потом она уехала. Но во мне появились силы жить. И наблюдать. Даже появился какой-то азарт. И план на ближайшие месяцы. Я знала, что это еще не конец.

А потом он обчистил мою квартиру. Крохобор несчастный. А я сделала вид, что ничего не произошло. Потому что так легче, чем выяснять отношения из-за чайника, купленного на общие деньги. Решила просто наблюдать. И ждать. Когда мимо проплывет труп моего врага.

Пока Вадим строил отношения с новой любовью, я затеяла ремонт. Сделала перестановку, перекрасила стены. Не сама, конечно. Но выбирала все я.

На работе продолжала встречать эту парочку. Они выглядели достаточно счастливыми. А я старалась быть максимально равнодушной. Получалось неплохо. Уже не выла по вечерам, а читала книги и смотрела фильмы. Иногда накатывала тяжелая депрессия. Тогда я звонила маме или лезла на женские форумы.

Там реально можно почувствовать, что нас целый легион. Женщин, которых обидели. От этого было легче. Ощущать поддержку и заботу от них, разделять опыт, советы. А говорят, мир становится равнодушным. Ничего подобного. По крайней мере, не в нашем женском легионе обманутых дам.

Решение сменить прическу и пойти на танцы по выходным было непростым. Это был не выход из зоны комфорта. Это переворот устоявшегося мира. Но я справилась. И радовалась этим переменам.

Было ощущение, что нет меня прошлой. Чувства совершенно другие. Стоило перемены впустить в свою жизнь, и я сама начала меняться.

Это заметили коллеги. Кто-то говорил, что я так бешусь. Шептались, что пытаюсь мужа отвоевать. Кто-то очень поддерживал и говорил, что я стала краше. Даже шеф однажды заявил, что я стала выглядеть моложе.

Эти слова я потом перебирала в памяти и пробовала на вкус. Подходила к зеркалу и долго-долго себя разглядывала. Перемены, происходящие со мной, радовали.

Прошло два месяца с тех пор, как Вадим собрал вещи и ушел. На развод мы так и не подали.

Я решила ему написать:

«Вадим, пора нам разводиться. Давай уже дойдем до загса»

Ответ пришел скоро:

«Давай встретимся завтра в перерыв, пообедаем»

«Ок»

Про чайник и микроволновку я напоминать не стала. Как и про то, что Марину разорвет на части, если он пойдет со мной обедать. Никакого сарказма. Только холодная голова. Я не склочница какая-то там.

Вадим выглядел не очень. Во-первых, ему было очень неловко. Во-вторых, мог бы погладить рубашку. И галстук выбрать другой. Да, я придираюсь. Но хоть это я могу себе позволить?

Естественно, вслух ничего не говорю. Только сдержанно улыбаюсь из разряда «не очень рада видеть, но что поделаешь, ситуация вынуждает».

Мы усаживаемся, заказываем еду и смотрим друг на друга.

Я поглядываю на часы.

– Хорошо выглядишь, – говорит мне.

– Спасибо. Ты тоже. Но давай к делу. Разведут нас быстро, так как детей нет. Надо заплатить пошлину и написать заявление. Давай уже займемся этим?

Он смотрит на меня и кивает.

– Если у тебя есть какие-то имущественные претензии, то давай решать здесь и сейчас. Не надо было забирать по-тихому чайник и прочее. Стоило попросить.

Он щурится.

– Какой чайник?

– Не придуривайся, я видела, как машина Марины отъезжала от нашего дома. А когда зашла в квартиру, не нашла там чайник, телевизор и микроволновку. Мне не жалко. Но это некрасиво, согласись? Я бы все тебе отдала и купила новое.

Он ошарашен:

– Нет у нас никакого чайника и микроволновки. Может, тебя обокрали? Ты не вызывала полицию?

– Прекрати. Я видела ее машину. Какая полиция?

Было заметно, что он удивлен. Да нет, шокирован. Посмотрел на телефон. На часы. И встал.

– Прости, у меня сейчас дела. Я тебе попозже напишу. Надо бежать.

Положил деньги на стол и вышел из кафе.

Я смотрю на его спину. И ловлю себя на мысли, что очень скучаю по нему. Очень. Впервые за долгое время захотелось плакать. Но в голове появились и другие мысли. Что это было? Марина сама ко мне залезла?

На следующий день Марина позвонила мне домой:

– Ненавижу тебя. Чтоб ты скорчилась в муках, дрянь.

– И тебе привет. Что надо?

Но она положила трубку, так и не объяснив мне свой странный порыв к общению.

Почему-то это порадовало. Конечно, не труп врага, плывущий мимо. Но все же до счастливой она явно недотягивала.

С этими мыслями я побежала собираться на работу.

Шеф встретил улыбкой. А коллеги загадочными переглядываниями. Маша, наша секретарша, шепнула:

– Тут такое было. Маринка уволилась.

– Почему? – удивилась я.

– Ой, скандал-то был. Она у Вадима Николаевича в кабинете плакала, а потом убежала. А шеф нам сказал – увольняется.

Я пожала плечами. Страсти какие. Даже жалко стало Вадима. Знаю, что он терпеть не может всех этих скандалов и разборок. Хотя он ведь сам хотел чего-то новенького. А оно такое всегда, новенькое.

Я мысленно ухмыльнулась. Но решила, что надо сохранять лицо и свою позицию. Я – сторонний наблюдатель. Не надо втягивать меня во все это.

Рабочий день пошел как по маслу. А под конец ко мне подошел муж, почти бывший.

– Нам надо поговорить. Подождешь после работы?

– Давай. Могу подкинуть тебя домой. Только адрес скажешь, где ты сейчас.

Он вздохнул:

– Я и сам не знаю. Поехали, поужинаем, что ли? Мне надо тебе кое-что рассказать.

– Ну, поехали.

И он рассказал. После того, как узнал про чайник, устроил Марине допрос. Да. Она сама взяла ключи и решила устроить мне финансовое возмездие. Естественно, ворованные вещи домой было не привезти, потому что Вадим не одобрил бы такие фокусы.

– Она сказала, что все выкинула. Я ей не верю. Но искать, куда Марина пристроила нашу технику, не буду. Я новое тебе куплю. Мне очень стыдно.

– Не надо. Я сама куплю. Я рада, что ты не участвовал в этом. Думала, совсем тебя не знаю.

– Да я сам не ожидал от нее. Просто позорище. И знаешь… Она когда начала орать, крыть тебя, меня как водой окатило. Мерзко стало. И больно. За тебя. Какое право она имеет о тебе так говорить. Боже, я такой дурак! Чем я думал?

Он посмотрел на меня и дотронулся до руки.

– Не надо, Вадим. Мы это проходили. Ты уже возвращался. И опять ушел. Я не хочу больше. Не в этой жизни.

Теперь я положила деньги на стол и встала.

– Мне надо идти. Я могла бы тебя подвезти.

– Я не знаю, куда мне ехать.

Он смотрел на меня. А я вздохнула.

– Ну ладно, пока.

И пошла к выходу.

Шла и ощущала каждой своей новой клеточкой, как мимо проплывают трупы моих врагов. И осознание этого щекотало внутри. Звучали фанфары в такт моим шагам. Хотелось улыбаться. Триумф? Нет. Но однозначно бальзам для моей гордости. Он смотрел мне вслед. Я держала спину прямо.

Уже лежа на диване, я перебирала события ушедшего дня в голове. Испытывала непонятный комок чувств. И радость, и грусть. Решила не копаться внутри, а позвонить маме:

– Мам, они разошлись.

Я пересказала ей все, что сегодня случилась. Старалась спокойно и ровно. Но получалось с трудом.

– Я так и знала, милая. Они все одинаковые. Им хочется перемен, а потом понимают, что не всегда перемены – к лучшему. Потом надо есть эту «кашу», а не лезет. Однажды твой отец выкинул что-то подобное.

– Что?

Я притихла. Вот это новость.

– Да. Я не люблю об этом вспоминать, но стоило рассказать тебе раньше. Хотя нет, не стоило. Ты бы стала сомневаться, и твоя спина не была бы такой прямой. Да, мы тоже совершали ошибки. Ошибки молодости.

Я в смятении полном.

– Мам, но как же ты это пережила? Ты же прожила с ним счастливую жизнь.

– А я и не отрицаю. Очень счастливую. Ты, кстати, после этого у нас и появилась. И я ни о чем не жалею. Я говорила и говорю: измена – это не всегда конец. Иногда это только начало. Когда все иллюзии сброшены. И знаешь, что можно потерять, физически знаешь. Вот твой Вадим теперь тоже знает. Еще два дня назад – не знал. А теперь оценил.

Я молчу. Плевать на нас с Вадимом. Вот это да, папочка! У меня шок. Но моя гордая мама какова! 150 сантиметров чистой чести и достоинства. И такое…

– Мам, и не боялась? Смогла потом доверять? Простила?

– Да. Потому что и я, и он знали, что это в последний раз. Поэтому берегли, тряслись друг над другом. А потом ты появилась, Санька. И все стало таким пустым и неважным. Отец всю жизнь чувствовал вину. А я… Я знала, что не случилось бы этого, и чувство такое не родилось. Любовь через боль. Я знаю, о чем это. Но не жалею. Иногда цена открывается после потери, а уже не вернуть. У нас получилось. Но мы очень-очень старались оба.

В дверь постучали.

– Мам, я перезвоню!

Я положила трубку, вышла в прихожую, посмотрела в глазок и распахнула дверь.