Впереди была новая жизнь. И новая глава. Самая важная.

Глава 16. «Границы жизни и смерти»

На седьмом месяце я проснулась от боли.

Тупая, тянущая, она начиналась внизу живота и расходилась волнами по всей пояснице. Я лежала в темноте и считала. Раз. Два. Три. Боль отпускала. Потом возвращалась снова.

— Артём, — я потрясла его за плечо. — Кажется, началось.

Он сел на кровати мгновенно, будто и не спал.

— Роды? Но рано же. Ещё семь месяцев только.

— Не знаю. Но мне больно.

Он включил свет. Я увидела его лицо — бледное, испуганное. Таким я его никогда не видела.

— Я вызываю скорую. Лежи. Не вставай.

Дальше всё было как в тумане. Синие мигалки за окном. Носилки. Белый потолок больничного коридора, который плыл надо мной. Врачи говорили быстро, перебрасывались терминами — «отслойка», «угроза преждевременных родов», «сохраняющая терапия».

Меня привезли в палату, поставили капельницу. Боль немного отступила, но страх остался. Он лежал в груди, тяжёлый и холодный, как камень.

— Вероника Андреевна, — врач, пожилая женщина с уставшими глазами, присела на край кровати. — У вас частичная отслойка плаценты. Это серьёзно, но не критично. Плод жив, сердцебиение есть. Будем сохранять.

— Сохраняйте, — прошептала я. — Пожалуйста.

— Но вы должны понимать: семь месяцев — это очень рано. Если роды начнутся сейчас, ребёнок выживет, но потребуется длительное выхаживание. Мы будем делать всё возможное, чтобы продержать вас хотя бы до восьми.

— Я готова. Делайте что нужно.

Артёма пустили ко мне только через час. Он вошёл в палату — бледный, с красными глазами. Держал в руках пакет с апельсинами и моим халатом.

— Я привёз. Что сказали?

— Сказали, что я буду лежать здесь до родов. Может, неделю. Может, месяц. Плод нужно сохранить.

— Сохраним, — он сел рядом и взял мою ладонь. — Ты сильная. Он сильный. У нас сильная семья.

— Артём, мне страшно.

— Мне тоже. Но я с тобой. Я никуда не уйду.

Он спал в больничном коридоре на стульях. Приносил мне передачки, читал вслух книжки, держал за руку, когда снова начиналась боль. Я смотрела на него и думала: вот оно. Настоящее. Не страсть, не запретный плод, не адреналин тайных встреч. А это — больничные стены, капельницы и мужчина, который не уходит.

На третий день пришла Лиза.

Я не ждала её. Мы не виделись почти два месяца — с того самого разговора в кафе, когда она сказала, что я для неё умерла. И вот она стояла в дверях палаты — без косметики, в простом платье, с букетом белых хризантем.

— Можно?

— Заходи.

Она села на стул, где обычно сидел Артём. Положила цветы на тумбочку. Молчала.

— Как ты? — спросила она наконец.

— Пытаюсь сохранить ребёнка.

— Я слышала. Мне Артём позвонил.

— Артём?

— Да. Сказал, что тебе плохо. Что ты лежишь в больнице. Что мне нужно прийти.

Я удивилась. Артём сам позвонил Лизе? После всего, что было?

— Зачем он это сделал?

— Сказал, что я должна быть рядом. Что ты моя мать, несмотря ни на что.

Я закрыла глаза. В горле стоял ком.

— Лиза, я…

— Не надо. Не извиняйся снова. Я пришла не за этим.

— А зачем?

— Потому что ты моя мать. И потому что у тебя там мой брат. Или сестра.

— Брат. Егор.

— Уже имя придумали, — она слабо улыбнулась. — Красивое.

Мы помолчали. Лиза смотрела в окно, я — на неё.

— Я до сих пор злюсь, — сказала она тихо. — Но когда Артём позвонил и сказал, что ты в больнице, я испугалась. По-настоящему.

— Спасибо, что пришла.

— Я не могу обещать, что всё будет как раньше. Но я не хочу, чтобы ты умерла. И чтобы он умер.

— Я тоже.

Она встала, поправила цветы на тумбочке.

— Я буду заходить. Если можно.

— Можно.

— Тогда до завтра.

Она ушла. А я лежала и смотрела на белые хризантемы. Моя дочь вернулась. Не до конца. Но вернулась.

Прошла неделя. Врачи говорили, что состояние стабилизировалось. Плод развивался нормально, отслойка не прогрессировала. Мне разрешили вставать, но велели беречься. Артём приезжал каждый день. Лиза — через день. Они пересекались в палате, и это было странно — мой бывший зять и моя дочь сидели у моей кровати и разговаривали.

— Ты знаешь, — сказала мне Лиза однажды, когда Артём вышел за чаем. — Он действительно тебя любит.

— Знаю.

— Я никогда не видела, чтобы мужчина так смотрел на женщину. Даже в кино.

Я промолчала.

— Я завидую тебе, мам. По-хорошему. Он ради тебя на всё готов.

— Ты тоже найдёшь своего.

— Может быть. Но пока я просто рада, что ты жива. И что он у тебя есть.

На восьмой месяц боли вернулись. Среди ночи меня скрутило так, что я закричала. Врачи забегали, засуетились. Меня повезли в родовую.

— Началось, — сказала акушерка. — Будем рожать.

Я успела набрать Артёма.

— Рожаю. Приезжай.

— Еду.

Роды были долгими и трудными. Девять часов схваток. Девять часов боли, слёз и криков. Я то проваливалась в забытьё, то возвращалась. Слышала голоса врачей, но не разбирала слов.

И вдруг — тишина. А потом — крик.

Тонкий, пронзительный, самый прекрасный звук на свете.

— Мальчик, — сказала акушерка. — Вес — две шестьсот. Маленький, но крепкий.

Мне положили его на грудь. Красный, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Он открыл глаза и посмотрел на меня. И в этот момент я поняла: всё было не зря. Боль, страх, скандалы, развод, потеря и возвращение дочери. Всё это было ради него.

— Егор, — прошептала я. — Здравствуй, Егор.

Артёма пустили через полчаса. Он вошёл в палату, увидел меня с ребёнком на руках и замер.

— Можно?

— Иди.

Он подошёл. Осторожно, будто боялся спугнуть. Посмотрел на сына. Протянул палец. Егор ухватился за него крошечной ладошкой.

— Господи, — выдохнул Артём. — Какой маленький.

— Две шестьсот. Но врачи говорят, здоровый.

— Конечно, здоровый. Это же наш сын.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом — Егора в макушку.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За всё. За то, что выбрала меня. За то, что прошла через всё это. За него.

— Это тебе спасибо. Ты вытащил меня. Из той жизни. Из того брака. Из страха.

— Мы вытащили друг друга.

На следующий день пришла Лиза. Она долго стояла в дверях, не решаясь войти.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Она подошла к кроватке. Егор спал. Лиза смотрела на него и молчала.

— Он похож на тебя, — сказала она наконец.

— Думаешь?

— Да. И на Артёма. Глаза его.

— Ты как?

— Странно. Я думала, мне будет больно. Но нет. Он просто ребёнок. Маленький, красивый. Мой брат.

Она взяла меня за руку. Впервые за много месяцев.

— Я рада, что вы живы. Оба.

— Спасибо.

Мы смотрели на Егора и молчали. В палате было тихо. Только капельница тикала да за окном чирикали воробьи.

Я была счастлива. По-настоящему. Впервые за сорок три года.

Глава 17. «Примирение»

Егора выписали через три недели.

Крошечный, но упрямый — он быстро набрал вес до трёх килограммов, научился сосать грудь и громко требовать своё. Врачи шутили: «Характером в папу». Артём сиял.

Дома нас встречала Лиза. Она сама предложила помочь в первые дни — и я согласилась. Мы по-прежнему двигались наощупь, но лёд трещал и таял.

— Я приготовила ужин, — сказала она, открывая дверь. — Ничего особенного, курица с картошкой.

— Ты умеешь готовить? — Артём поднял бровь.

— Научилась. Пришлось.

Мы прошли в комнату. Там, рядом с нашей кроватью, стояла детская кроватка, которую Артём собрал накануне. Белая, с деревянными бортиками, с крошечным мобилем над изголовьем.

— Красиво, — сказала Лиза. — Уютно.

Я уложила Егора. Он посапывал во сне, раскинув ручки. Мы сидели на кухне втроём — я, Артём и Лиза. Ели курицу. Разговаривали о чём-то неважном — о погоде, о ценах, о том, что в соседнем доме открыли новую аптеку. Как обычная семья. Только странная, нестандартная, собранная из осколков.

После ужина Лиза помогла мне помыть посуду. Артём ушёл в комнату — проверял, как спит Егор.

— Мам, — Лиза вытирала тарелку и не смотрела на меня. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я ходила к психологу. Несколько раз.

Я замерла.

— Правда?

— Да. После всего этого… после папы, после Артёма, после тебя. Я не могла разобраться в себе. Психолог помогла. Она сказала, что моя злость — это не на тебя. Это на себя.

— За что?

— За то, что я была плохой женой. Что я изменяла. Что я не ценила Артёма. И когда он ушёл к тебе, мне было проще обвинить тебя, чем признать свою вину.

Я отложила губку и повернулась к ней.

— Лиза, мы обе наделали ошибок. Я не должна была спать с мужем своей дочери. Точка. Никакие оправдания этого не отменяют.

— Но я тоже спала с чужим мужем. Начальник был женат.

— Я знаю.

— Вот видишь. Мы обе не святые.

Мы помолчали. Вода капала из крана.

— Психолог сказала, что я должна либо простить и отпустить, либо вычеркнуть тебя навсегда. И я выбрала первое.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Лиза…

— Подожди. — Она подняла руку. — Я не могу сказать, что всё как раньше. Не могу. Но я хочу попробовать. Снова. Как дочь. Как… сестра для Егора.

— Он твой брат.

— Да. И я не хочу, чтобы он вырос без тёти.

Я обняла её. Она напряглась на секунду, а потом расслабилась и обняла в ответ.

— Я люблю тебя, дочка.

— Я тоже тебя люблю, мам. Просто это сложно.

— Знаю. Но мы справимся.

Вошёл Артём. Увидел нас, обнявшихся, и замер.

— Я не вовремя?

— Вовремя, — Лиза высвободилась из объятий. — Иди сюда, бывший муж.

Он подошёл, и она обняла его. По-дружески. Без злости. Без прошлого.

— Береги её, — сказала Лиза. — И мелкого.

— Обещаю.

— Если обидишь — я тебе колёса проколю.

— Верю.

Мы рассмеялись. Впервые за много месяцев мы смеялись втроём.

Вечером Лиза уехала к себе. Я сидела у кроватки Егора и смотрела, как он спит. Артём обнял меня сзади.

— Ну вот. Помирились.

— Понемногу.

— Я же говорил — всё наладится.

— Ты был прав. Ты всегда прав.

— Не всегда. Но в главном — да.

Он поцеловал меня в макушку.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила я.

— О чём?

— Чтобы у Егора была нормальная семья. Без скандалов. Без тайн.

— Будет. Мы для этого всё и затеяли.

Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Ты счастлив?

— Да. А ты?

— Очень.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, как в тот первый раз в гараже. Но теперь в этом поцелуе было не только желание. Была благодарность. Была нежность. Была любовь, которая прошла через ад и не сгорела.

Ночью я проснулась от плача Егора. Встала, взяла его на руки, стала кормить. Артём спал, раскинувшись на кровати. В окно светила луна. В доме было тихо и тепло.

Я смотрела на сына и думала: вот оно. То, ради чего я жила. То, что я искала. Не в чужом муже. Не в запретной страсти. А в этом маленьком человеке, который доверчиво прижимался к моей груди.

И в том, кто спал сейчас на нашей кровати.

И в дочери, которая смогла простить.

Я была дома. Впервые за долгое время — по-настоящему дома.

Утром позвонила Альбина.

— Ну что, мамаша, как дела?

— Хорошо. Егор спит. Артём ушёл в гараж. Лиза обещала зайти.

— Лиза? Погоди, вы помирились?

— Да. Вчера.

— Вероника, я плачу. Честно. Ты не представляешь, как я за вас рада.

— Спасибо, Альбин. Ты всё это время была со мной.

— А куда я денусь? Мы ж подруги. Ладно, не отвлекаю. Целую мелкого в пузо. Пока.

— Пока.

Я положила трубку и улыбнулась. Всё налаживалось. Всё становилось на свои места.

Впереди была целая жизнь. И я была готова её прожить.

Глава 18. «Законный брак»

Мы расписались в конце августа.

Никакого белого платья, никакого ресторана, никаких гостей. Только я, Артём, Егор в переноске и Альбина в качестве свидетельницы. Лиза тоже хотела прийти, но в последний момент передумала.

— Не могу, мам, — сказала она по телефону. — Пойми, это всё ещё слишком. Он был моим мужем. Я не готова смотреть, как вы расписываетесь.

— Я понимаю.

— Ты не обижаешься?

— Нет. Ты уже сделала больше, чем я могла просить.

— Спасибо. Вечером заеду.

ЗАГС был почти пустой — будний день, конец лета, город ещё не вернулся из отпусков. Регистраторша, усталая женщина в очках, монотонно зачитывала текст. Я слушала её и не могла поверить: это происходит со мной.

— Согласны ли вы, Артём Викторович, взять в жёны Веронику Андреевну?

— Согласен, — сказал он громко и твёрдо. Без тени сомнения.

— Согласны ли вы, Вероника Андреевна, взять в мужья Артёма Викторовича?

— Согласна.

Мы обменялись кольцами. Простыми, серебряными — на золото денег не хватило, но я не жалела. Артём надел мне кольцо на палец и поцеловал руку. У меня защипало в глазах.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала регистраторша буднично. — Можете поцеловаться.

Он поцеловал меня. Альбина захлопала в ладоши. Егор в переноске заворочался и издал возмущённый писк — то ли одобрял, то ли протестовал против шума.

— Поздравляю! — Альбина кинулась обнимать нас обоих. — Наконец-то! Я уж думала, не доживу.

— Дожила, — я рассмеялась.

— Теперь в гараж? Отмечать?

— В гараж, — кивнул Артём. — Там Сергеич уже стол накрыл.

Гараж преобразился. Сергеич расстарался: сдвинул верстаки, накрыл их чистой клеёнкой, поставил бутылку шампанского — для Альбины, и гранатовый сок — для меня. На тарелке лежали бутерброды с колбасой и домашние соленья.

— Ну, за молодых! — Сергеич поднял гранёный стакан. — Чтобы жили дружно, детей рожали и про гараж не забывали.

— За молодых, — поддержала Альбина.

Мы чокнулись. Артём пил лимонад — он был за рулём. Я — сок. Но хмелела от счастья сильнее, чем от любого шампанского.