Вера

— Чего ты вся дрожишь? — обнимая со спины, на ушко спрашивает Глеб, когда до боя остается не больше десяти минут.

Все заняли свои места в зале, ждут, когда начнётся бой. А я не могу сдвинуться с места. Стою и наслаждаюсь его крепкими объятиями. После титульного поединка будет столько суеты, начиная от элементарного похода к врачу, потому что у меня сердце остановится, если специалист не подтвердит, что с ним все в порядке, до вечеринки в честь нового чемпиона.

А мне надо сказать ему кое-что очень важное. Не могу больше тянуть. Мне хочется поделиться с ним маленькой радостью, которая греет мою душу. Не знаю, обрадуется он этой новости или нет, но в одном уверена, равнодушным не останется.

Понимаю, что наше будущее весьма туманно, мы никогда о нем не говорили, но все же мы оба взрослые люди. Мы живем вместе, у нас совместный быт. Я даже освоилась в его квартире и начала обживать, не заботясь о том, что мои интернет-заказы не идут ни в какое сравнение с заработком мужчины.

Как оказалось, Глеб был игроком на бирже, и довольно успешным. В те наши первые вечера я срывала ему заработок. Так стыдно было, когда узнала, но он был не в обиде. В итоге я очень долго перед ним извинялась и проиграла желание, которое он до сих пор не потребовал.

Каждый день думаю, когда же он его потребует обратно. И очень интересно, что это будет.

— Не люблю, когда ты выходишь на ринг, — шепчу, потому что связно говорить, когда его руки гуляют по телу, очень сложно.

Мозг отказывается работать нормально. Все, о чем могу думать, это мой мужчина. Большой и сильный, надежный и верный. Местами грубый, неотесанный, непримиримый, и из-за этого самый лучший. Глеб умеет быть гибким.

Без ссор, конечно, не обошлось за это время, но они были незначительными. В основном, конфликтовали из-за перестановок внутри квартиры. Ну, не удобно мне в его студии, где все наставлено, по сути, в одной комнате. И то, что кухня никак не отгорожена от основной комнаты — ужас для такого неаккуратного человека, как я.

За закрытыми дверьми я могу устроить любой бедлам на кухне, а потом прибрать, а вот так, с открытым пространством, нужно сразу быть аккуратной. Для того, чтобы отвоевать хоть шторку полупрозрачную в той зоне, пришлось плакать. Да, вот так грязно играла.

— Это последний раз. Потерпи немного. Сорок минут, и все будет позади. Мы начнем новую жизнь, — его руки застывают на моем животе, а теплое дыхание щекочет макушку.

Откидываюсь на него, потому что хочу ненадолго задержать его возле себя. Боюсь отпускать. Слишком нехороший взгляд был у его противника. Так смотрят те, кто точно знают исход события. Те, кто сильнее. Но Глеб не мальчик с улицы, серьезный противник. Я помню их бой. Честно, у этого барона мало шансов стать чемпионом. А вот если он на стероидах или купил судей.

— Вернись с победой. Мне нужна компенсация за потраченные нервы, — смеюсь, стараясь скрыть волнение, что заставляет сердце тревожно сжиматься. — Я держу за тебя кулачки и волнуюсь больше всех.

— Знаю, Вер. Все будет отлично. Беги в зал. Тебя проводят на лучшие места, — говорит, целуя в шею, не отпуская от себя.

Хочется наплевать на все и сказать ему все прямо сейчас, но нельзя. Ему нужна концентрация, если я хоть намекну, что скоро случится, он точно будет думать о чем угодно, кроме боя. Не хочу быть той, из-за кого сорвется его титул. Сорок минут, и все закончится. Через сорок минут он получит главный подарок в жизни, который я только могу ему сделать.

— Я рядом, держу кулачки, мой чемпион, — разворачиваюсь в его руках, и, обняв за шею, дарю невесомый поцелуй.

Шах не стремится усиливать напор. Мы, как два подростка, милуемся, просто потому, что так хочется. Так правильно. Любовь — это не только страсть. Это и нежность, и забота, и трепет.

— Нет, вы посмотрите, там до боя две минуты, а они тут зажимают друг друга, — на раздевалку гремит грозный голос Сергея, и мы начинаем тихо смеяться.

Вроде и ругают нас, а все равно. Улыбаемся друг другу, как дурачки.

— Пойдем? — подмигивая, спрашивает, переплетая наши пальцы.

— Пойдем, — отвечаю, облизывая вмиг пересохшие губы.

— До дома потерпите, неугомонные. Как школьники во время бунта гормонов. Марш, там люди жду.

Гонимые другом и по совместительству тренером, идем по пустынному коридору, а потом выходим на стадион, где сейчас будет вершиться история. Расходимся с Глебом под пристальными взглядами людей. Да, вот такой примитивный вкус у чемпиона. Без силикона его девочка, без яркого макияжа. Простая, как медный пятак.

Охранник провожает меня до нужного места, и я попадаю в лапки Кристины. Одна бы я с ума сошла здесь. Смотреть, как калечат твоего мужчину очень сложно, и без поддержки с этим сложно справиться.

— Ну, что, вы готовы?

Доносятся слова ведущего, и я сжимаю руку Кристинки.

— Да чего ты? Все хорошо будет. Уложит он этого барона на лопатки. Не волнуйся так. Это же Глеб! Все знают, кто сегодня уйдет с поясом. Вер, расслабь булки, — поглаживая по плечу, подруга старается меня успокоить, а я не могу.

Смотрю на двух мужчин, не уступающих друг другу в габаритах. Два тяжеловеса, две скалы, одна из которых должна сегодня пасть. И это будет не мой мужчина, Господи, молю, только не он.

— Страшно мне, Крестик, очень страшно, — любит она, когда я ее так называю.

— Успокойся. Сейчас ранганонсер свою дурость, перестанет нести и все быстро закончится. Успокойся. Пять по пять, и Глеб никогда не зайдет в октагон.

— Ты права, — улыбаюсь ей, но на самом деле за натянутой улыбкой спрятаны натянутые до предела нервы.

Смотрю на своего мужчину и отключаюсь от всего мира. Шум вокруг перестает существовать. Слышу лишь звук начала и завершения раундов.

Противники порхают на ринге, словно бабочки, если вообще применимо подобное сравнение к двум здоровым мужикам. Раунды сменяются один за другим. Мужчины сосредоточены друг на друге. Бьют по телам друг друга отточенными комбинациями.

Каждый раз, когда Глеб падает, или кривится от боли, мне кажется, что я там, рядом с ним. Его боль находит отклик в моем теле. Я, как тень, только все чувствующая. Противники измотаны. Видно по более вялым движениям. Слишком много сил они вкладывают.

Это не бой за пояс. Это их личное сражение. Два мужика вышли помериться, кто круче. Титул чемпиона — предлог. Это вызов двух мужчин друг другу. Мажор и простой парень. Кто победит. Сейчас все в пользу Глеба, но он устал сильнее Барона. Вижу, как трясет рукой после травмы. Ему нельзя, но он ее использует. В крайних случаях, но использует.

И это его тормозит. Это как готовить из гнилых и свежих продуктов. Вот Глеб сейчас пользуется тухлячком. Сил расходует много, выхода с этого мало.

Ему последний раунд продержаться. Всего один, и пусть судят их матерые судьи. Проиграл или нет, мне неважно, главное, чтобы живой был.

Встречаемся взглядами с Глебом за секунду до сигнала к началу боя, и я шепчу одними губами «Люблю тебя». Вижу, как на его губах появляется легкая улыбка. Понял все. И в его глазах загорается огонек. Его словно подзарядили за долю секунды.

Он что, играл все это время? Да точно. Чертят в глазах ни с чем не спутаю. Ах, он жук такой! Ему не плохо, и сил в нем достаточно. Паразит! Так же нельзя со мной. Хоть бы шепнул в раздевалке, что будет играть на слабых местах противника.

Уму непостижимо. Ну, ладно окружающих провел, но меня как умудрился? Нет, я устрою ему взбучку. Совсем с ума сошел. Поседею ведь. Заикой стану, а он играть всего лишь будет. Вот пусть только спустится сюда.

Начинаются последние пять минут. Всего триста секунд, и я отсчитываю каждую. Первую сотню Глеб давал ему с собой играть, а потом началось то, на что я не могла смотреть, но и отвернуться не могла. Не знаю, что это были за приемы, но каждый из них был явно очень болезненным. Самодовольная улыбка противника сошла на сто сорок шестой секунде. А на сто пятидесятой началось настоящее мясо.

Я хотела отвернуться, чтобы не видеть, как прилетает и моему мужчине, но не могла. Казалось, отведу глаза даже в сторону, случится что-то непоправимое. Сминала пальчиками край легкого свитера, отсчитывая последние мгновения.

И зачем только так оделась. Мне так жарко, словно сама борюсь там, на ринге. Все тело покрылось испариной. Двести семидесятая секунда. Осталось всего полминуты. Мужчины смотрят друг на друга, как дикие звери, стараясь нанести как можно более болезненные приемы, схватить друг друга, повалить на пол.

Не моргаю. Осталось немного. Совсем чуть-чуть, и гори оно все огнем.

— Пять. Четыре.

— Что? Что ты говоришь? — пытаясь перекричать толпу, толкает в бок Кристина, но мне не до нее. Я веду свой отсчет.

— Три. Два.

Шепот оглушает. Кажется, что вокруг тишина, а мои слова эхом разносятся в пустой комнате.

— Один.

И тут звучит финальный сигнал. Борцы замирают в скрученном состоянии. Бой будут судить судьи. Никто не победил своей силой. Значит, будут считать очки. Стадион застыл в томительном ожидании. Кажется, что все даже не дышали. Пока трое судей выносили свой вердикт.

Но мне неинтересно происходящее. Я смотрю на своего мужчину. Такого уставшего, побитого, и самого любимого. Он тоже смотрит на меня и не слышит ничего вокруг. Мы ушли в свой мир, где неважно, выиграл он или нет. Важны лишь мы и наши чувства, наш безмолвный диалог, согревающий душевным теплом.

Даже сердечко начинает стучать более спокойно, когда он стоит, такой важный, пусть и с кровью на мужественном лице.

В себя приходим лишь тогда, когда его руку поднимают в воздух. Победил.

— Единогласно. Чемпион в тяжелом весе — Глеб Шахов.

Торжественный голос ведущего, и все равно, что не так его должность звучит, доносится до сознания. Рев толпы, чествующей чемпиона, заполняет сознание.

А я встаю с места, и, прижав ладошки к груди, плачу, потому что не могу поверить, что все закончилось. Так легко теперь на сердце. Мой чемпион. Мой любимый мужчина. Смотрю, как его чествуют по традициям здешнего мира, но он не с ними. Наши взгляды находят друг друга, и неважно, есть ли между нами преграда.

Проходит несколько минут, прежде чем ему удается отделиться от толпы. Глеб важно идет в мою сторону. Король, хозяин жизни. Добился своего. Между нами остается всего шаг, который он не спешит убирать.

— Поздравляю, — дрожащим голосом говорю всего одно слово, потому что боюсь разрыдаться еще больше.

— Хм, как-то слабо. Разве так поздравляют чемпиона? Требую настоящей награды, — смеется глазами, стараясь сохранять суровый голос.

— И чего ты хочешь? Какую награду?

Понимаю, что на нас смотрит толпа незнакомых людей. Что у нашего разговора слишком много свидетелей. Плевать.

— Кто-то задолжал мне желание, — полшага между нами. — Пожалуй, я заберу его сейчас, — задумчиво произносит, и замолкает, испытывая мое терпение.

Глеб знает, что я начинаю дико волноваться, когда меня мучают неведением. Он специально доводит меня до нужной точки кипения. Мужчина чувствует, когда наступает тот самый момент, когда я готова сорваться и начать умолять его, сказать, что придумало его больное воображение. И за секунду до, продолжает, сокращая окончательно расстояние между нами.

— Ты должна ответить мне «Да», девочка моя, — и стирает большими пальцами слезы, обхватив моё лицо своими лапищами.

— Да. На все да. Для тебя всегда да.

— Ахах, храбрая моя. Ты дала согласие. Помни об этом, — убирает руки со щек и смотрит в сторону.

И тут нас начинают обкидывать лепестками роз.

— Что это? — поднимаю руки ладошками вверх, ловя розовые и кремовые лепестки.

Смеюсь, как дурочка, ничего не понимая. Это какая-то сказка. Странная, непонятная, и такая приятная. Меня окутывает приятное волнение, а слезы перестают литься рекой.

— Это? Твоё согласие стать моей женой, — пожимает плечами, словно ничего такого не произошло.

— Так не честно, — дую обиженно губки, но чисто, чтобы подергать тигра за усы, который нагло сгреб меня в свои объятия, и крепко держит возле себя.

— И не подумаю. Ты моя, Вер. Самая нежная, самая ласковая и любимая. Плевать мне на все. Только с тобой вижу свою жизнь до последнего вздоха. Только для тебя есть смысл рвать все и всех. Так зачем мне спрашивать, когда вижу, что все взаимно? Нет, ты моя, и ничего это не изменит. Я люблю тебя.

Последнее шепчет прямо в губы, только мне, и я снова плачу. И нет, ни на минуту не расстроена, что вот так все. Это единственный раз в жизни, когда я не жалею, что проиграла желание. А тихое «я люблю тебя» бьет прямо в сердечко, не давая вздохнуть полной грудью. Мой мужчина. Мой любимый. И первый раз такие слова.

Да, поступки важнее слов, но как же чертовски слышать три простых, но дико важных слова.

— Я беременна, — смотрю в его глаза и вижу, как он стремительно меняется. Смешинки сменяются серьезностью, а потом наступает и дикое счастье.

— Верка! — подхватывает меня на руки и начинает кружить. — Это лучшее, что ты могла мне сказать сегодня.

Останавливается и целует.

— Как хорошо, что штамп в твоем паспорте стоит уже, праздник закатим в любой момент. А так уже женаты почти два месяца.

— Что? Поэтому паспорт не отдавал?

Шуточно бью кулачком в плечо, чисто для проформы. Не то, чтобы я была против, просто это так неожиданно, что я теряюсь, как на все реагировать. Мне слишком хорошо и радостно, чтобы думать. Я просто наслаждаюсь мгновением.

— Да, хотел сделать сюрприз, — трется своим носом о мой и урчит, как довольный кот. — Но твой мне нравится больше.

— Люблю тебя, больше жизни люблю. Спасибо за все.

Обнимаю его лицо ладошками, и сама тянусь за поцелуем.

Теперь я знаю, какое счастье на вкус. Я счастлива.

И это только начало.