Юля зашла ко мне на четвертый день. После освобождения ей нужно было время на то, чтобы прийти в себя, да и пресса набросилась на нее с новой силой. В глазах общественности Юлина история заиграла другими красками: из избалованной девочки, способной на убийство она превратилась в жертву, потерявшую все ради любви. Конечно, детали преступления прессе были неизвестны. Следствие от комментариев отказывалось, Юля тоже молчала. А как мы знаем, когда нет фактов, начинается буйство фантазии. Какие только версии не выдавались. Одна интереснее другой. Я просматривала новости и ухмылялась. Похоже, правду, настоящую правду, нам не узнать никогда. Даже если Диму Конева и Сашу Быстрова найдут, эта история будет похоронена для общественности, чтобы спасти остатки репутации Мельникова. По официальной версии отец Юли отправился на Север, чтобы найти виновного и освободить дочь. Такой вот герой нашего времени получился.

Юля принесла с собой пакеты еды и бутылку вина.

– Отметим мое освобождение? – сказала она.

Она очень похудела и выглядела ужасно. От здорового, пышущего энергией тела не осталось и следа. Волосы походили на безжизненный распущенный канат. Глаза моей подруги потухли и как будто выгорели. Я смотрела на нее не больше пяти секунд, а потом заключила в свои объятия. Все мысли о предательстве, о том, что меня гадко и втемную использовали, – мигом растворились в воздухе, оставив после себя ощущение вины. И я еще сомневалась, стоит ли мне ей помогать? Какая эгоистичная дура.

– Прости меня, – сказала Юля. – Тебе несладко пришлось.

– Тебе было еще хуже.

Я провела ее на кухню, усадила за стол и принялась раскладывать провизию по тарелкам. Жаркое явно готовила Юлина мама. От него исходил невероятный пряный аромат. В салатник я переложила домашний оливье. И на кухне запахло праздником.

Между нами висела напряженная тишина. Я не знала, о чем говорить, что спрашивать. Юля, видимо, тоже не находила чем заполнить пространство. Она как будто даже дышала поверхностно, затравленно. Поэтому лучшее, что мы могли сделать, – это хорошенько поесть.

– Ты как? – спросила я, смакуя невероятно нежное мясо.

– Бывало и лучше, – честно ответила подруга.

– А я с Мишей рассталась. И больше на него не работаю.

– Да? – улыбнулась Юля. – А я, видимо, тоже с Артуром рассталась. До сих пор не могу поверить в то, что случилось. И как теперь жить дальше?

– Я не знаю, – ответила я. – Но точно знаю, что не стоит замыкаться в себе.

– Папа, наверное, не переживет это все. Меня к нему не пускают. – Юля заплакала.

И я ее не останавливала. Я уже знала, что нет лучшего лекарства, чем слезы.

Я достала конверт, который оставила мне Лилия и протянула его Юле.

– У каждой истории есть год спустя, – улыбнувшись сказала я. – Посмотри на нашего красавчика.

Юля глянула на снимки, которые подарила мне Лилия и прыснула.

– И что ты собираешься с ними делать? – спросила она.

– Пока не решила. А что бы ты сделала на моем месте?

Юля задумалась.

– Не знаю. Раньше бы я сказала – нужно наказать мерзавца. А сейчас, сейчас у меня просто нет на это сил. Да и радости месть точно не принесет.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что зло порождает зло. Знаешь, мне больнее всего от того, что Артур оказался трусом, я за эти несколько недель получила опыт, который не забуду всю жизнь. Если бы я не решилась играть с огнем, я бы никогда не обгорела.

– Знаю. Проходила. Если бы я не пошла на вечеринку, если бы не выпила тот коктейль, то все было бы совсем иначе. Мы бы закончили институт, возможно, я бы уже работала по специальности, а ты нашла себе какого-нибудь парня из одногруппников.

Юля хмыкнула, вспоминая наших парней. И мы обе засмеялись от того, насколько чудовищным выглядела эта наша старая «новая жизнь».

– Я рада, что ушла из института, – сказала Юля. – Это единственное правильное решение в моей жизни.

Я подумала и кивнула. Мне почему-то захотелось рассказать подруге про Север, про Дениса. Но задала совсем другой вопрос.

– Как родители? Как ты вообще сейчас? О тебе очень много пишут, каждый день. Ты справляешься?

– Мама от плиты не отходит. Ей не нравится мой вид. Да и кому он может понравится? А отчим. С ним происходит что-то неладное. Знаешь, после того, что произошло со мной и с папой, его как будто подменили. Раньше он был спокойный, славный, мягкий. А сейчас почувствовал себя командиром.

В словах Юли звучала неприкрытая злоба.

– Это как? – уточнила я. – Он тебя обижает? Отчитывает?

– Он носит папины часы.

Я не смогла сдержать своего удивления.

– Откуда они у него?

– Мама умыкнула часы из папиной квартиры, когда он в больницу попал. Не знаю зачем. Сказала, что на память. Они не очень дорогие, эти часы. Не за миллионы, не подумай. Но браслет все-таки золотой. Хоть и оформлен ужасно немодно.

– Это как-то не очень здорово, – сказала я. – А что мама говорит?

– Она отчима очень любит. Что она скажет? Он завоевал ее доверие, она во всем его слушается. Я мечтаю от них съехать.

Это было удивительно, потому что раньше Юлю все устраивало.

Юля увидела, что я погрузилась в свои мысли и подняла свой бокал:

– Пьем? – спросила она, подняв свой бокал.

– Пьем, – сказала я и мы чокнулись.

* * *

Когда в дверь позвонили, я уже была отчаянно пьяна и меня здорово вело.

– Я открою, – сказала Юля, видя мое состояние. Подруга была гораздо бодрее, что было не удивительно: ее первый бокал оставался еще почти полным, в то время как я почти допила бутылку. После всего, что произошло, Юле назначили антидепрессанты и еще какие-то лекарства, чтобы поддержать психику после попытки суицида. Я даже боялась у нее спрашивать подробности. Поэтому не заметила, как сама напилась.

Пока Юля ушла открывать дверь, я облокотилась о стол, чтобы держать голову двумя руками. Я еле справлялась с этой несложной, казалось бы, задачей. В прихожей слышался какой-то знакомый голос, но слов разобрать я не могла. Мне хотелось встать и посмотреть, вдруг это Денис пришел. Но сил не было, поэтому я только крикнула:

– Юль, это кто?

– Свои, – ответила подруга и на кухню прошел мужчина, в котором я не сразу распознала отчима Юли.

Я не понимала, зачем он пришел, но на всякий случай сказала:

– Здравствуйте.

– Давай, показывай, что тут у тебя. Только быстрее, – сказал он что-то на своем, а я с непониманием уставилась на него.

– Что показывать?

Он уже собирался что-то отвечать, но тут я увидела Юлю. Почему-то со сковородкой в руках. С моей сковородкой. Она размахнулась, а я только и сумела сказать:

– Эээййй.

И тут же услышала удар, вскрик. А потом мужчина упал на пол. Юля не стала терять время и ударила Егора еще дважды.

– На всякий случай, – сказала она и подмигнула мне.

– Ты чего делаешь? – удивилась я и попыталась встать со стула, но не смогла.

– Заканчиваю начатое, – ответила моя подруга. А я удивилась тому, как преобразилось ее лицо.

* * *

Я смотрела как Юля возиться с телом отчима и не понимала, почему я не могу ничего сказать, даже крикнуть – и то не могу. Юля молчала, а в моей голове было столько вопросов и ни одного ответа.

Моя кухня тем временем преображалась на глазах. Юля скинула посуду на пол, потом села на стул и со всей дури приложилась головой об столешницу. По ее лицу потекли слезы, из носа полилась струйка крови. Но она даже не стала ее вытирать руками. Она только подвинула отчима чуть ближе к плите и осмотрела кухню. Задумалась, а потом нагнулась и расстегнула молнию ветровки на теле мужчины.

– Отлично! – воскликнула она. – Он взял с собой нож! Смотри, за поясом брюк. Вот урод!

Я не могла посмотреть, куда Юля указывала. Я вообще ничего не могла. Мои веки наливались свинцом. А тело – невероятной тяжестью.

– Слышь. Подруга. Он пришел нас с тобой убить. Я тебя спасла. Слышишь?

А потом она чуть тише произнесла:

– Прости меня. Просто так надо.

Я почувствовала, как что-то холодное льется по моей спине и по кухне расползается едкий запах. Юля разливала какую-то жидкость из бутылки, а потом я услышала, как бутылка упала на пол.

Затем шорох, знакомый звук, вот только я не могла понять, что это. И любимый запах горелой спички. Свет погас после чего я почувствовала сквозь закрытые веки вспышку света. А дальше – темнота. Тягучая, сладостная, теплая.