Вера

— Девушка, я вам в который раз повторяю, мы не принимаем на работу людей без документов. Может, вы вообще преступница! — говорит женщина напротив, смотря на меня сквозь стекла толстых очков, еще и плюется, настолько возмущенная моим присутствием.

— Да что вы такое говорите? Я просто потеряла документы и от мужа ушла. Ну, как женщина женщину, прошу, войдите в положение, помогите мне. Документы восстанавливать будут очень долго. Ну, пожалуйста, — канючу, как маленькая, применяя самые крайние методы.

Понимаю, что в пяти кафе и двух ресторанчиках мне уже отказали, теперь супермаркет. Господи, но я ведь не прошу чего-то сверхъестественного. Уборщица, посудомойка, на склад, неважно. Я не боюсь работать, в моем положении, без образования не на что претендовать.

Да, жила богато, но все когда-то заканчивается. Моя сказка подошла к концу, пора вспоминать время, когда пахала, лишь бы выжить. Но так не хочется в зеленстрой, ведь это целый день на солнце, в туалет проситься в общественные учреждения, ты никому не нужен там, ведь кто идет на такую работу в глазах работодателя?

Правильно. Пьяницы, отбросы, грязь этого общества, а о таких не заботятся. О таких дальше вытирают ноги. А ведь не все такие.

— Тьфу ты. И все? Ты вот серьезно ушла из дома из-за такого пустяка? Не дури, вон какая куколка, иди, покайся и поласковее с мужем. Глупая молодежь. Всему вас учить надо.

— Вы не понимаете, о чем говорите, — говорю дрогнувшим голосом, не веря в услышанное. — Вы ничего в этом не понимаете, и не знаете моей ситуации. Он мне с подругой изменил. У них ребенок!

— Это я не понимаю? Это ты девка молодая безмозглая, а я жизнь прожила. Не хочешь советов слушать мудрых людей, вон пошла отсюда. Хамка какая, — женщина моментально становится багровой, и даже начинает труситься.

Понимаю, что работы мне не видать, и встав, ухожу, бросив короткое «Спасибо, прощайте». Слышу в спину ее возмущение то на ситуацию в целом, то на меня. Но уже все равно. Я без работы, это главное. Первый день коту под хвост.

Жилья нет, работы нет, а деньги в кошельке неприлично быстро тают. В наш век, когда, казалось бы, все радуются нелегальным сотрудникам, именно меня никто не хочет брать. Почему? Я ведь так рассчитывала, что все сделаю за день. Выселилась из номера в кэмпинге, взяла с собой чемодан. Кстати, спина от матраса с поломанными пружинами болит очень сильно.

Куда идти на ночь глядя? Опять ехать на такси туда, где ночевала прошлую, выкидывая на воздух неприличную сумму денег? Нет, так нельзя.

Выхожу на улицу и попадаю под проливной дождь. Что с погодой? Через день льет как из ведра. Но и это не все. Воздух становится прохладным до такой степени, что с радостью надела бы минимум ветровку. Самое обидное, что я взяла от мужа многое, но не зонт.

Поэтому иду к остановке, ведь это единственное бесплатное место, где можно переждать дождь, промокнув до нитки. Все точь-в-точь, как позавчера. Вот только теперь не прилетит мужчина на большом «вертолете» и не заберет к себе. Придется выбираться самой.

Одежда неприятно липнет к коже, и едва захожу в павильон остановки, падаю на лавочку, которая, к счастью, из дерева и прислоняюсь лбом к прозрачному стеклу. Дождь шумит, над городом проносятся молнии, а за ними слышатся раскаты грома такой силы, что я вздрагиваю. Всегда боялась этого и пряталась у мужа под боком, а он недовольно сопел. Теперь мне не у кого прятаться. Я одна.

Может, все же женщина права, и мне вернуться к нему? Господи, нет, там же маленький Артем. Он заслужил расти с отцом. Не буду рушить его жизнь. И сама унижаться тоже. Может, это гордыня, но там все. А я не слабачка, чтобы так быстро сдаваться. Но так не хочется спать прямо здесь.

Очередная молния озаряет небо, и взгляд цепляется за бумажку, рядом с которой я оперлась лбом.

«Объявление! Сдается однокомнатная квартира…»

Смотрю на текст и не знаю, что же мне делать. Вернее, понимаю, что надо брать и набирать номер, район вроде не самый ужасный. Только на саму себя обижаюсь.

Глупая, очень глупая Вера. Могла бы не выпендриваться и согласиться на предложение Глеба. Осталась бы у него, раз он все равно собирался уезжать на неделю по делам. Пожила бы эти дни у него. Спокойно нашла за это время работу и определилась с жильем.

Но нет, я же гордая. Самостоятельная. Ага, угу. Вот и сижу сейчас, как промокшая курица, сжимаясь от прохладного ветра на остановке. Кого винить, только себя. Причем самыми последними словами и не за то, что так поступила сейчас, а за то, что много лет назад поверила в сказку, которая оказалась кошмаром.

Ладно, можно сколько угодно сидеть и заниматься самобичеванием, проблемы сами себя не решат. Поэтому достаю телефон из сумочки, включаю его и ужасаюсь от количества пропущенных звонков и смс с угрозами и уговорами. Смахиваю все уведомления и звоню по объявлению. Судя по сорванным номеркам, шансов мало, но кто знает.

Вот только набрать не успеваю. Под навес остановки заходит пожилая женщина лет шестидесяти пяти. Не одна из тех, кто молодится и выглядит моложе своих лет, а милая бабулечка, которой явно не очень хорошо. Она медленно проходит к лавочке, садится рядом.

— Вам не хорошо? — интересуюсь у нее, потому что ее бледный внешний вид мне совсем не нравится.

— Пло… плохо мне, деточка, — отвечает, а сама тянется за чем-то в сумочку.

Внимательно смотрю за ее движениями и вижу, как достает маленькую конфету. Сахар упал? Это ведь срочно нужно его поднимать. У нее с ним проблемы? Вижу, как тяжело ей дается открыть упаковку. Пальцы не слушают ее, и я забираю у нее сладость.

— Я помогу. Давайте, — подсаживаюсь к ней поближе и подношу конфету ко рту. — Надо скорую вызвать. Вам ведь плохо. Скажите свой возраст. Они ведь спросят.

— Не надо, деточка, так пройдет. Спасибо тебе, — ухватившись за мою руку, отговаривает.

Женщина начинает медленно забирать шоколадное что-то и просто втягивает его в рот. Видимо, жевать все же сложно. Как же так, почему она одна ходит по городу? И почему в ее сумочке нет чего-то более простого и более сладкого, чтобы эффект был быстрее.

Всматриваюсь в ее лицо, чтобы в случае чего попытаться хоть что-то сделать. В целом сладкое должно ей помочь и хоть немного привести в чувства. Тогда я смогла бы дойти до ближайшего кафе или магазинчика за сахаром или очень сладким чаем. Но это оказывается не нужным.

Через несколько минут бабулечка выглядит уже бодрее, и сама съедает еще пару конфет из сумочки.

— Спасибо, деточка, — уже с порозовевшими щеками благодарит, хотя я совершенно ничего не сделала. — Чего ты мокрая такая? Ой, и с чемоданами. Случилось чего?

Не хочется ей ничего говорить, все же только плохо было, и слышно, что пока миновал лишь кризис, ей до сих пор не очень-то и весело.

— Все в порядке. Вы далеко живете? Давайте я вас провожу. У меня сердце не на месте будет, пока не вручу вас в руки врачей или семьи.

— Ой, да ну их, в лес, врачей тех то. Мы им только в гробу с белыми тапками нужны. Тьху на этих взяточников. А вот до дома можешь проводить. Сороковой автобус скоро подойдет. Поедем на нем.

— Хорошо, — вижу в глазах какую-то хитринку, но все же соглашаюсь.

— Ну, и славненько.

Примерно через полчаса мы оказываемся в общежитии. Довольно «уютном», если так можно назвать здание, требующее капитального ремонта. Провожаю ее в комнату, сталкиваясь по дороге с различным контингентом и понимаю, никто здесь за ней не присмотрит. Какой кошмар. Это просто ужасно доживать остаток лет в таком месте. А ведь подобных мест очень много.

Нервно передергиваю плечами, помогаю усесться Марье Кузьминичне на диванчике, и думаю, сколько женщин мне попалось на пути, которым можно обрисовать ситуацию. Понимаю, что ни одной, которая бы за ней присмотрела.

— Ванна у нас общая, вторая дверь от выхода. Наша очередь с семи до семи пятнадцати. На кухне две плиты, но лучше готовить в обед, или часов в шесть утра, а то с Нюркой пособачишься. Шкаф сама видишь где, полок пустых много…

Начинает рассказывать что-то, размахивая руками.

— К чему все это, — тихо прерываю ее, чтобы не выглядеть очень грубой.

— Как к чему. Жить тут будешь. Думаешь, я такая старая и ничего не понимаю? Мужик тебя пнул, теперь маешься. Ты мне помогла, я тебе. Слушай дальше.

— Но я не могу вас стеснять. Нет. Это неправильно.

Говорю, а сама понимаю, сейчас эта бабуля, пришедшая в себя за время поездки, сейчас возьмет с веревки зеленый полотенчик и отходит мне по одному месту.

— А что правильно, деточка? По городу бродяжничать? Я тебе не невесть что предлагаю, а вполне себе хороший вариант. Да, не хоромы у меня, но что есть. Кровать остается за мной, ты миниатюрная, диван раскладывается. Какое-то время поживешь, встанешь на ноги и езжай куда хочешь. А пока нечего мне тут характер показывать. Неудобно? Плати тогда за меня коммуналку. Все, легче стало?

Ого, она разошлась? Мне даже стыдно немного становится. Права ведь она. Некуда мне идти, а предложение неплохое. В конце концов, я не навязывалась.

— Извините. Я не хотела вас обидеть. Спасибо большое за помощь. Мне и правда некуда идти.

Не знаю почему, но быстро сдаюсь под ее добрым напором. Может, и совершаю глупость, доверяя незнакомому человеку, но значит моя ошибка. Очередная.

— Ну, вот и славно. Переодевайся давай, а то сляжешь мне тут с простудой. Лечи, — по-доброму бурчит на меня.

Сразу вспоминаю одну нянечку из детского дома. Та тоже носилась за нами, как за родными. Не знаю, правильно она делала или нет, когда носила нам конфетки тайком во время болезни, или, когда мы делали успехи, но вот такое проявление тепла и заботы помогло сохранить веру в людей.

Правда, как показало время, не вся доброта бескорыстная и искренняя. И увы, почему-то всегда людей, которые ничего не просят взамен я отталкиваю, немного обижаю. Ведь даже Глеб, он ведь и правда ничего мне не сделал. Методы у него своеобразные правда, так и люди все разные.

Выудив из чемодана спортивный кремовый костюм, переодеваюсь и просушиваю феном волосы. Да, так намного лучше и теплее. Марья Кузьминична суетливо бегает на кухню, отвоевывая свободную конфорку вне очереди, чтобы поставить чайник. Делаю себе мысленно пометку, купить в комнату электрический чайник, чтобы бабушка не бегала вот так к более молодым и языкастым соседям.

Я уже двух крикливых дамочек насчитала. Нет, Кузьминична не уступает им, но все же не очень приятно слышать такое отношение. Она ведь вежливо попросила. Так еще и за меня отхватила. Никому не понравилось, что привела чужачку.

Сначала хотела собраться и уйти, но, когда увидела глаза женщины, поняла, что не хочу этого делать. Что будет потом, сложно сказать, а сейчас я хочу помочь ей, чем могу. Ее ведь здесь однажды доведут, чтобы забрать хорошую комнату.

Поэтому второй раз на кухню иду уже сама, чтобы забрать чайник.

— Всем добрый вечер. Я Вера, — говорю максимально дружелюбно, натягивая улыбку, ведь ссориться в первый день очень нехорошо.

Еще с детдома знаю простой закон. На чужой территории сначала изучи правила и играй по ним, а потом уже пробуй внедрять свои. Но как ожидалось, все лишь фыркают и продолжают обсуждать свое.

Женщины ругаются на то, что в парикмахерской им подняли арендную плату, а здесь они принимать не могут. Мужики обсуждают бои, а я жду, когда вода хорошо раскипится по всей поверхности. Цепляюсь за каждое их слово, чтобы понять с кем придется жить по соседству. И цепляюсь за двух пьянчуг.

— Да выскочила та официантка за Левого. Че ей там обслуживать нас, когда ее чемпион пригрел, — пропитым голосом хрипит один, а подмечаю, что где-то свободная вакансия.

— Это же теперь новенькую будут искать полгода. Кому нужна работа без оформления. Опять половину боя будем ждать очередь, — сокрушается другой.

— Эт, черт. Я об этом не подумал. Опять беда. Ну, значит будем брать с собой.

— Простите, — вмешиваюсь в их разговор, вызывая недовольство.

— Чего тебе? — первый недовольно буркает, пока женщины пренебрежительно фыркнули моей выходке.

— А где требуется официантка?

Мужики переглядываются и смотрят со странным прищуром. Плевать. Чтобы ни было за место, я готова устроиться. Нельзя мне восстанавливать документы, Игорь меня найдет и вернет обратно. Не могу рисковать. Не сейчас. Хотя бы месяц продержаться. Потом можно рискнуть.

— Тебе это не надо, девочка, — вмешивается одна женщина.

— Да ладно тебе. Пусть. Даже забавно будет, — одергивает ее вторая, пока мужики что-то решают.

Стараюсь не обращать внимания ни на чьи слова, ведь мне очень нужна работа и я готова на все. Я не белоручка. Перевожу взгляд на соседей, а они уже протягивают лист. Беру его, а там корявым почерком выведен адрес.

— Спасибо.

Искренне благодарю, их, под смех соседок, и, забрав вскипевший чайник, иду в комнату. Кажется, сегодняшний день все же можно считать удачным. Есть крыша над головой и шанс устроиться на работу. Захожу к бабуле с улыбкой и завариваю чай.

Она смотрит на меня с довольной улыбкой и явным нетерпением. Едва отставляю чайник и протягиваю ей чай, начинает тараторить.

— Ой, Верочка, не сочти, что лезу куда не надо, но я все же тут покумекала мозгами, и какая идея пришла в голову. Есть у нас в соседней овощной лавке место продавщицы свободное. Тебе ведь нужно? Я правильно поняла?

В ее голосе нет настаивающих нот. Пока мы ехали сюда, я рассказала ей без подробностей, что ушла, как она окрестила мужа, «кобеля блудливого», и попала в непростую ситуацию с деньгами и документами. И вот, она помощь. Еще одна, которую я не собираюсь отвергать.

Одна работа хорошо, две, в моем случае, намного лучше.

Все же отличный день.

Но так я думала до того, как следующим утром приехала по адресу с записки соседей.