Жила-, снова, — была.

Лифф. Опустелые улицы. Последние дни Приземления. Горький конец всех человеческих притязаний на мире, что они назвали Имиром. Даже и не это. Сон машины — о колонии, что могла бы быть и могла лишь потерпеть крах. Вся эта знакомая территория, рассказанная многократно. Лифф, что роется по обобранным улицам разрушенного города, выковыривая последние несколько жучиных личинок, последние стойкие сорняки. Что варит суп из кожи. Что угодно ради ещё нескольких калорий, чтобы отсрочить конец. Лифф, что собирает хворост, потому что зима пришла, а ей не удаётся заставить работать ни один из генераторов. Жечь вещи — единственный способ, каким она может согреться. И жечь она будет почти что угодно. Есть лишь одна вещь, которую она чтит как святыню. Это книга о невозможных вещах и о доблестных девочках, что торжествуют над невзгодами своей смекалкой и умом. Она всё высматривает ту возможность, где какая угодно смекалка могла бы вытащить её вот из этого. До сих пор та так и не явилась.

Она выходит на то, что некогда было центральной площадью Приземления, дрова под одной рукой, книга свисает, как кукла, с другой руки, — но она не одна. Две женщины, и ей кажется, что она должна бы их знать. Никогда не встречала, но, может быть, они были в некоем сне, что ей однажды приснился. Невысокая, тёмная женщина, что могла бы родиться на Имире, но носит одежду, как на изображениях Основателей, будто явилась из космоса; высокое, бледное существо, чья надменная повадка прямо-таки вопит: Ведьма.

Она роняет доски с грохотом. Страх цепляет её крючком, и она знает, что должна бы бежать, но прямо сейчас в Приземлении буквально не к чему бежать. От врагов, что у её горла, не спастись поворотом скорости. Голод в конце концов всегда тебя настигнет.

— Вы Секкеры? — требует она у них. Инстинкт заставляет её схватить палку, готовую защищать честь Приземления. — Вы Стражи? — Потому что кем ещё они вообще могли бы быть, эти двое? Затем она осознаёт, что на самом деле ей всё равно, каков ответ на любой из этих вопросов. Она вышла за пределы такого рода философской головоломки. — У вас… У вас есть что-нибудь поесть. Пожалуйста. — Она отбрасывает палку. Чего бы она, в конце концов, добилась?

Та из двух женщин, что пониже, опускается на колени и протягивает ей руку.

— Есть, Лифф, — говорит она. И если чудо, что она знает имя девочки, то и вполовину не такое чудо, как еда прямо сейчас. — Ты пойдёшь с нами? У нас есть еда, и тёплое место, и вся помощь, что тебе нужна. Пожалуйста, Лифф. Меня зовут Миранда. Мы хотим тебе помочь.

Выражение на лице бледной женщины не наводит ни на что подобное. По её виду, всё это дело — досадная докука. Однако Миранда протягивает ей руку, и Лифф осторожно приближается. У неё возникает ощущение чего-то необъятного и незримого, что сосредоточивает всё своё внимание на этой маленькой виньетке — их троих.

Когда она берётся за пальцы Миранды, это как будто огромный безмолвный колокол звонит по всей планете.

Внезапно Лифф наполняется чувством надежды. Слова сами собой приходят ей на ум.

Может быть, на этот раз, думает она, всё будет иначе.