Мадам Дюпон подсказала мне место, где можно пообедать — небольшой трактир при гостинице неподалёку.

“Место весьма приличное” — как выразилась она.

Войдя, я сразу заметила, что “столовка” была аккуратной, сдержанной и совсем не шумной. Навстречу мне вышел сам трактирщик — опрятный, в тёмном жилете и с приветливой улыбкой.

— Пообедать желаете, барышня? Или, может, просто кофе, вино? Что предпочитаете? — представился он. — Меня Тимофей звать, — добавил он просто.

— Спасибо, Тимофей, — ответила я, — хотела бы пообедать. Мне бы понезаметней местечко, и чтобы не подсаживался никто.

Трактир больше напоминал небольшой ресторан. Тёплый свет, аккуратные скатерти, тихие разговоры за соседними столиками. Едой пахло вкусной, почти домашней. Меня проводили к столику у стены, я села спиной к залу — не хотелось лишнего внимания, и по привычке, и по обстоятельствам.

Тимофей подробно рассказал, что сегодня особенно хорошо: расстегай с грибами и курицей, бульон на говядине, свежие телячьи эскалопы, запечённая рыба. Я выбрала суп и эскалопы, а к ним — небольшой бокал вина: обстановка располагала, и настроение было хорошее. Еда оказалась простой и вкусной, без изысков, и действительно похожей на домашнюю: готовить здесь умели. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек, каждый глоток. Да, мадам Дюпон не обманула — место было отличное. Сюда определённо можно было заходить обедать и впредь.

Когда я вышла на улицу, снег слегка хрустел под ногами, воздух был морозный и прозрачный — подкрадывались сумерки. Я шла к своей квартире пешком, глубоко вдыхая зимний Петербург. Мужчины, встречавшиеся по пути, иногда оглядывались, но мне было всё равно. Я шла в своих мыслях, наблюдая за жизнью города и этого времени.

Подумалось, что я совсем не представляю, как здесь живут день за днём. Что спрашивать нужно о каждой мелочи — где продукты брать, как постираться?

Хозяйка квартиры оказалась женщиной деловой и охотно объяснила: продукты можно заказывать в лавке — всё принесут; готовить самой — дело обычное; в дом приходит прачка раз в неделю и желающие сдают ей бельё.

Я решила иногда готовить самой, иногда выходить обедать — просто чтобы не терять ощущение большого мира вокруг, не зацикливаться на своей квартире. Я здесь на службе, а не в ссылке. Часть своей независимости, к которой я привыкла, мне всё-таки хотелось сохранить.

За дверью послышались лёгкие, но уверенные шаги. Матвей вошёл в квартиру с бумажным кульком в руках. Из кулька вкусно пахло какой-то сдобой.

Вид у него был усталый, волосы влажные, отчего казались темнее. Щёки румяные, как у человека, который много часов провёл на мёрзлых улицах Петербурга, проверяя версии, собирая доказательства. Но даже сквозь усталость и напряжение я увидела радость в его глазах — тихую, осторожную, быть рядом со мной здесь, в этом мире, несмотря на все обстоятельства.

Он снял перчатки, встряхнул пальто и как бы невзначай оглядел квартиру.

— Здравствуйте, Ксения. Ну как вы тут, освоились?

Я кивнула, улыбнулась.

— Мы закончили. И вы оказались правы, — сказал он спокойно. Казалось, сам факт того, что я была права, радовал его, снимал с него груз этого долгого тяжелого расследования.

Я накрыла к чаю. Сам стол был покрыт тёмно-коричневой скатертью с аккуратной бежевой вышивкой по краю. На столе стояла керосиновая лампа с тканевым абажуром — мягкий свет, который освещал только круг стола. Тусклое освещение добавляло спокойствия, уют, хотя разговор предстоял напряжённый.

Из носика большого, пузатого заварного чайника валил пар. Я расставила аккуратные фарфоровые чашки с блюдцами, разложила ложечки, поставила маленькую сахарницу. Вазочку с пастилой. Мягкие бублики, густо посыпанные маком, которые принёс Матвей.

Мы сели друг напротив друга, и тишина сначала заполнила пространство, почти как пауза перед штормом. Я поймала себя на том, что даже в это время, когда каждый из нас был погружён в напряжённую работу, уют и порядок вокруг действовали успокаивающе. Лампа, мягкий свет, чай, пастила — и словно целый мир сужался до этого стола, где нам предстояло говорить о событии, которое ещё совсем недавно было наполнено страхом и отчаянием.

Матвей наклонился немного вперёд, держа чашку за ручку, его взгляд был внимательный и сосредоточенный. Глаза уверенные — этот человек привык держать всё под контролем, даже когда внутри буря.

Я отпивала чай, отщипывая пальцами кусочки мягкого бублика — маковые зернышки приятно лопались во рту, я этот вкус обожала.

Широкие окна, мороз за стеклом, фонари на улице — и вот здесь, в этой комнате, было тепло, и можно было хоть на мгновение позволить себе вдохнуть спокойно, просто посмотреть друг на друга, прежде чем вновь погрузиться в детали дела.

Матвей говорил негромко, без нажима, он пересказывал отчет о событиях, оставив эмоции. Я откинулась на стуле и слушала, пытаясь держать внимание на словах, но внутренние образы возникали мгновенно.

Хозяин дома был влюблён в свою жиличку. Давно, безответно, терпеливо, с надеждой, которая, казалось, питала всё его существование.

Он прощал ей долги, закрывал глаза на многое, лишь бы почувствовать хоть крошечную искру внимания, поймать хотя бы мимолётную улыбку.

Я представила себе женщину: яркую, полную жизни, игривую, возможно, даже беспутную, но такую живую, что воздух вокруг неё казался насыщенным и лёгким одновременно. Вот она смеётся, обнажая ровный ряд жемчужных зубов, откидывает голову, и россыпь локонов падает ей на плечи словно маленький водопад. Вот она слышит чей-то зов, оборачивается лукаво, маняще, и исчезает, оставляя за собой лёгкое дрожание воздуха и сладковато-мускусный запах.

И тут же в моей голове возник образ хозяина — нескладного, неловкого, но доброго человека, чья душа трепещет от её присутствия. Он любовался, лелеял надежду, наблюдал, как к ней приходят мужчины, как иногда кто-то задерживается дольше, чем следовало бы. Аромат шампанского, смешанный с её духами, дурманил его голову, заставлял разум идти на компромисс с желанием. Он знал, что она никогда не посмотрит на него. Что ни одна сумма, ни один подарок не смогут сделать её внимательной к нему — он просто слишком ничтожен для неё. Ему её даже не купить. Ведь она всегда найдёт мужчину, который оплатит её платья, долги, духи, шампанское — и даже тогда его мечта останется той же свободной, живой, недосягаемой для него, как звезда на небе.

— Бесы не приходят на пустое место, — сказал Матвей. — Они находят трещины.

Зависть, унижение, подавленная злость — всё это копилось годами. Сначала это были мысли. Потом — навязчивые желания. Потом — ощущение, что рядом кто-то есть.

Я слушала и понимала: именно это я слышала тогда. Не только чужие руки — чужую волю.

Пользуясь её отсутствием, он стал заходить в квартиру. Перебирать вещи. Матвей не вдавался в подробности — и не нужно было.

Перед глазами всплыла картинка: аккуратно разложенное колье. Дрожащие пальцы. Я медленно кивнула. Да. Это было оно — то что я видела.

В тот день она застала его у себя в квартире. Он сорвался, побежал. Женщина догнала его на лестнице — возник скандал. Крик. И та самая секунда, где он ещё мог остановиться.

— Он сопротивлялся, — сказал Матвей. — Но бес был сильнее.

Я закрыла глаза. Теперь всё сложилось.

— После он не мог признаться — бесовская воля внутри не позволяла. Но и молчать не мог. — Матвей отпил из чашки, — Он сам настаивал на расследовании. Помогал, как мог.

Госпожа Лиходеева увидела сущность сразу. Ритуал был тяжёлым, но успешным. Когда бес ушёл, остался сломленный человек, который плакал и повторял одно и то же: «Я не хотел, я любил её».

— Он не был чудовищем, — тихо сказал Матвей. — Он был слабым.

Я долго молчала. Потом сказала, почти шёпотом:

— Самое страшное — не нечисть. А то, что человек позволяет ей поселиться внутри.

Несколько минут мы молчали, переваривая всё это.

— Давайте о чём-нибудь другом. — предложил Матвей.

Я поспешила согласиться, надеясь, что он раскроет мне тайну и причину своего явления мне в той жизни. Однако, он заговорил о другом.

— Как вы знаете уже — нас целая команда. Во главе неё назначен я, вы подчиняетесь мне, и у нас с вами есть ещё помощники. Вот с ними-то я и намерен познакомить вас завтра. И обсудить заодно следующее дело.

Матвей поднялся, и я поняла, что визит его закончен.

— Вам что-нибудь нужно, Ксения Дмитриевна?

Я тоже встала, чтобы проводить его.

— Спасибо за бублики — очень вкусные. А в бытовых мелочах разберусь сама — уж большая девочка.

Матвей рассмеялся и забавно тряхнул головой.

— Ну тогда до завтра, Ксения.

— Доброй ночи.