Намерения Педро III в отношении Сицилийского королевства едва ли были для кого-то секретом. Ещё в январе 1276 года (до собственной коронации) он официально потребовал от короля Франции Филиппа III заставить своего дядю Карла передать Сицилийское королевство его законной наследнице: жене Педро III, Констанции Гогенштауфен[231]. С этого момента большая часть дипломатической активности и военного планирования Арагона была посвящена достижению этой цели.
Фактически, как утверждает историк Джером Шнейдман, "вторжение [на Сицилию], вероятно, было спланировано вскоре после смерти Манфреда"[232]. Педро просто дождался, пока станет королём, прежде чем привести план в действие. В январе 1277 года, всего через два месяца после своего восшествия на престол в Сарагосе, он стал нейтрализовывать или умиротворять потенциальных противников, которые могли бы отвлечь его от желаемого. Именно тогда он захватил инфантов де ла Серда, когда их мать, инфанта Кастилии Бланка Французская, пыталась переправить сыновей через Арагон ко двору своего брата Филиппа III. Два мальчика, Фернандо и Альфонсо, были сыновьями Фернандо де ла Серда — старшего сына и наследника короля Альфонсо X Кастильского. Когда Фернандо де ла Серда умер от ран, полученных в битве при Эсихе в сентябре 1275 года, Альфонсо X, чтобы предотвратить гражданскую войну, назначил преемником своего второго сына Санчо в обход законного наследника престола и своего внука Фернандо. Педро III сообщил кастильскому двору, что задержал двух молодых претендентов на корону и заключил их в цитадель Хативы[233]. "Инфанты де ла Серда стали рычагом давления на Кастилию, — объясняет Джоселин Хиллгарт. — Используя их в качестве заложников, Педро III мог бы заставить короля Альфонсо X и принца Санчо заключить союз, который защитил бы арагонские границы во время сицилийской экспедиции"[234]. В противном случае Педро III использовал бы юных инфантов как претендентов на кастильский трон, угрожая хрупкому миру в королевстве. В конечном итоге, этот план привёл к договору о взаимной помощи между двумя королевствами заключенному в Кампильо в марте 1281 года[235].
Рамон Мунтанер сообщает, что в это же время Педро III договорился о пятилетнем перемирии с эмиром Гранады из династии Насридов, Мухаммедом II аль-Факихом[236]. Он также стремился умиротворить любого, кто мог бы заключить союз с Карлом Анжуйским. В 1277 году он принял в Барселоне делегацию из Пизы и подтвердил права и привилегии, которыми пользовались купцы этой тосканской морской державы в портах его королевства. Педро III даже добивался "благожелательного нейтралитета" одного из самых ярых торговых конкурентов Каталонии, Генуи. 12 августа 1280 года, по-видимому, без всяких просьб, он приказал вернуть всю конфискованную генуэзскую собственность в королевстве. А Шнейдман обнаружил свидетельства того, что великий генуэзский адмирал и купец Бенедетто Заккария "вел тайную переписку с Педро III, и последний обещал генуэзцам восстановить привилегии, которыми они обладали на Сицилии до анжуйской оккупации"[237]. Неизбежный вывод заключается в том, что король Арагона хотел получить гарантии, что итальянские морские республики не встанут на сторону Карла Анжуйского в каких-либо будущих военных действиях против Арагона.
Одновременно с этим Педро III руководил наращиванием военно-морского потенциала королевства. "Король привёл в порядок все свои верфи, как в Валенсии, так и в Тортосе и Барселоне, чтобы галеры были в безопасности, — писал опытный моряк Мунтанер, — и построил верфи везде, где, по его мнению, галеры будут необходимы"[238]. Мунтанер далее изложил план, согласно которому король хотел создать четыре основных арсенала в качестве основы своей военно-морской инфраструктуры. Барселона и Валенсия должны были стать местами расположения двух главных верфей королевства, а Тортоса и Кульера (примерно в 33 км к югу от Валенсии) — вспомогательными верфями. Каждый из арсеналов должен был вмещать и содержать 25 галер, так что, по словам Мунтанера, "у Вас было бы сто галер, готовых в любой момент к использованию против Ваших врагов"[239].
Вряд ли можно было сомневаться в том, кого Мунтанер считал главным врагом короля. "И вот, когда король Педро услышал о великих битвах и победах, одержанных королем Карлом в ходе предпринятых им завоеваний, он был крайне недоволен и разгневан из-за своей большой любви к королеве, своей жене, — пишет хронист, зловеще добавляя. — Поэтому он решил, что никогда не будет счастлив, пока не отомстит"[240]. Таким образом, пока Карл в начале 1281 года собирал в Мессине огромную армаду для вторжения в Восточную империю, король Арагона делал то же самое в Барселоне для вторжения на Сицилию[241]. К июню появились сообщения о наборе пехотинцев в Пиренеях, лучников в Тортосе и моряков в Валенсии[242]. Однако, в отличие от Карла, Педро III стремился замаскировать истинный мотив мобилизации и интересы Арагона в Северной Африке дали ему идеальную дымовую завесу для сокрытия намерений (Карта 5).
Ибрагим I Абу Исхак, приведённый к власти в Тунисе Педро III в результате экспедиции Конрада ди Ланчиа и Роджера ди Лаурия в 1279 году, теперь отказался признать арагонский сюзеренитет и платить оговоренную дань. Поэтому в 1281 году Педро III призвал Абу Бакра ибн аль-Вазира, губернатора города Константины (на северо-востоке Алжира, примерно на полпути между Алжиром и Тунисом), зависимого от Хафсидов, поднять против халифа восстание. Тогда Абу Исхак стал готовился к походу на Ибн аль-Вазира, что побудило последнего обратиться за помощью к королю Арагона, заверив его в том, что он рассмотрит возможность обращения в христианство[243]. Это было именно то, чего хотел Педро III. По словам Хиллгарта, экспедицию в Северную Африку теперь можно было "представить как крестовый поход, а Тунис стал бы хорошей отправной точкой для вторжения на Сицилию"[244]. В декабре того же года Педро III отправил посланника к Папе Мартину IV с просьбой о одобрении и финансовой поддержке крестового похода. Папа отказал, но у Педро III, тем не менее, появился убедительный предлог для подготовки флота[245].
Вероятно, в начале 1282 года Педро III созвал в Барселоне кортесы, чтобы объявить, что к 1 мая все необходимые для похода корабли, люди и материальные средства должны быть собраны в Порт-Фангос (в устье реки Эбро близ Тортосы). Король также назначил адмиралом флота своего внебрачного сына Хайме Переса, в свою очередь, выбравшим уважаемого каталонского рыцаря Рамона де Кортада своим вице-адмиралом. Оба занялись закупкой кораблей, набором солдат и приобретением припасов в Валенсии, в то время как двум другим командирам, Рамону Марке и Беренгеру Маллолю, было поручено сделать то же самое в Каталонии[246]. Сбор войск, должно быть, шёл довольно быстрыми темпами, поскольку 20 мая и Филипп III, и Папа Мартин IV направили делегации в Порт-Фангос, чтобы разузнать у Педро III о его намерениях[247]. Время отплытия экспедиции, совпавшее с известием о новом восстании на Сицилии, и масштаб мобилизации, должно быть, показались им, в лучшем случае, тревожными. Эмиссары Филиппа III мрачно предупредили Педро III, что король Франции не будет бездействовать, если тот воспользуется ситуацией в своих интересах. Педро III лицемерил, дав лишь расплывчатый ответ, что "его воля и намерение заключались и заключаются в том, чтобы все, что он делает, было сделано во имя Бога"[248].
На самом деле, Педро III начал мобилизацию задолго до того, как узнал о вспышке очередного восстания на Сицилии. Он сделал это, зная, что Карл собрал в Мессине огромную армаду для давно запланированного нападения на Восточную империю. Поэтому более вероятно, что Педро III намеревался вторгнуться на Сицилию после того, как Карл отправится с основной частью своих войск завоевывать Константинополь. Вероятно, Педро III был так же удивлён новым восстанием на острове, как и Карл. После того, как сицилийское восстание набрало обороты, Педро III, несомненно, предположил, что лучшим вариантом для него будет отправиться в объявленный им "африканский крестовый поход", чтобы занять выгодную позицию и использовать события в регионе по мере их развития. Но даже тогда Педро III держал свои истинные планы и цели в секрете. Он не сообщал, даже своим адмиралам, о пункте назначения экспедиции до самого дня отплытия: 3 июня 1282 года[249]. Более того, Мунтанер утверждает, что король дожидался, пока флот окажется в 20 милях от берега, прежде чем поручить своему сыну, Хайме Пересу, лично раздать запечатанные приказы каждому командиру галеры, сообщив им о первом порте где будет совершена остановка: Маон на Менорке[250].
Хотя оценки численности флота разнятся, он, должно быть, был весьма значительным. Каталонский хронист Бернат Десклот подсчитал, что сухопутный контингент состоял из 800 рыцарей и до 15.000 пехотинцев, в основном альмугаваров — легковооруженных, высокомобильных воинов, сражавшихся на горных границах христианской Иберии (Илл. 3)[251]. Мунтанер описывает гораздо большую армию, насчитывавшую 1.000 рыцарей, 8.000 арбалетчиков и 20.000 альмугаваров[252]. Сицилийский хронист Бартоломео ди Неокастро приводит цифру в 900 рыцарей, а также 30.000 альмугаваров[253]. Что касается флота, перевозившего всех этих людей, то два каталонских хрониста приводят на удивление схожие цифры. Десклот утверждает, что среди галер, транспортов и небольших 16-весельных разведывательных кораблей "было 140 и более парусных",[254] в то время как Мунтанер заявляет, что "было более 150 парусов, следовавших один с другим"[255]. Неокастро не указывает общее количество кораблей, но отмечает, что по меньшей мере 24 были боевыми галерами,[256] а Десклот говорит 22-х галерах[257].
Хотя нет подтверждающих документальных свидетельств, последующие события и логика подсказывают, что одним из командиров галер, вероятно, был Роджер ди Лаурия. В конце концов, хорошо известно, что он был близок к королю с момента своего прибытия ко двору около двадцати лет назад, и Педро III всего за несколько лет до этого уже поручал ему важную дипломатическую миссию. Более того, Роджер должен был быть одним из немногих членов королевской свиты, имевших реальный опыт морских сражений. Этот опыт он приобрел в экспедиции вдоль североафриканского побережья под руководством своего хорошего друга и соратника по изгнанию, Конрада ди Ланчиа, первого адмирала, назначенного Педро III[258]. Королевская хартия указывает на то, что Роджер во время экспедиции 1279 года командовал собственным кораблем[259]. Наконец, Микеле Амари и Камилло Манфрони упоминают, что во время "африканского крестового похода", Роджер находился рядом с Педро III в качестве капитана и советника[260]. Хотя Манфрони ссылается на патент викария Арагона от 7 августа 1282 года (в настоящее время недоступен), с поручением Роджеру проинспектировать в этот период крепости в Валенсии, нет никаких доказательств того, что Лаурия действительно этим занимался или когда именно ему было необходимо провести инспекцию. Более того, сам Манфрони предполагает, что репутация Роджера, приобретенная во время экспедиции в Африку, заложила основу для его последующего назначения адмиралом Арагонского флота:
Общее решение моряков, а не благосклонность короля Педро, должно быть, привело к верховному командованию сына Донны Беллы, кормилицы Констанции Швабской, и дало ему возможность продемонстрировать те стратегии и тактики, сделавшие его самым способным и известным среди всех флотоводцев средневековья[261].
Арагонский флот как и планировалось благополучно прибыл в Маон, но вскоре после этого планы изменились. Хотя Менорка и была вассалом Арагонской короны, остров являлся автономным мусульманским эмиратом. Его губернатор, называемый альмохарифе (что означает "правительственный чиновник" или "сборщик налогов"), был очень заботлив и пообещал королю обеспечить флот всеми необходимыми припасами. Однако он быстро догадался о конечной цели экспедиции и тайно отправил быстроходный корабль, чтобы предупредить Абу Исхака и своих единоверцев в Магрибе, о скором прибытии арагонской армады. Таким образом, когда несколько недель спустя флот отплыл из Маона, предосторожность короля, заключавшаяся в том, чтобы сообщить капитанам кораблей о пункте назначения только после того, как они отошли на несколько миль от берега, оказалась бесполезной. К тому времени, когда флот 28 июня достиг порта Колло на побережье современной Алжира, Абу Фарис (сын Абу Исхака) уже захватил Константину и обезглавил Ибн аль-Вазира[262]. Заявленная цель, ради которой Педро III организовал столь масштабную экспедицию, испарилась. Тем не менее, о немедленном возвращении короля в Арагон не шло и речи, ведь он ещё не сделал того, что на самом деле задумал.