Звук звонкой пощёчины послышался во время урока в одном из классов Дворца Знаний номер один.

В полной тишине голубоглазый мальчик стоял, с усмешкой разглядывая кареглазую девочку, которой на вид было не больше шести лет. На её щеке был виден красный отпечаток ладони, а в глазах, полных обиды, собирались слёзы, готовые выплеснуться в любую минуту.

— Знай своё место! — высокомерно заявил мальчик, стараясь ещё больше унизить девочку, и гордо продолжил: — Если мой папа скажет, ты и твоя семья умрёте в одно мгновение!

Учительница химии — Мария Сайли, поднявшаяся со своего места, долго не решалась вмешаться в происходящее, ведь устроившим всё это прямо на уроке являлся сын Арии и Виктора Леомвиль — Эйзел.

С самого первого дня появления в школе ребёнок вёл себя высокомерно. Он постоянно задирал детей, а на любую попытку его усмирить мальчик грозился сообщить своему отцу.

Пусть мир и менялся, но недостаточно быстро, чтобы герцогская семья могла кому-то показаться обычной. Одного слова Виктора достаточно, чтобы истребить дворян, какой бы титул они ни носили, не говоря уже про простолюдинов.

Лучше всех это понимала Шули, по щекам которой стекали слёзы.

— П-простите… Я-я-я… Я сделала э-это из-за своей не-не-невнимательности. — заикаясь, произнесла она и поклонилась в пояс, на что Эйзел встал, задрав нос, глядя на неё, как на червя.

Учительница тихонько подошла ближе и встала рядом, стараясь не спровоцировать конфликт ещё больше. Она могла заступиться за девочку, но боялась, что впоследствии сын герцога может отомстить ребёнку уже вдали от учителей.

Женщина видела капающие на пол слёзы девочки и испуганные лица одноклассников, делавших вид, что они не замечают этого.

— Эйзел, я думаю, этого достаточно… — произнесла она, на что тут же получила злобный взгляд мальчика, который был взбешён её вмешательством.

— Я сам решу, когда будет достаточно! — жёстко отрезал он, и в его голосе чувствовался леденящий холод.

Это было похоже на какую-то маниакальную жажду превосходства.

Не обращая внимания на учителя, Эйзел схватил Шули за волосы и потянул к полу, давя сверху рукой, и только теперь Мария вмешалась лично, уже осознавая, что если ничего не сделать, он покалечит её. Под жалобные крики девочки и возгласы учителя мальчик радостно колотил её по голове, стараясь нанести как можно больше побоев, пока его не оторвали.

Лишь вдоволь насладившись, он отпустил её и, держа в руках клок каштановых волос, отошёл назад, задыхаясь от усталости, но с довольной улыбкой на лице.

В этот момент все находившиеся в классе были в ужасе, а Шули, прижимаясь к учителю, рыдала навзрыд, впав в настоящую истерику.

Только теперь дети осознали, в каком мире они живут и что он ни капли не изменился. Все эти россказни о величии герцогской семьи, о её доброте и праведности рухнули в их глазах в одно мгновение, лишь из-за одного поступка ребёнка, который никогда не знал, что такое суровое воспитание.

Когда казалось, что справедливости ждать неоткуда, двери класса распахнулись, и в помещение вошёл золотоволосый мальчик лет пятнадцати, одетый в белый мундир с эмблемой герцога Леомвиль на груди, которого сопровождали четверо мужчин в чёрных одеждах, поверх которых они носили плащи до пола, в чёрных шляпах и с масками, закрывавшими нижнюю часть лица.

Дети, видевшие решительно идущего к Эйзелу подростка, замерев следили за ним, ожидая, что теперь накажут всех. Они не знали, за что их могут наказать, но этого и не требовалось, ведь только что Шули избили лишь за то, что она подняла руку раньше, чем сын герцога, чтобы ответить на вопрос учителя.

Однако, к их удивлению, Эйзел не был рад видеть пришедшего Бьёрна, потому что его лицо побелело от страха, а улыбка сменилась на гримасу отчаяния, и лишь спустя мгновение, когда старший сын Виктора с ходу врезал кулаком ему в лицо, так сильно, что его перебросило через стол и он врезался в стену, дети поняли, что Бьёрн пришёл наказывать не их, а младшего брата.

— АРЕСТУЙТЕ ЕГО! — сурово приказал он и, безразлично глядя на расплакавшегося Эйзела, который вылезал из-за стола, добавил, уже обращаясь к нему: — Мы закрывали глаза на твои выходки, надеясь, что ты образумишься, но сегодня ты избил двух девочек и мальчиков, прикрываясь именем Леомвиль! Я шёл сюда, чтобы забрать тебя, но ты, урод, даже на уроке умудрился вытворить такое.

Плачущий Эйзел, который злобно смотрел на старшего брата, не пытался оправдаться или извиниться, что злило Бьёрна ещё больше, вместо этого он закричал на весь класс:

— Я всё расскажу отцу, и ты ещё пожалеешь! Приёмыш!

В глазах офицеров тайной стражи блеснул страх, потому что ребёнок произнёс слова, которые являлись самым страшным табу в королевстве Лантарис. Даже король Клойд из страха не смел упоминать где-либо, что является родным отцом Бьёрна, а сам Виктор относился к приёмному сыну, наверно, лучше, чем к родным детям, ведь мальчик рос настоящим гением, который демонстрировал невероятный интеллект, обучаемость магии, а также любовь к своим родителям.

Зная, насколько трепетно герцог относится к нему, кто мог осмелиться бросаться такими словами?

По комнате прокатилась аура золотого рыцаря, но быстро исчезла, потому что Бьёрн взял себя в руки и сквозь зубы повторил приказ:

— Арестовать! Доставить во дворец и запереть в собственных покоях! Никого к нему не допускать до возвращения его светлости!

Эйзел начал кричать и ругаться на брата и стражу, которая схватила его за руки и потащила из класса, а Бьёрн молча смотрел на него, не понимая, что пошло не так с воспитанием этого ребёнка, ведь для семьи Леомвиль такое впервые.

Никогда не было такого, чтобы один член семьи был враждебен к другому. Даже Рагнар, который изводил всех в доме, никогда не делал это со зла, а когда вмешивался Иггдрасиль, он и вовсе становился шёлковым.

Однако в глазах Эйзела читалась явная ненависть к своему старшему брату, что стало потрясением для Бьёрна, пусть он этого и не показывал.

Когда двое стражей уволокли мальчика, сын Виктора огляделся по классу и, отступив на два шага назад к доске, приложив кулак к груди, склонил голову:

— Простите! Это наша вина, что мы недоглядели за своим братом! Можете не беспокоиться, никаких последствий для вас не будет. Вскоре семья Леомвиль даст официальное объяснение произошедшему.

Не дожидаясь ответа, он поднял голову и приблизился к сидящей на полу учительнице, которая прижимала всхлипывающую девочку.

Опустившись рядом на корточки, Бьёрн около минуты подбирал слова и самым мягким тоном, каким только мог, попросил у неё прощения:

— Я знаю, тебе страшно. Но я клянусь именем Леомвиль, что ты больше не встретишься с ним. Когда вернётся отец, уверяю тебя, его наказание будет страшнее смерти!

Мария, глядя на распинающегося подростка, опустила глаза и прижала девочку ещё сильнее.

— Ваша светлость, слова сейчас мало что значат. Только дела покажут, что случится в дальнейшем.

Она с трудом набралась смелости сказать такое дворянину, но теперь женщина и сама больше не верила во все эти россказни Леомвиль, уверявшие всех, что они не такие аристократы, как остальные, и стараются для простолюдинов. Хватило одной ошибки, чтобы люди решили, что герцогская семья просто скрывает свою истинную личину под маской дружелюбия.

* * *

Новость о произошедшем дошла до Виктора раньше, чем Эйзел оказался во дворце Леомвиль.

Находясь в собственных покоях во дворце Лисейн, герцог, которого одевал его камердинер, с суровым выражением лица смотрел на своё отражение в зеркале, пока Артур в подробностях излагал произошедшее.

— … исходя из этого, нам потребуется срочно дать ответ, чтобы замять эту ситуацию. — закончил доклад рыцарь.

— Замять? — пробормотал Виктор и от злости стиснул зубы. — Кто говорил о том, чтобы что-то замять?

Артур, который неотступно следовал за своим господином, ощущал злость герцога, что являлось крайне редким событием. Даже в битве с варварами лорд оставался спокойным и рассудительным, но прямо сейчас, казалось, он готов испепелить собственного сына.

Раздался стук в дверь, и, получив разрешение, в комнату вошли Сильвия и Фрейя.

Обе были одеты для банкета в вечерние платья, и обе встревоженно смотрели на супруга.

Они также узнали, что произошло дома, а всё, что связано с детьми, является ответственностью всех женщин Виктора и его самого.

— Что будем делать? — спросила Сильвия. — Это не останется без последствий для репутации нашего дома. Аристократы империи обязательно раздуют из этого скандал и натравят журналистов.

— Для начала… — Виктор сжал кулаки. — Я вырву этому высокомерному ублюдку ноги…

Жёны хорошо понимали злость мужа. Он так старался подарить своим подданным уверенность в безопасности, а его собственная кровь всё испортила.

Сильвия подошла к этому с холодной головой и, продумав несколько вариантов, сделала предложение:

— Мы можем использовать ситуацию в свою пользу.

Когда Виктор обернулся, ожидая продолжения, женщина подробно изложила свой план.

— Если мы накажем его сами или даже лишим его фамилии, для людей это будет означать, что наказание всё равно в наших руках и зависит лишь от нашей прихоти. Мы можем сделать иначе… — она многозначительно замолчала и вскоре, хитро улыбнувшись, добавила: — пусть семья пострадавших напишет заявление в полицию. Будет проведено расследование, а наша семья даст подробное интервью о случившемся. Разумеется, ребёнка не посадят в тюрьму, но в конечном счёте, мы сами выплатим пострадавшим деньги и как родители возьмём всю ответственность на себя.

Виктор задумался, так как план действительно был хорош.

«Она хочет показать, что в новом мире даже против герцога можно пойти, а это станет прецедентом для других аристократов. Случай со мной можно довести официально до императора и с помощью Круглого Стола закрепить законом империи. Так мы подчиним дворян и поставим судебную систему над ними». Герцог широко улыбнулся, глядя на свою жену.

Сильвия была не просто умна, она была опасна. Её хладнокровие в сочетании с интеллектом являлось грозным оружием, и прямо сейчас она одним махом собиралась отобрать у знати то, что те считали само собой разумеющимся — право судить.

Во владениях любого аристократа даже император не имеет права никого судить, ведь эта привилегия принадлежит лорду земель. Но из-за инцидента с Эйзелом. Инцидента, который можно было замять одним словом, всё должно было измениться.

Виктор покачал головой, так как даже на Земле богатые родители легко бы скрыли такое происшествие, а здесь это можно было сделать ещё проще. Но его жена собиралась выжать из этого всё, что только можно.

— Хорошо. Организуй всё. — он отдал приказ, а затем, кое-что вспомнив, добавил: — Что делать с Эйзелом?

Фрейя решила также не стоять в стороне.

— Пока он рядом с матерью, что бы мы ни делали и ни говорили, ничего не изменится. Я предлагаю поступить с ним также, как с Рагнаром. Пусть поживёт в казармах.

Сильвия закатила глаза.

— Хватит уже пытаться выгородить Рагнара. Его не наказывали, отпуская на свободную охоту. Мальчик сам это выбрал! К тому же, никто в семье не считает, что Рагнар делал что-то из дурных побуждений. Он просто другой, а Эйзел действительно неуправляемый ребёнок, который имеет ужасный характер!

Виктор поднял руку и остановил разгорающийся скандал, после чего отмахнулся от Бриссона, который уже явно начал лапать своего господина, пытаясь поправить брюки.

Развернувшись, лорд встал перед жёнами. В чёрном мундире с золотой перевязью, на которой висел меч, с чёрной коротко стриженной бородой, он смотрелся ещё более величественно, чем обычно.

— Фрейя права. Мы не можем оставить Эйзела во дворце. В прошлый раз военная служба хорошо помогла Андросу. Будем надеяться, что поможет и ему. А если нет…

Сильвия испугалась последних слов и всячески пыталась сделать так, чтобы продолжения не было, ведь могло прозвучать то, чего она страшилась больше всего — кодекс.

Чёртова книга, написанная главой семейства, как дамоклов меч висела над шеей всех детей Леомвиль. В кодексе были пункты касательно того, как поступать с потомками, которые пренебрегают жизнями и здоровьем слуг, простолюдинов и аристократов, наказания чётко указаны, и по ним Эйзелу грозило лишение фамилии, а погибни девочка или окажись она покалечена, его могли лишить драконьих жил, навсегда сделав человеком без возможности развивать магические силы.

Её мало волновал сын Арии, больше заботило то, что с первым же применением кодекса, больше нельзя будет вернуть всё назад и все дети будут строго контролироваться им. Пока его не применили, ещё была возможно всё развернуть всё назад, а может и вовсе избавиться от самой идеи.

— Как скажешь. — ответила Сильвия, желая закрыть эту тему, чтобы супруг даже не думал произносить ненавистное ей слово.

Виктор ухмыльнулся и направился к выходу.

— Идём. Банкет уже давно начался, нам пора поработать.