Матвей открыл блокнот, аккуратно положил его на стол передо мной и слегка кивнул, будто предупреждая: «Теперь твоя очередь». Я наклонилась, мои пальцы коснулись гладкой кожи обложки, и на мгновение в голове пронёсся слабый, но отчётливый шум: цифры, даты, обрывки слов, эмоции. Я медленно проводила взглядом по строкам, пытаясь соединить это все с событиями, которые мелькали у меня в голове при контакте с вещами в квартире.

— Можно ли мне посмотреть всё, что есть по делу? — спросила я, не отводя глаз от блокнота.

— Конечно, — сказал Матвей, отстранившись, чтобы не мешать. — Вот записи свидетелей, опросные листы и наблюдения хозяина дома. Всё, что было собрано до твоего вмешательства. Ты можешь соединить свои ощущения с этой информацией.

Я открыла папку с документами. В каждом слове ощущалась напряжённость — я чувствовала это кончиками пальцев: свидетели боялись, хозяин нервничал, но в моей голове было чёткое ощущение: что-то здесь неправильно. Я провела рукой по бумаге, мелькнули обрывки информации: последовательность действий, лица. Первое, что бросилось в глаза, — это прежняя привязка к дому, к предметам. Колье, которое лежало аккуратно рядом с телом, вновь всплыло перед глазами, и я будто снова видела чьи-то руки, осторожно раскладывающие его.

— Смотри, — сказала я, не отрываясь от страниц, — здесь есть первые два подозреваемых. Бывший муж и любовник.

Матвей кивнул, но не вмешивался, он держался в стороне, только слегка поправил бумаги.

Я перевела взгляд на запись о бывшем муже: «Вечер 12 марта, опрошены свидетели, театр „Мариинский“, время посещения: 19:45–21:30». Мелькнула цифра «45». В голове появилось ощущение, что кто-то смотрит на сцену с третьего балкона, и я увидела силуэт мужчины в темном пальто, но туманно. «Может, это он, а может, кто-то другой? — подумала я. — Алиби выглядит неплохо, но кто может гарантировать точность показаний свидетеля?»

Следующий блок — любовник. Его видели в закрытом мужском клубе, немного позже. Обрывки слов вспыхнули: «переписка», «приглашение», «двусмысленный тон». Снова цифры, время и место. Я наклонилась над страницами, словно собирая пазл: даты, движения, эмоции. И снова мелькнули руки, эти же руки, что раскладывали колье — на этот раз чуть быстрее, чуть неряшливее. Образ рваных действий создавал ощущение спешки, я увидела глаза — они выражали тревогу и скрытую злость.

— У обоих есть алиби, — пробормотала я. — Но что-то не складывается… Кто-то наблюдает за всеми действиями, но я пока не могу понять, кто именно. Как будто и не человек вовсе…

Матвей молча кивнул. Он не поправлял мои догадки, просто наблюдал. В его взгляде было уважение. Он доверял мне полностью.

Я открыла следующий лист — показания хозяина дома. И вот тут всё стало странно. Все, что раньше мелькало калейдоскопом начало складываться в четкую картину.

«Где-то здесь всё сходится», — подумала я. Хозяин дома явно сам заинтересованный в расследовании, говорил о том, что не доверяет очевидцам и что кто-то мог сознательно запутать следы.

Мелькнули фразы: «посторонний человек», «ранний вечер», «не опознан». И в этот момент я поняла, что мы подошли к третьему элементу пазла, которого пока не видели ни полиция, ни свидетели — тех, кто был рядом с жертвой, но оставался вне поля зрения. Их было двое — человек и некая сущность.

Я сложила руки на блокноте, пальцы почти ощущали то напряжение, которое витало в квартире: энергия недосказанности, эмоции, мотивы. Мозг начал соединять все воедино: руки, которые раскладывали колье; взгляды; фразы на французском и старорусском; опять цифры и даты. Всё это выстраивалось в моей голове будто в череду кадров, фильм без начала и конца, но с очевидным сюжетом.

— Матвей, — сказала я тихо, — видишь? Бывший муж, любовник… всё слишком очевидно. Но есть кто-то ещё. Человек, который, кажется, держал нить событий в своих руках, но не попадал в отчёты, как подозреваемый.

Матвей наклонился ближе, но не касался меня взглядом, просто наблюдая за моими руками. Его присутствие помогало мне сосредоточиться.

Я ощутила: этот человек, убийца, он сам хотел, чтобы правда вышла наружу, и все сведения в моих руках.

Я сделала паузу. Закрыла глаза, провела рукой по страницам блокнота, чтобы закрепить ощущения. И в этот момент до меня дошло: этот человек, хозяин дома, действительно вмешивался, направлял ход событий, но в то же время я услышала от него крик о помощи. Чтобы проверить свою догадку, я пролистнула несколько страниц, нашла имя хозяина и прикоснулась к нему ладонью.

— Матвей… — сказала я, слегка даже испугавшись, — её действительно убили. И я знаю, кто. Но… ты удивишься.

Матвей смотрел на меня очень серьезно.

— Ксения, я верно вас понял? Это был хозяин дома? Но ведь у него не было мотивов, к тому же он так активно помогал следствию.

— Я не могу утверждать этого однозначно, но я чувствую рядом с ним какую-то сущность. Нам нужно обратиться к госпоже Лиходеевой или Тумановой. Только они смогут подтвердить мои предположения.

Матвей посмотрел на часы так, словно они его подгоняли.

— Я сейчас должен быть на совещании у господина Победоносцева, — сказал он негромко, но очень собранно. — И, признаться, уже сильно опаздываю.

Говорил спокойно, но я чувствовала: он мысленно уже там, в кабинете важного государственного чиновника, среди тяжёлых решений и людей, от которых зависит слишком многое.

— Мы обязательно вызовем госпожу Лиходееву и госпожу Туманову, — продолжил он. — Кто-то из них сможет поработать с хозяином дома. Пообщаться. Или… повзаимодействовать, если потребуется.

Я кивнула. Слова доходили будто через воду. Голова всё ещё гудела — не резко, не больно, а так, словно внутри неё долго звенел колокол, а теперь звук медленно затухал.

Матвей посмотрел на меня внимательнее.

— Ксения, — он сделал паузу, подбирая формулировку, — как вы думаете… какие у него могли быть причины убить свою… — он замялся, — жиличку? Или как корректнее это назвать.

Я даже усмехнулась краем губ. Слишком много нового времени, новых слов и старых смыслов.

— Я услышала его крик о помощи, — сказала я наконец.

И сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Матвей чуть наклонил голову, словно давая мне возможность договорить.

— Он действительно хотел помочь расследованию. Очень хотел, — продолжила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тот самый холодный, липкий ком. — Но в нём сидит… что-то. Дрянь. Не его собственная воля.

Я закрыла глаза всего на секунду — и тут же снова увидела то, что не хотела видеть.

— Вот я и видела двоих рядом с погибшей, — сказала я громче. — Хозяина дома… и эту сущность. Она была как тень, как чужое присутствие в чужом теле. Он — не один. И страшно этого боится, поэтому взывал о помощи.

Матвей медленно выдохнул. Он не выглядел испуганным — скорее, глубоко обескураженным. Как человек, который получил подтверждение самым тяжёлым своим догадкам.

— Я преклоняюсь перед вашим даром, — сказал он наконец. — И перед даром ваших коллег. Искренне.

Он посмотрел на меня так, как смотрят не на инструмент и не на подчинённого. Скорее как на человека, которому достаётся слишком много того, что лучше бы вообще никому не доставалось.

— И мне очень жаль, что вам приходится всё это видеть и слышать.

Я хотела отмахнуться. Сказать что-нибудь привычно-ироничное. Но не получилось.

— Пожалуйста, — продолжил он мягче, — не покидайте квартиру, пока я не вернусь за вами. Даже если меня не будет два… или три дня.

Два-три дня.

Почему-то именно это прозвучало неожиданно тяжело.

— Я хочу, чтобы вы были в безопасности, — сказал он. — Вы потеряли много сил. Это видно.

И тут он оказался прав.

Комната вдруг слегка накренилась. Не резко — просто пол под ногами стал мягче, а воздух гуще. Я моргнула, и мир будто на мгновение потускнел по краям.

Матвей сразу оказался рядом. Не прикасаясь — просто направляя, поддерживая присутствием.

— Сюда, — сказал он.

Он подвёл меня к дивану, помог сесть. Я и не заметила, как оказалась там — ноги словно сами решили, что с них хватит.

Матвей накинул на меня плед. Движение было таким естественным, будто он делал это уже сотню раз — не со мной, но вообще. Забота без суеты. Без лишних слов.

— Просто поспите, Ксения, — сказал он тихо. — Я думаю, вы правы в своём предположении. Очень правы.

Он чуть помолчал.

— Я вернусь с новостями.

Я хотела спросить, какими именно. Глупый вопрос. Хотела удержать его ещё хоть на минуту — не словами, а чем-то другим, неуловимым. Но силы ушли вместе с шумом в голове.

Я только кивнула.

Последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза, — это его образ. Солнечно-рыжий даже в полумраке.

А потом мир наконец позволил мне отдохнуть.