Я решила сменить тему, чтобы снять напряжение и предложила перекусить и выпить чаю. Поставила на стол нарезку языка, булочки, свежие овощи. От более плотной еды все отказались.

Заварив чай, я, улыбнувшись, обратилась к Матвею:

— Знаете, Матвей Сергеевич, а ведь Аделаида предложила мне сделать расклад на любовь. Но я устояла.

Матвей тихонько рассмеялся.

— Понимаю вас, Ксения Дмитриевна. Догадываюсь даже, что вы ответили.

Аделаида повела плечиком. Она с удовольствием намазала ломтик языка хреном и вдохнула вкусный резкий аромат.

— Можете не верить, но я вполне могу и вам открыть что-то новое. Это вы уверены, что всё знаете. Только это не так.

Я согласилась с ней.

— В подробностях — конечно. Но в целом — я вопросительно взглянула на Матвея, тот кивнул и я продолжила. — У Матвея Сергеевича особый дар — он мог заранее видеть того, кто предназначается ему судьбой. И он увидел меня. Через века. Мы знаем свою историю, это точно. И даже не против проверить, давайте. Что в конце концов мы теряем.

Аделаида кивнула и допила свой чай.

— Вы оба хотите присутствовать или вы одна, Ксения?

Мы с Матвеем переглянулись.

— Оба, — твёрдо ответили мы в один голос.

Стало заметно, что несмотря на то, что мы знали, что услышим — и он и я почему-то вдруг почувствовали волнение.

Со стола убрали нехитрую еду и Аделаида сосредоточилась. Как я поняла, она выбрала какой-то нехитрый расклад, который был похож на крест. Она быстро его разложила, пощелкала языком, покачала головой и стала докладывать карты к уже имеющимся из колоды.

— Я ещё раньше увидела, что странно у тебя, Ксения. Необычно. Словом, всё верно — с суженым всё сходится. Поздравляю, кстати — вы ведь ещё не помолвлены? Не обручены? Так что сегодня почти что.

Я только сейчас обратила внимание на то, что карты легди двумя переплетёнными кольцами.

— А что же тогда страшного? — спросила я почти шёпотом.

— Да не страшного, а странного. Дай мне руку — она прикрыла глаза и взяла меня за запястье, а затем перевернула руку и взглянула на ладонь, суть сжав её.

Я порадовалась, что практически полностью теперь владею своим даром для того, чтобы случайно не влезть в её голову. Мне хотелось услышать всё от неё самой.

— Я детей вижу, — произнесла Аделаида, — но сначала большого, а потом маленького. У кого-то из вас уже есть ребёнок?

Удивлённо покачав головой, я посмотрела на Матвея. И тут поняла.

— Это же Николаша! Племянник Матвея Сергеевича, — пояснила я Аделаиде, — он станет нам сыном? Но ведь он живёт с Анной Петровной. Господи, с ней всё хорошо будет?

Аделаида посмотрела на Матвея и он снова кивнул. Выглядел он при этом отстранённым.

Аделаида что-то зашепталась, вгляделась в его лицо и довольно вернула ему руку.

— До глубокой старости доживёт ваша матушка!

Я облегчённо выдохнула. А Матвей посмотрел на меня смущённо.

— Ксения, мне нужно поговорить с вами.

Аделаида поднялась.

— Мне пора домой. Что-то неважнецки я себя чувствую, — сказала она и шмыгнула носом. — И это, ручку позолотите.

Матвей вытащил из кошелька рубль и положил ей в раскрытую ладонь. — Премного благодарна, — улыбнулась девушка.

Матвей встал.

— Внизу меня ждёт экипаж, доставит вас куда скажете, госпожа Крестовская.

Аделаида устало качнула головой.

— Спасибо, господин Вяземский. Мне на Лиговку.

— Я провожу вас.

Я осталась одна в квартире буквально на несколько минут.

За это время успела собрать чашки со стола, сложить на тарелку недоеденные булочки и поправить фитиль в лампе, который начал коптить. После ухода Аделаиды квартира вдруг показалась очень тихой. Всё произошедшее здесь казалось нереальным.

Я медленно провела ладонью по скатерти, на которой ещё совсем недавно лежали карты.

“Сначала большой ребёнок, потом маленький.” Я сама не заметила, как улыбнулась этой мысли.

Наверное, другая женщина на моём месте испугалась бы. Ну-ка — нести ответственность за такого сорванца. А у меня внутри разливалось какое-то неожиданно спокойное, почти домашнее тепло. Я знала, что так и должно быть. По судьбе.

Я подошла к окну.

На улице уже совсем стемнело. По мокрой мостовой тянулись отражения фонарей, где-то вдали медленно проехал экипаж — был слышен лишь стук копыт и окрик возничего.

За спиной открылась дверь, я обернулась.

Матвей вошёл в гостиную, снимая перчатки. От вечернего влажного воздуха его волосы слегка растрепались и стали волнистыми.

— Госпожа Крестовская благополучно отправлена домой, — сообщил он с лёгкой усталой улыбкой.

— И как она?

— По-моему, уснула прямо в экипаже, насколько я успел заметить.

Я рассмеялась.

Матвей остановился возле стола и машинально поправил одну из чашек. Какое-то время мы молчали.

Потом я всё-таки спросила, чтобы уже миновать этот решённый для нас обоих вопрос:

— Значит это правда?

Он поднял взгляд.

— Что именно?

— Николаша. Он будет жить с вами?

Матвей не ответил сразу.

Он стоял, опираясь ладонью на край стола, и почему-то выглядел сейчас куда более напряжённым, чем во время разговора о ведьме.

— Матушка прекрасно справляется, — ответил он. — Но Николаша взрослеет. Ему нужно будет поступать в университет. Да и вообще

Он запнулся и слегка откашлялся, словно в горле застряла какая-то сырость.

— Мальчику нужен мужчина рядом.

Я покивала головой, соглашаясь с ним. Особенно учитывая историю, которую мне поведала Анна Петровна.

— Матвей, это почти нечестно. Вы должны были мне сказать. Конечно же я не против, но ведь всё равно должны были?

— Да, Ксения.

— Вы заранее всё решили, всё продумали, а я узнаю об этом от гадалки за вечерним чаем. Мне казалось, что между нами тайн не существует, а тут вон что — вы молчите о таком важном.

Он неожиданно усмехнулся.

— Когда вы так говорите, звучит действительно скверно.

Я тоже невольно улыбнулась, но тут же снова нахмурилась. Нужно же было его немножко помучить.

Он несколько секунд подбирал слова.

— Ксения я не хотел ставить вас перед фактом. Не хотел, чтобы однажды вы почувствовали, будто вместе со мной обязаны принять и чужого ребёнка.

Я смотрела на него прямо, не отводя глаз.

— Он вовсе не чужой. Как и всё, что связано у меня с вами.

Матвей замер.

А я нарочно отошла чуть дальше и взяла чайник.

— Вам ещё налить чаю?

— Если можно.

Я занялась заваркой только потому, что мне вдруг понадобилось чем-то занять руки.

Внутри всё было слишком странно.

Ещё несколько месяцев назад я жила совсем другой жизнью. А теперь стояла на собственной кухне и обсуждала с мужчиной, которого любила, как мы будем воспитывать его племянника.

Я протянула Матвею чашку.

Он взял её, слегка коснувшись моих пальцев.

— Вы сердитесь? — тихо спросил он.

— Немного.

— Каюсь, заслуженно.

— Но не из-за Николаши.

Матвей внимательно посмотрел на меня.

— Я всё понимаю. Вы простите меня?

Я опустила взгляд на собственную чашку.

— Ксения

Я подняла голову. Он сделал шаг ближе.

— Теперь вы знаете всё. У нас с вами очень непростая жизнь будет.

— Это вы сейчас пытаетесь меня напугать?

— Предупредить.

— Поздновато предупреждаете, Матвей Сергеевич.

Я улыбнулась, а потом тихо добавила:

— Я всё равно никуда от вас не денусь.

После этих слов в комнате стало как-то совсем тихо.

Матвей медленно поставил чашку на стол. Потом осторожно коснулся пальцами моего лица.

И поцеловал меня. Уже совсем иначе, чем прежде.

Не коротко. Не робко. А так, как было в моём видении...

Мы одновременно вздрогнули от громкого настойчивого стука в дверь.

Всё тепло, ещё секунду назад остававшееся между нами, будто мгновенно отступило куда-то в сторону.

Он быстро подошёл к двери в прихожую. Я слышала приглушённые мужские голоса, скрип открывшейся двери, короткий обмен фразами.

Вернулся Матвей уже с письмом в руках. И по его лицу я сразу поняла — из имения.

— От матушки? — тихо спросила я.

Он кивнул.

Печать была сломана — Матвей нервно разворачивал письмо и быстро пробежал глазами первые строки, и я увидела, как напряглись его плечи.

— Что случилось?

Он не ответил сразу.

Медленно сел обратно к столу, разгладил письмо ладонью и только потом негромко произнёс:

— Николаша пропал вчера почти на полдня.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?..

Матвей снова опустил взгляд к письму.

— Матушка пишет они вернулись из церкви. Николаша бегал по двору, играл, скакал, изображая лошадь потом попросился на конюшню. Она отпустила его буквально на несколько минут.

Я невольно прижала ладонь ко рту. Матвей читал и одновременно пересказывал мне содержание.

— У них были гости. Поповы из соседнего имения. Все собирались садиться за стол а потом оказалось, что мальчика нигде нет.

Он замолчал на секунду, сглотнул.

Я почти видела это: пустой двор, распахнутые двери, лица испуганных слуг, Анну Петровну, которая сначала ещё пытается сохранять спокойствие.

Матвей продолжил:

— Они обыскали весь дом. Потом деревню. Потом лесную опушку.

Он сжал письмо чуть сильнее.

— Мужики ушли в лес с фонарями.

Я медленно опустилась на стул.

За нашим окном уже окончательно стемнело. От стекла тянуло неестественным холодом.

Я представила Николашу одного где-нибудь среди мокрых деревьев — и меня передёрнуло, сердце колотилось.

Матвей тихо выдохнул и продолжил читать:

— «Я уже думала, сыночек, что не сберегла нашего мальчика. Думала, его украли или он где-нибудь упал и замёрзнет к ночи»

Голос у него стал ниже.

— «а потом его нашёл Прохор в старой часовне за оврагом».

Я подняла глаза.

— В часовне?

Матвей кивнул. Ему трудно было читать.

— Сидел там один. На лавке у стены.

Он ненадолго замолчал, вчитываясь дальше.

— Замёрзший. Бледный. На вопросы не отвечал.

Мне стало совсем не по себе.

— А сейчас?

— Матушка пишет, что ран на нём нет. Руки, ноги целы. Его укутали, отнесли домой но с тех пор он почти не говорит.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Господи

Матвей дочитал письмо до конца и медленно опустил руку.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.

Потом я резко поднялась.

— Мы едем.

Он посмотрел на меня, не двигаясь с места.

— Сейчас же, Матвей. Немедленно.

Я мысленно видела: ночную дорогу, мокрый лес, испуганного Николашу.

— Ксения подождите.

— Нет! Ребёнок сидит и молчит после того, как пропал на несколько часов! Что значит — подождите?

Я начала нервно ходить по комнате.

— А если он что-то увидел? А если с ним что-то сделали? А если

Матвей молчал.

И именно это остановило мою внутреннюю панику.

Я обернулась.

Он стоял у стола, опираясь пальцами о спинку стула, и выглядел сейчас очень собранным. Именно таким он становился, когда внутри уже всё решил.

После короткой паузы он тихо сказал:

— Нет.

Я замерла.

— Что?

— Мы не поедем сегодня.

Меня будто окатило раздражением.

— Матвей Сергеевич!

— Дослушайте меня.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Если Аделаида права, мы уже притащили эту дрянь в имение.

Я нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— То и имею.

Он начал медленно ходить по комнате.

— Мы были рядом с ведьмой. Говорили с ней. Ксения, вы влезли к ней в голову. Я допрашивал её несколько дней подряд. Аделаида прямо сказала: после таких вещей остаётся след.

Он остановился у окна.

— И сейчас этого следа на нас ещё больше.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Да, чёрт побери, да.

Матвей помолчал ещё несколько секунд, потом резко принял решение:

— Я отправлю туда людей.

— Кого?

— Левицкого, Сурикова.

И ещё двоих из управления. Пусть осмотрят дом. Николашу.

Он повернулся ко мне.

— А мы закончим с ведьмой.

Я медленно опустилась обратно на стул.

Внутри всё протестовало против этого решения. Но я понимала: он прав.

Матвей подошёл к столу, взял письмо ещё раз и тихо произнёс:

— Мне тоже очень тяжело не ехать сейчас же. Но Если это связано с ней нельзя терять время.