Пустые ложа всё-таки нашлись, показал исчерпывающий поиск Керн, но угрожающе мало. Подавляющее большинство всех человеческих существ, перевезённых на борту «Энкиду» с Земли, так никогда и не покинули корабль. Их даже ни разу не разбудили.

Вернувшись на «Шкипер», Миранда размышляла над разбитыми осколками своего триумфального повествования и гадала, кто же именно там, внизу, на планете. Этим же вопросом задавался и Фабиан.

— Один-единственный дрон, чтобы свести риск обнаружения к минимуму, — предложил он. — Просто чтобы мы могли увидеть.

Миранда была целиком за, но придержала язык, слушая Джодри и Бьянку в роли голосов осторожности и выжидая, куда качнётся Керн. Пока Керн не явилась к ней со всем присущим ИИ тактом и не указала, что она манкирует своими обязанностями Собеседника. Ей нужно было вернуться к птицам.

Врановые становились всё более и более взбудораженными. Они всё ещё возились с сигнальными данными, и это, похоже, оказывало на них пагубное действие. Когда Миранда к ним присоединилась, парочка выглядела физически потрёпанной — перья не на месте, а несколько плавали вокруг, будто птицы дрались. Внутри неё поднялась досада, нацеленная на них. И она знала — Миранда внутри знала, — что это несправедливо. Птицы были в собственном приключении, и, взяв их на борт, экипаж «Шкипера» обязан был делать что мог, чтобы о них заботиться. Впрочем, субстрат, в котором существовала эта Миранда, изголодался по открытиям. Она чувствовала, как все складывающиеся и расформировывающиеся «я» внутри неё тянутся к Фабиану и его разведывательной вылазке. Это правда, Керн не могла заставить её остаться с птицами. Такого рода самовластия у них на борту не водилось. Она — и отдельная Миранда, и бо́льшая сущность, её содержащая, — знала о кораблях, что раскололись из-за непримиримых разногласий. До драки ни у кого не доходило. Цели одного корабля никогда не становились настолько расходящимися и неподатливыми к обсуждению, чтобы другим кораблям потребовалось принимать меры, чтобы их остановить. Но такая возможность, безусловно, существовала. Впрочем, вселенная была велика, и из всех сокровищ в ней высоко ценилось уважение равных. Они постоянно обменивались сообщениями через необъятные расстояния, жили долгие жизни, встречались нечасто, но снова и снова — вокруг очередной раскрытой новинки. До сих пор никто не открыл ничего, ради чего стоило бы всё это порушить. Потому что вселенной всегда было ещё, и времени всегда было ещё. Потому что, благодаря портиидам и коренной жизни Нода, понимать чужую точку зрения было так намного легче.

И вот Миранда взбрыкивала против своих обязанностей, но всё же подошла к птицам и спросила:

— Могу ли я чем-нибудь помочь? В чём проблема?

Готи и Гетли воззрились на неё.

— Отсутствуют входные данные, — светски сказала птица-самец.

— Недостаток согласованности в наборе данных, — добавила Готи, клюя экран. На глазах у Миранды Гетли расщепил все сигналы на части, попрятав отдельные обрывки информации по всем архивам, что Керн сделала им доступными. Готи прогнала его, а затем кропотливо всё извлекла и попыталась снова собрать воедино. Сперва Миранда решила, что это игра, потом — что это самая настоящая драка между ними, просто разыгранная через электронный носитель. А затем она решила, что не знает, что они делают, кроме того, что делаются они на этом всё одержимее.

— Может, поедите чего-нибудь? — предложила она. Когда это не вызвало отклика, она велела Керн напечатать богатую белком еду, которая, как выяснилось, им нравилась, и поставила немного перед ними. Они рассеянно её поклевали, но ничьи умы это ни от чего не отвлекло.

Остальные тем временем выработали параметры дистанционной миссии Фабиана, и Керн подготовила дрон. По пути вокруг луны и через пустоту к миру внизу он будет свёртком размером с кулак — хочется надеяться, слишком маленьким, чтобы местные внизу его засекли. Едва он войдёт в атмосферу, внешняя корка обгорит, и из неё вылупится нечто вроде плёнчатой медузы. Искусственная тварь, что в итоге будет колыхаться в тех небесах, была основана на биомеханических уроках, извлечённых из форм жизни Нода. Загляни Миранда достаточно далеко назад, вниз по лестнице своих воплощений, — она смогла бы даже представить оригиналы. Какими их видела Эрма Ланте, злополучная первая человеческая гостья её мира.

Позже, пока они спали, Миранда окинула взглядом расчёты птиц. Совокупные усилия их двоих вместе можно было кое-как счесть неким подобием анализа данных, сколь угодно бессистемного. Или же, одёрнула она себя, это мощно эффективно каким-то способом, которого я не вижу. Птичий подход к данным уж точно не следовал ни одному пути, что могла бы избрать она, но они происходили из когнитивной линии, с которой у неё не было никакого контакта. Лучше воздержаться от суждения.

Фабиан ввёл дрон в атмосферу на некотором отдалении от любого источника сигнала и повёл получившийся медузоидный аппарат низко-низко. Первые изображения, что они получили, были бесплодной, каменистой земли, испятнанной расползающимися круглыми корками ржавчины и шафрана. Не сказать чтобы было чему слишком уж радоваться — таково было общее впечатление у всех.

Керн создала задумчивый звук, чтобы дать им знать, что у неё есть Мнение.

— Вот это я узнаю́, — сказала она им. — Это терраформирование третьей стадии. Мы смотрим на искусственные организмы для переработки почвы, воды и атмосферы. Всё ещё очень рано, но после этого, пожалуй, перешёл бы к полностью биологическому микробиому, начал бы раскручивать нечто, что могло бы привести к какой-то настоящей жизни. Оно, очевидно, оставалось стабильным с тех пор, как было заложено. — В прошлом им попадались миры, где эта инженерная жизнь пошла вразнос, невзирая на все старания её создателей. После этого Керн умолкла, её проецируемое присутствие оставалось зримым и одушевлённым, сообщаясь лишь через своё молчание.

Взгляд на птиц показал Миранде, что они бодрствуют и снова за своей игрой-работой. Пока не слишком взбудораженные, они сгрудились вместе, как заговорщики, и перешёптывались гортанными голосами. Она могла со спокойной совестью продолжать следить за Фабианом.

— Мы уже должны бы их видеть, — сетовала Порция, практически карабкаясь по пауку-самцу, потому что ей хотелось самой встать за управление. — А это что? — Выхватывая данные с дальнобойных приборов дрона.

— Просто природные выходы руды, — настаивал Фабиан. — Нет, дай я… — Приглушённый, оттого что её вес придавил его лапки.

— Это что-то…

На миг они полностью потеряли сигнал, и каждый винил другого. Общее мнение экипажа было, что они клюнули аппаратом носом в лишайную пустошь и придётся начинать заново. Затем их далёкое око вновь открылось, и там была зелень.

Миг замешательства. Порция прогнала Фабиана от управления, а затем сокрушённо отступила, чтобы дать ему к нему вернуться. Аппарат, пока они препирались, уже проскользил дальше. Теперь он проходил над тем, что Миранда могла охарактеризовать лишь как поле. Пересечённая, холмистая земля впереди была ими испещрена. Не теснящимися все вместе, ограда к ограде. Вместо этого были рваные, неровные участки, отгороженные и превращённые в то, что наверняка было фермами. Кто-то прошёлся по этой скудной земле, выявил абсолютно наилучшие виды на земледелие и бросил остальное на откуп пыли.

Они увидели здания — маленькие и низкие. Фабиан отважился подвести дрон ближе. Там был угловатый дом — узнаваемое жилище, какое мог бы построить человек. Нижний этаж был выстроен из зернистых плит. В точности то, что принтеры «Гильгамеша» могли бы выдать, скорми им местную почву как сырьё. Верхний этаж выглядел настоящим деревом: доски, сложенные вместе так, что наводили на мысль, что плотники обучались ремеслу прямо по ходу дела, — на взгляд Миранды.

Поблизости было ещё одно здание, с меньшим числом окон, которое, как она догадалась, служило хранилищем. Вдоль его стены были загнаны животные: серые, дюжие твари с роющими рылами. Ничего знакомого ни с одной планеты, на которой бывало хоть одно из её «я», но Керн сказала:

— Свиньи. — Задумчивая пауза. — Или что-то, выведенное из свиной породы, может быть. Кое-какие признаки инженерии.

— Всё кажется довольно примитивным, — предположила Бьянка.

— Это был план, — сказала им Миранда. Никто её не понял, да и на миг она сама себя не вполне поняла. Мысль поднялась от кого-то, кем она некогда была. Даже не человека, а портиида-исследователя, что был зачарован «Гильгамешем» и тем отчаянием, которое тот олицетворял. Выбросить пятьдесят тысяч людей в великую пустоту космоса — что бы они делали с миром менее гостеприимным, чем сам Мир Керна? Судя по архивам на борту старого ковчега, там были планы на непредвиденный случай.

— Устойчивость, — сказала она им, пытаясь изловить ускользающую мысль. — Вот твоя первейшая забота.

Фабиан велел аппарату подняться, простирая его око дальше по ландшафту. Схожие фермы были рассыпаны вверх по подъёму земли — схожие, но не одинаковые, каждая скроена под особый, индивидуальный вкус. А затем, приютившись у предгорий, было то, что Миранда могла помыслить лишь как город. Не большой; ничтожно крохотный по меркам портиидского живого города или одной из великих океанических агломераций Дамаска. И всё же место, годное для тысяч людей. А за ним склоны холмов были отягощены тёмным лесом: земными деревьями.

— Уводи, — сказала ему Порция. — Уводи прочь. — Она вычленила изображения снизу: грубая машина, ползущая по грунтовой дороге, лица, глядящие вверх. Дрон был плёнчатым и полупрозрачным, но не невидимым. Летящий объект, неопознаваемый. Что они подумают?

Фабиан неохотно отступил, уводя дрон прочь, в верхние слои атмосферы, настаивая, что никакого вреда не причинено.

Всё выродилось в хождение по кругу — обсуждение того, что должно случиться дальше. Фабиан был всецело за новую работу с дронами, но Бьянка указала, что они всё ещё не знают, какими возможностями обнаружения располагают местные. Джодри предложил орбитальные спутники, чтобы просто шпионить за людьми с края атмосферы. Даже это может быть засечено, парировала Бьянка. Разговор шёл по кругу, и Миранда из него выбралась. Это был один из недостатков того, что времени так много: паралич решений мог наступить на культурном уровне.

Миранда чувствовала, как её привычная потребность переживать самой становится всё сильнее. Такова была её базовая природа. Но она полагалась на личину Миранды, чтобы держать её в узде. Дай ей волю — и она в одиночку вторглась бы в мир, увидела бы всё, испробовала бы всё, стала бы всем. Цивилизующие слои мирандинности следили за тем, чтобы она так и не внесла такого предложения, но позыв внутри неё принялся искать другой способ добиться желаемого. Способ цивилизованный, но всё же выражение того первозданного желания знать.

Она сознавала, что есть способ, каким подобные планы полагается выстраивать. Что начинаешь с того, чего хочешь достичь, а затем конструируешь наилучший метод, чтобы прийти к этим целям. Именно так взялась бы за что-либо Миранда. Вот только она была не совсем Мирандой. Как сущность, что конструировала своё «я» задним числом, она подходила к вещам иначе. Она начинала с метода, который ей нужно было применить, — того личного переживания, которого она жаждала, — а затем принималась искать цель, которую этими средствами можно было бы наилучшим образом удовлетворить.

Примерно тогда птицы затеяли серьёзную, шумную драку, и ей пришлось пойти и попытаться их разнять. Вот только затем оказалось, что они вовсе не дрались, а вычислили, как лучше всего завладеть её вниманием.

Они завалили своё виртуальное пространство неопрятными, неэффективными моделями данных, ни одна из которых, кажется, не имела особого математического смысла. Однако они были очень горды тем, что сотворили, — или по крайней мере решительно настроены, чтобы она увидела их работу.

— Очень хорошо, да, — устало сказала им Миранда, мыслями будучи в другом месте. Подслушивала главное обсуждение — вдруг кто-нибудь ненароком мостит дорогу её собственным замыслам.

Но Врановые, похоже, не считали, что это очень хорошо, — или же они доросли до того, чтобы распознавать снисходительность. Гетли зашёл так далеко, что больно клюнул её в пальцы. Боль пришла к ней слегка из вторых рук, как всегда. Каково это было бы для Миранды? А, да.

— Что тогда? — потребовала она. Они упорхнули обратно, за пределы досягаемости руки, и настороженно за ней наблюдали.

— Набор данных неудовлетворителен, — укоризненно сказал ей Гетли. — Требуется дальнейшее исследование.

— Мы всё время собираем новые сигналы, — указала она им. — В смысле, вы это знаете. Вы же их добавляли.

— Сигналы и сигналы. — Готи была у терминала, вклёвывая последние поступления, присланные им с планеты. Собранные дистанционными спутниками и затем переданные лучом на тёмную сторону луны, чтобы две птицы могли на них жаловаться.

Гетли прыгнул на неё и прогнал прочь, судя по всему в ярости, — вот только миг спустя он стоял совершенно спокойно, внося собственные правки.

— Мы представляем наши изыскания, — сообщил он Миранде, и укол веселья прорезал её собственную досаду, потому что — неужели они?.. Да, человеческая речь птиц теперь несла отчётливую керновость. Ей, подражательнице, было не пропустить этого. Они, очевидно, нашли новый образец для подражания в корабельном ИИ.

Поскольку он явно не собирался оставить её в покое, пока она не посмотрит, Миранда в итоге уселась подле него, наблюдая, как он движется сквозь свои модели и симуляции. Ничего нового в этом словно бы не было. Птицы каталогизировали и упорядочили передачи по темам и ключевым словам, показав по крайней мере, что они хорошие языковые аналитики. Сложный кусок программы мог бы выдать весьма схожие результаты, предположила она. В конце тянулась строка вирша — просто разрозненные обрывки неполной передачи, содержавшие недостаточно информации, чтобы их классифицировать. Вот только птицы с маниакальным терпением всё равно рассортировали их по разным ящикам.

— Кое-что из этого — просто фоновый шум, — сказала она им на всякий случай, вдруг её поймут.

— Это совершенно неудовлетворительный подход к сигналу, — предостерегла её Готи, в тот миг более Керн, чем сама Керн. Она отпихнула Гетли в сторону и принялась подсвечивать закономерности в помехах. Этакая электромагнитная парейдолия, решила Миранда, видеть лица там, где их…

Не было…

— Погоди, — сказала она. — Прогони это ещё раз.

Птицы теперь работали в тандеме, свары забыты. Модель за моделью вытаскивались на первый план дисплея, вращались, разбирались, собирались заново. Основную массу сигналов — внятные радиопереговоры эпохи «Гильгамеша» из человеческого поселения внизу — сгрудили, упорядочили, отставили в сторону. Оставив лишь рудиментарные хвосты информации, до которых никому по-настоящему не было дела, потому что остальное явно было важной частью. Разве что, судя по всему, ты птица.

— Можно я… — Миранда услышала, как дрожит её собственный голос. Она вдруг и вправду страшно разволновалась. — Керн?..

— Ты по крайней мере уговорила их поутихнуть, — прозвучали у неё в ухе едкие интонации ИИ. — Что они… что это?

Миранда таращилась на выделенные обрывки данных, повторяющиеся узоры, так близко подошедшие к тому, чтобы быть просто фоновым излучением, солнечными помехами, бессмысленной песней вселенной.

— С планеты идёт ещё один сигнал, — сказала она. — Я думаю… — Потому что, если это был сигнал, это было ничто из того, чем пользовался бы хоть один обитатель корабля-ковчега, ничто из того, что произвёл бы кто-либо из их собственной многообразной культуры.

Там, внизу, было нечто, что можно было охарактеризовать — даже для микробного субстрата, что притворялся Мирандой, — лишь как чуждое.