Эпизод 17. Вероника. Восемнадцать

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В детстве, думая о том, что когда-нибудь стану взрослой, я была уверена, что в этот день сойду с ума от счастья. Но вот я совершеннолетняя – и чувствую себя ужасно. Дело в том, что в этот день ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Сейчас я встану и пойду на кухню, чтобы сварить кофе. Отец еще спит, а мама наверняка уже куда-нибудь убежала. В последние дни она какая-то совсем серая, поэтому ни на что особенное в свой праздник я не рассчитываю. Родственников я попросила не приглашать. Наверное, встречусь с Венеркой вечером, и все. Хотя бы в школу сегодня можно не идти: такой договор был у меня с родителями.

Я встала с кровати, натянула домашние штаны и футболку. Открыла дверь комнаты. В квартире – тишина, будто все вымерли. Я зашла на кухню. Там было чисто, на столе – пусто: видимо, мама еще не встала. Странно, ведь она всегда просыпалась рано. Я потрогала чайник – он был горячим, бросила в кружку ложку растворимого кофе и плеснула кипятка. Потом все-таки подошла к спальне родителей и заглянула в щелку. Толкнула дверь.

– Вероника, почему без стука?

Отец прилег на кровати около мамы. У него были красные набухшие глаза и отечное лицо, как будто он вчера напился. Мама, наоборот, казалась совсем белой и сухой. Она лежала на кровати, съежившись, как скрученная пружина. Лицо ее казалось прозрачным и почти неживым, словно пергаментным. До меня как будто начало доходить, но верить не хотелось. Меня затрясло.

– Вы что делаете? Что-то случилось?!

Тут только я заметила, что мама держится за правый бок. Она вдавила в него руку так, будто хотела проткнуть свое тело насквозь. Кошмар, какая она худая! Я и не замечала…

Мама еле слышно застонала. Отец тут же сунул ей таблетку и дал запить водой.

– Мамочка! Тебе больно! Опять почки?! Очень больно?!

Она ответила очень тихо, как будто из-за закрытой двери:

– Сильная колика. Папа вызвал скорую – операцию сегодня будут делать, экстренно… ждать больше нельзя. С днем рождения, Вероничка…

Я чуть не разрыдалась. Вот зачем нужно было ждать, бояться за меня, если можно было бы спокойно заранее сделать операцию?! А не сейчас на нервах…

Я уже и забыла про свой дурацкий день рождения. Почему у меня все так… За что вообще мне все это?!

Послышался звонок: прибыла скорая. В комнату деловито зашла сморщенная женщина лет шестидесяти и какой-то суетливый дядька помоложе. Не глядя ни на кого, даже на маму, дядька сразу начал заряжать шприц, а тетка – записывать что-то на бланке.

– ФИО полностью, номер паспорта, прописка здесь? ОМС под рукой есть у вас?

Мне стало жутко тоскливо. Как будто кто-то проковырял в теле дыру и через нее подул холодный противный ветер. В животе крутился туда-сюда мой гадкий монстр. Я поняла, что маму сейчас увезут в больницу.

– …носилки тащить?

– Не надо. Так доведем… под руки.

– Смотри она какая плохая… Может, все-таки носилки?

– А как я тебе понесу? Михайлова в следующий раз с собой в смену бери.

Как будто нас вообще рядом не было. Если бы мама умерла, врачи, наверное, с облегчением вызвали бы полицию и смотались.

– Пап, может, я поеду?

– Нет, я, – ответил отец, покосившись на медиков.

Сразу принялся собирать мамины вещи в хозяйственную сумку. Он пытался выглядеть перед чужими людьми порядочным, заботливым мужем. Эта порядочность напоказ – по-моему, единственное, что их с мамой волновало всю жизнь.

Муж объелся груш… Мне захотелось вырвать сумку из рук отца и бросить ее на пол. А потом прокричать всем, какой он на самом деле. И что он маму до этого довел – до того, что мать боялась оставлять с ним взрослую дочь! И что у меня сегодня день рождения. И мне восемнадцать, и я могу просто законно свалить сейчас из этой квартиры и больше никогда не вернуться!

«Да что ты?.. – нагло осведомился мой внутренний голос. – Что ты вообще из себя представляешь? Что ты умеешь?»

Я стиснула зубы: все правда, и я пока не понимаю, что с этим делать. Точка. Но мне пора уже начинать. Ведь я уже взрослая.

Я присела на кровать рядом с мамой и взглянула ей в глаза. Она как будто этого ждала – тут же своей тонкой белой рукой притянула меня к себе так, что мое ухо оказалось около ее рта.

– Вероника, деньги… – еле слышно зашептала она, – вклад в банке – если что… забери его себе, ты можешь… ты должна!..

От ее слов мне стало жутко: я уже собиралась сказать все, что я думаю о том, что они не потратили эти деньги ей на операцию, но к нам уже возвращался отец, и я быстро кивнула ей, чтобы успокоить.

Мама, кряхтя, начала подниматься с кровати. Она все еще держалась за бок, и лицо у нее мученически скривилось, но смотрела она наверх в угол – там висел очередной образок какого-то святого. И молча что-то говорила ему – наверное, просила защиты для меня.

Папа накинул на маму, как на вешалку, старое серое пальто, которое наугад снял и передал ему из коридора фельдшер. Я ненавидела это пальто, и мама тоже, но оно зачем-то уже сто лет висело в прихожей.

Тетечка-врач и фельдшер подхватили маму с обеих сторон.

– Я тебе позвоню, Вероника.

Мама не смотрела на меня. Она скрючилась на правую сторону и болезненно сжимала серые губы при каждом движении.

«Мама умрет, – деловито сообщил мне внутренний монстр, и я вздрогнула, – а ты все ноешь про свою днюху». Я увидела, как он раздвинул толстые губы, а глаза его сделались длинными и узкими, как у меня: монстр умел издеваться очень изощренно.

После ухода мамы и врачей снова стало тихо. Меня разом покинули все силы. Я бросилась на диван и закрыла глаза.

Днем отец так и не появился. Я разволновалась, что с мамой совсем плохо, и принялась названивать ему. Он взял трубку не сразу. Заплетающимся голосом сообщил, что все хорошо и он только что вышел из больницы проветриться. Я поняла, что отец снова пьян.

После обеда я отправилась на занятие в музыкалку. Венера так и не позвонила, может, встречу ее там… Выйдя из подъезда, я побрела вдоль гаражей. День был серый, и я пыталась отыскать в себе хотя бы каплю радости по поводу своего совершеннолетия. Но не получалось. Радоваться было нечему.

Вдруг меня будто ударило в голову: за серым облупленным гаражом я увидела Лику. Она сидела на корточках с сигаретой и тоненько пела себе под нос. Если мне, конечно, не показалось. Это точно она? Что она может здесь делать одна? Выпила, что ли? У меня мелькнула мысль, что из-за угла сейчас выбегут Наташка с Вадиком и начнут улюлюкать: «Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!»

Я присмотрелась внимательнее. Лика не пела, а плакала. Когда я это поняла, то чуть в обморок не упала. Может, у меня галлюцинации? Я ни разу не видела Лику без ее фирменного надменного лица. Неужели у нее бывает другое?

Лика бросила окурок и, прекратив подвывать, скомандовала кому-то за угол гаража:

– Сигарету еще передай!

Из-за угла вынырнул Денис. От его вида у меня внутри все задрожало. Дениса мне не хотелось бы видеть до конца жизни.

Он протянул Лике новую пачку «Галуаз» и помог подняться. Она сунула сигарету в рот и процедила:

– Чтоб никому.

Денис утвердительно кивнул.

– Это тебя отец, да? У тебя синяк здесь плохо замазан.

Он указал пальцем на что-то на ее лице. Лика оттолкнула его руку.

– Еще раз, Денис, – ни-ко-му! Я тебе рассказала тогда случайно… и уже понимаю, что зря.

Лика прихватила волосы резинкой и вытащила из сумочки влажные салфетки. Аккуратно протерла ими глаза. Подняла голову, и выражение лица у нее стало таким, как обычно, – надменным и холодным, только вот справа чуть ниже глаза действительно темнело пятно – неужели действительно синяк?!

И тут Лика заметила меня. Лицо ее мигом окаменело.

– Смирнова, давно тут стоишь?

Она говорила своим фирменным грозным голосом, но в этот раз я не испугалась. В моей голове били барабаны.

«Да ладно, крутышку Лику бьет отец? Все эти случаи, когда она опаздывала на уроки из-за того, что типа упала, свалилась на улице – все это было вранье? А на самом деле у нее семья еще хуже моей?!»

Я заметила, что Денис тоже побледнел и смотрел на меня испуганно. Я намеренно не обращала на него внимания. Его для меня больше нет.

А Лика уже взяла себя в руки. Она сделала шаг ко мне, и мне инстинктивно захотелось отодвинуться, сдать назад. Но я не тронулась с места: Лика больше не была страшной. Когда я услышала, что ее бьет отец, мне ее стало ужасно жаль. А ведь у Лики еще хватает мужества делать вид, что она самая крутая девочка в классе…

– Не важно. Я ухожу уже.

Лика не сразу нашлась, что ответить. Я ведь никогда раньше так с ней не разговаривала.

– Иди давай, Смирнова.

Лика с достоинством одернула юбку и зашагала в сторону дороги. Денис собрался было бежать за ней, но вдруг повернул ко мне. Я не ожидала этого и запаниковала. Только этого мне еще не хватало! О чем нам теперь говорить?!

Я отвернулась и быстро пошла, почти побежала прочь. Денис догнал меня и схватил за руку.

– Веро!

От ярости и отвращения я задрожала и резко отбросила руку Дениса:

– Отвали!

Он ведь такой смелый только потому, что нас никто не видит.

– Так случайно получилось… – Он больше не пытался хватать меня, но бежал следом. – Я не собирался…

– Да мне пофиг, Денис! Я не спрашиваю тебя почему!

Мне просто хотелось, чтобы Денис исчез. Если он исчезнет с моих глаз – пропадут все проблемы. Я больше не буду с ним общаться. Зачем, ради чего я вообще унижалась все это время?! К черту Дениса, этого фейкового друга! Все это теперь мимо.

Мои внутренности словно прожигал огнемет. Задело, похоже, даже моего внутреннего монстра: сейчас я его не слышала и мне было плевать на него. Наверное, если бы у меня хватило сил, я сейчас могла бы придушить Дениса голыми руками.

Я резко отвернулась и пошла прочь, глядя себе под ноги… и тут же остановилась, как вкопанная. Прямо передо мной затормозил черный БМВ. Пыль веером засыпала мои ботинки. Я подняла глаза.

С пассажирского сиденья через идеально чистое стекло на меня смотрела девушка. Она пристально изучала меня, и я уже успела испугаться, не понимая, в чем причина такого внимания, как вдруг дверь со стороны водителя открылась, и появился Юрик. Он сейчас выглядел каким-то по-особенному сияющим, а глаза – колючими и далекими. Он посмотрел сквозь меня как будто издалека, с другой планеты. Потом открыл дверь своей девушке, и она вышла – медленно, как в рекламе. На шпильках она казалась выше Юрика и, скорее всего, была старше – возможно, даже студентка. Юрик взял ее за руку.

Я отвернулась, чтобы больше не смотреть на них. Ни на кого не глядя, обошла машину слева и быстро двинулась в сторону дома.

Пошел и ты тоже, Юрик!

Вот и все. С ним тоже покончено. Больше ничего не нужно будет ему объяснять. Теперь ему достаточно будет ее объяснений. Было больно – так больно, что я удивилась, что вообще в состоянии еще что-то чувствовать.

Дома я включила последний трек «ангелов» – мне показалось, что сегодня во мне есть это нужное отчаяние, которое позволит мне записать то видео, которое мне так необходимо, чтобы начать новую жизнь. У меня не было выбора – ведь от моей прошлой остались одни обломки.

Вечером я заехала в больницу к маме. Отца не было, но я показала паспорт, и меня пустили в палату, хотя мама была без сознания. Медсестра сказала, что ей сделали операцию на почки, вынули несколько крупных камней, и ей сейчас было бы слишком больно без наркоза. Потом снова внимательно посмотрела на меня и уточнила, проверили ли у меня паспорт в регистратуре и точно ли я дочь больной. Как меня это задолбало!

Мама лежала в белоснежной постели и сама почти светилась: лицо ее было неестественно белого оттенка. После операции ее все еще держали на аппарате искусственного дыхания – на всякий случай, были какие-то риски. Я взяла маму за руку, но она все равно не проснулась.