Эпизод 27. Каюн + Джунхо

Одиночество. Она будет обречена на него, если ей не удастся вспомнить хоть кого-нибудь из своей прошлой жизни. Эта мысль грызла Каюн изнутри.

Доктор Чхве говорил, что она обязательно всё вспомнит, что иначе просто не может быть… А еще эти мучающие ее голоса, которые звали ее куда-то, откуда она пришла… Ведь случаи непрошедшей амнезии наверняка были – просто ни один врач не станет рассказывать о них своим пациентам. Даже если этот случай всего один на миллион, все же есть ничтожная вероятность, что именно она, Каюн, станет его заложницей… И что же ей тогда делать?

Сегодня вечером к Каюн подошел менеджер кафе господин Вон. Заглянув ей в глаза, он вкрадчиво уточнил, не желает ли она сегодня спеть для гостей. Каюн опешила, не зная, что ответить. Оказалось, что Вон слышал, как она пела в подсобке, и голос новой хостесс ему понравился.

«Я и правда хорошо пою. Мне даже кажется, что голос у меня поставленный, – если бы я только могла вспомнить откуда…»

Она неуверенно пожала плечами.

– Понимаешь, Каюн, наша певица, госпожа Гё, приболела… А сегодня пятница – самое неподходящее время…

Господин Вон любил начинать издалека, и нужно было терпение, чтобы понять, к чему он клонит. Но в этот раз Каюн сразу обо всем догадалась. Ее обдало жаром, и в горле смешно защекотало. Она тут же представила себя на сцене в длинном обтягивающем платье, как у госпожи Гё, с зажмуренными от удовольствия глазами, и внутренне отмахнулась.

– У меня вряд ли получится… Не уверена, что достаточно хорошо пою…

Но господину Вону почему-то показалось, что он получил согласие. Он с довольным видом хлопнул в ладоши и доверительно сообщил:

– У тебя отлично получится! Необязательно копировать госпожу Гё. Пой то, что тебе нравится! Главное, чтобы в пятничную ночь сцена не пустовала.

Каюн оглядела свой костюм. Короткая клетчатая юбка и черная футболка. Айдол во плоти. Днем она убежала на обед в свой отель, чтобы поискать подходящую музыку и немного потренироваться.

Ровно в девять вечера на негнущихся ногах Каюн вышла на эстраду. Вон включил минусовку, и новая певица открыла рот, чтобы пропеть первое слово. Из ее горла вырвался такой странный скрипучий звук, столь не похожий на ее обычный голос, что Каюн отшатнулась от микрофона. Хорошо, что в это время в зале находилась всего пара человек и они были настолько заняты друг другом, что вообще не заметили ее присутствия.

Господин Вон, стоявший рядом со сценой, ободряюще кивнул: «Тренируйся, тренируйся, пока есть время…»

Спустя полчаса зал заполнился народом, а из горла Каюн начали выходить вполне приличные звуки. Осмелев, она попыталась сопровождать их движениями. Кажется, выходило неплохо. Почти все столики были заняты студентами: всего несколько людей постарше в офисных костюмах и пара иностранцев с небритыми лицами. Никто не обращал на Каюн никакого внимания, что, возможно, было не так уж и плохо: она расслабилась и прикрыла глаза, стараясь получать удовольствие от своего пения…

…но внезапно почувствовала на себе взгляд – острый, как укол иголкой. Каюн вдруг пришло в голову, что, возможно, это ее особенность – чувствовать взгляды со стороны. Наверное, это ее способ самосохранения…

Парень, который смотрел на нее, выглядел симпатичным. Он расположился с приятелем недалеко от сцены и прицельно разглядывал Каюн. У нее сразу же запылали щеки, и она постаралась забыть о молодом человеке до конца выступления.

Как бы не так. Когда она устремляла взгляд в глубь зала, парень маячил в уголке глаза навязчивым пятном. Каюн это даже злило: «Ну зачем он так смотрит, как я теперь вообще должна петь!»

Она закончила, поклонилась, сорвав жидкие аплодисменты, и поспешила скрыться: на сегодня ее рабочий день был окончен.

– Вы очень красивая! Мне даже кажется, я видел вас где-то неподалеку около двух недель назад…

Парень оказался совсем близко. Как Каюн могла не заметить его приближения? Они были почти одного роста.

– Спасибо. – Каюн отвела глаза и заторопилась к гримерной, чтобы переодеться и пойти домой.

Она понятия не имела, где была две недели назад, но на миг ей показалось, что тоже видела этого молодого человека раньше: тогда он вынырнул из толпы, окинув ее чистым приветливым взглядом, и снова исчез в плотном людском потоке на Хондэ. Это было похоже на сон наяву и вряд ли имело что-то общее с реальностью.

– Вы в первый раз выступаете? Мы часто ходим сюда с одногруппниками, но вас на сцене видим впервые.

Каюн замялась. Как объяснить, что она не знает, откуда вообще взялась?

– Подсядете к нашему столику? Ненадолго, мы сами скоро уходим… Меня зовут Джунхо, а вас?

Каюн буркнула что-то невнятное в ответ. Нужно было срочно сбежать.

«О чем я буду с ними разговаривать? Что смогу рассказать о себе?!»

Врать этому парню ей совсем не хотелось.

Уже ночью Каюн вернулась в хостел, и ей снова стало тоскливо. В памяти возник образ парня из кафе – у него в ухе блестела красивая серебряная сережка в виде неуклюже распластанной снежинки – кажется, это древний конфуцианский символ. Каюн запомнила имя молодого человека: его звали Джунхо. Эпизод 28. Ты, я, он и она

Вечером Дженни почувствовала себя одиноко. Вообще-то она любила быть одна. В ее жизни и так мелькало с утра до ночи слишком много лишних людей, и провести несколько часов в одиночестве означало для Дженни возможность сбросить маску и немного побыть собой – настоящей.

Но сегодня она была слишком раздражена. Неужели Кенни и Тэхён за ее спиной?.. Хотя это еще ничего, это можно пережить. Но предательски выложить то ужасное видео в сеть? Что это вообще за изощренное издевательство?

С этим она никак не могла смириться.

Дженни схватила сумку и решительно выскочила из квартиры. Она знала, где сможет найти Кенни вечером.

Подъехав к их спортивному залу, специально снимаемому для «ангелов» компанией Hype Co, Дженни сразу заметила машину Кенни. Взяв непонятно зачем захваченную спортивную сумку, она сразу направилась в зал. Кенни лежала под тренажером с тяжелой штангой в руках, на лбу выступил пот, а белая футболка казалась мокрой насквозь. Заметив Дженни, она с заметным неудовольствием водрузила металлический гриф на перекладину и встала на ноги, вытирая пот полотенцем. С вызовом обратилась:

– Ну что, решила наконец выяснить отношения?

Дженни тяжело вздохнула: она ожидала чего-то подобного. Кенни с некоторых пор стала дерзкой. Стоило жизни Дженни пойти под откос, как «истинные» друзья показали свои волчьи лица.

– Решила задать тебе вопрос напрямую. Ты знаешь, я не люблю подлые игры за спиной.

Дженни остановила холодный взгляд на бывшей подруге. Кенни, однако, сдаваться не собиралась и тоже впилась в нее глазами.

– А почему я должна вообще отвечать на твои вопросы? Потому что ты «королева Дженни»?

Дженни ощутила, как бетонная плита опускается на ее плечи. Снова про одно и то же… Кенни и голову не приходит, что лидерство – это огромная ответственность и тяжкое бремя, от которых не получаешь ни малейшего удовольствия. Дженни, если бы могла, сбросила бы его в один момент.

Тем не менее она постаралась пропустить сарказм мимо ушей.

– Потому что «ангелы» должны держаться вместе! Давай хотя бы на секунду попробуем быть выше мелких конфликтов.

Кенни улыбнулась ей чужой улыбкой.

– Со своего пьедестала ты многого не замечаешь, дорогая. Мы давно уже не вместе. Каждая из нас – сама по себе.

Дженни вопросительно взглянула на нее, ожидая объяснений, но Кенни уже отвернулась и направилась к следующему тренажеру.

– Когда что-то выходит из-под контроля – это не так уж приятно, верно?

Дженни чувствовала себя обескураженной. Почему бы Кенни просто не рассказать ей все как есть? Если все уже и так известно – зачем говорить дурацкими философскими сентенциями? И как им теперь работать и выступать вместе с таким отношением друг к другу?

Ответов на эти вопросы у Дженни не было.

Кенни вдруг снова обернулась к ней и ядовито закончила:

– И вот вдруг ты уже и не совсем главная среди нас… Что ты чувствуешь? Может быть, то, что я чувствую почти всегда?

Это было уже слишком. Как же ее достали эти неадекватные комментарии!

Дженни подумала о том, что сейчас, чего доброго, еще расплачется.

Вместо этого она вышла из спортивного зала и спустилась на подземную парковку. Лоб раскалывался от тупой боли, как будто весь последний час она пыталась пробить им бетонную стену. Собственно, почти так и было. Кенни оказалась абсолютно непробиваемой.

Дженни завела машину и выехала на трассу. Ей стоило огромных сил следить за тем, что происходит на дороге.

Как же глупо… Раньше Дженни всегда казалось, что они с девочками понимают друг друга. Да, Кенни ей завидовала с самого начала. Но это же очевидно, что солисткой должна быть именно она, Дженни! Она лучше двигается и поет, у нее свободный английский. Как можно этого не понимать и обижаться на нее? Завидовать и обижаться настолько сильно, чтобы пойти на предательство? После того как от них ушел отец, прошло четырнадцать лет, а воспоминание о его предательстве по-прежнему оставалось для Дженни самым страшным. Даже работа двадцать четыре часа в сутки и проживание в общежитии с двумя другими кандидатками в комнате во время стажировки не причинили ей столько мучений. Дженни почему-то казалось, что такое предательство случается лишь раз в жизни и больше никто так с ней поступить не сможет.

Дженни вдруг ужасно захотелось позвонить Тэхёну… вытрясти из него правду, добиться, чтобы он объяснил, зачем они с Кенни так поступили с ней!

Что она сделала не так?!

Она знала, что Тэхён не ответит, но все же снова набрала его номер.

– Привет.

От неожиданности Дженни чуть не выронила трубку из рук. Ей пришлось припарковаться на обочине и включить аварийку. Потребовалось еще несколько секунд, чтобы перевести дух. Тэхён все это время молча ждал, как будто понимал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Все он понимает, этот ублюдок!

– Мне сложно было взять трубку… Ты тоже пойми меня…

«Да неужели! Ему было сложно!»

Дженни задохнулась от ярости. Щеки ее горели, а из глаз текли слезы. Хорошо, что Тэхён сейчас не видел ее.

– Сейчас я уже не так уверена, что хочу тебя слышать.

– Погоди! Я уверен, ты ждешь моих объяснений. И спасибо тебе, что не подала на меня в суд…

Дженни снова еле сдержалась, чтобы не закричать.

– Давай в Full Moon в районе Инсадонг. Я буду через полчаса.

К моменту, когда Дженни доехала до назначенного места встречи, она уже представляла собой кипящий чайник. Ей казалось, что произнеси Тэхён хоть одно слово – она сразу взорвется и зальет его стоградусным кипятком.

В полупустом кафе Дженни сразу заметила Тэхёна. Решительно зашагала прямо к нему и остановилась напротив. Он, очевидно, заметил ее еще с улицы, потому что молча встречал взглядом… взглядом не испуганным и не защищающимся, как ожидала Дженни. Тэхён смотрел ей прямо в глаза с таким выражением лица, как будто ждал от нее чего-то. Чего-то, о чем Дженни сама должна была догадаться.

Этот взгляд моментально выстудил все ее нутро. Дженни вспомнила, что еще пару недель назад любила этого мужчину.

Она уселась за столик.

Тэхён протянул ей кисло-сладкий коктейль с бузиной, который она всегда заказывала.

– Прости меня.

Он шумно выдохнул, как будто до этого момента долго задерживал дыхание.

– Нет, – просто ответила она, – но все-таки зачем ты это сделал?

Тэхён отвел взгляд, как будто не мог сказать того, что собирался, глядя Дженни в глаза. Он открыл рот для ответа, но продолжал молчать. Через несколько секунд наконец хрипло произнес:

– Я сошел с ума. Не смог больше быть рядом с тобой. Я просто жалкий неудачник.

«Так и есть, так и есть…» – мстительно стучало у Дженни в сердце.

Дженни задумчиво разглядывала Тэхёна через столик. Вот такой идиотский ответ она и боялась услышать. Когда ты начинаешь думать, что хоть что-то в своей жизни контролируешь, то тут же оказывается, что не контролируешь вообще ничего.

– Ну, скажи хотя бы, зачем ты впутал в это Кенни.

На лице Тэхёна отразилось удивление. Дженни хотела сказать ему, что все уже знает, притворяться нет смысла, но поняла, что его реакция искренняя.

– При чем тут Кенни?

– Эй, хватит! Я заметила сегодня вашу игру в гляделки. Если не она, то кто тебя надоумил?

Дженни вдруг явно увидела, что он не мог придумать такое сам.

– Джису, – без единой паузы и как будто откуда-то сверху донеслось до Дженни. – Это она мне предложила.

Реальность с головокружительной быстротой завертелась у Дженни перед глазами. Как это может быть правдой? Как в этой мерзкой истории может быть замешана Джису? В какой момент это вообще произошло?!

Однажды, когда Дженни, маленькая, сломала руку и ее привезли в больницу, медсестра попросила ее оценить свою боль в баллах – сколько баллов из десяти? Она сказала тогда, что девять, хотя ей было очень больно. Ей просто не хотелось, чтобы чужая тетя слишком жалостливо смотрела на нее.

Оказалось, что десять баллов приберегались для сегодняшнего случая. До Дженни медленно доходил смысл сказанного Тэхёном, и с каждой секундой ей становилось все хуже. Это не может быть Джису. Тэхён зачем-то сейчас ей врет.

«Этого просто не может быть».

Дженни казалось, что она произнесла эту фразу про себя, однако Тэхён вдруг растерянно взглянул на нее. Похоже, она все-таки сказала все вслух.

– Я думал, ты догадывалась. Наверное, не стал бы сейчас тебе говорить…

У Дженни шумело в ушах так, как будто рядом пролетал реактивный самолет.

Эпизод 28. Настоящая звезда.

Каюн отлично освоилась в новой роли певицы. Поначалу ей казалось, что на то, чтобы свободно чувствовать себя на сцене, уйдут годы, но уже спустя пару недель она начала ощущать легкость и удовольствие во время выступлений. Вот если бы еще брать уроки танцев и вокала… Тогда она сможет выступать намного лучше.

Размышляя о том, где бы найти денег на обучение, Каюн натянула обтягивающее серебристое платье – с новой зарплаты она смогла купить себе одежду на распродаже. Нанесла легкий мейк и обязательные для вечернего макияжа черные стрелки. Посмотрелась в зеркало и потянулась, как кошка: в таком виде она ужасно себе нравилась.

В кафе Каюн вошла около восьми вечера. Переоделась в комнате для персонала и поднялась на сцену, чтобы подключить к колонке сегодняшний плейлист. Затем подошла к микрофону и оглядела зал. Восемь тридцать – слишком рано для посетителей: только два столика были заняты. За одним из них болтали две подружки, не обращая на певицу никакого внимания, а из-за второго за Каюн внимательно наблюдал Джунхо. Заметив ее взгляд, он улыбнулся и приветственно кивнул.

Краска бросилась Каюн в лицо, руки предательски задрожали: этот парень приходил смотреть на нее каждый день, но после того, как она отказалась пообщаться с ним, перестал ее донимать… как жаль. Каюн уже жалела о своем поступке… Она вставила микрофон обратно в держатель и включила на телефоне минусовку, стараясь не думать о парне с пирсингом в ухе, сидящем за столиком.

Во время перерыва Каюн спустилась со сцены, собираясь проскользнуть в комнату для персонала. Но неожиданно для себя обернулась проверить, не ушел ли еще Джунхо. Перехватив ее взгляд, тот встал и быстрыми шагами подошел к ней.

– У вас сейчас перерыв? Могу угостить вас кофе?

Каюн улыбнулась.

– Да, у меня есть полчаса.

Перерыв пролетел мгновенно. Джунхо оказался студентом-историком из Сеульского университета. Он учился на последнем курсе и собирался остаться преподавателем на кафедре.

– Ты только подрабатываешь или еще где-то учишься, Каюн?

У Каюн защекотало в горле. Ей ужасно не хотелось врать. Но что действительно правдивого она могла рассказать ему о себе?

– Я приехала из небольшого города, – уклончиво ответила она, – пока нигде не учусь. Но я мечтаю профессионально петь и танцевать. Не уверена, правда, что из меня что-то получится…

– Ты уже настоящая звезда! – тут же с жаром отозвался Джунхо – и прижал руки к своим пунцовым щекам.

У Каюн потеплело в груди. Кем бы она ни была раньше, ей наверняка не приходилось испытывать ничего подобного.

Уже пора было снова выходить на сцену, когда она вдруг подумала: «А вдруг у меня в прошлой жизни был парень? Возможно, он все еще ищет меня где-то в другом городе и удивляется, почему я не выхожу на связь».

Джунхо дождался конца выступления и снова поймал Каюн на ступеньках.

– Я могу тебя проводить? Сейчас закажу такси.

У входа в хостел он неловко поцеловал ее в щеку.

– Я буду и дальше приходить на твои выступления каждый вечер, если ты не против…

«Даже, если у меня был раньше кто-то другой – я не хочу о нем вспоминать. Я уверена, что он не мог быть таким же хорошим, как Джунхо».