Мы гуляли почти до самого утра. Хмель от настойки Ведовской на свежем, ночном воздухе быстро выветрился, оставив лишь лёгкое романтическое настроение, которое рядом с Юрием усиливалось в несколько раз, превращая меня в счастливую девочку, сбежавшую из родительского дома ради встречи с любимым парнем. И плевать, что потом накажут за такую выходку! Главное, что сейчас очень хорошо. И хочется, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась.

Ротмистр тоже был доволен. Мы, как два школьника, на всякий случай прячась в тёмных арках от немногочисленных припозднившихся прохожих, с удовольствием целовались, млея в объятиях друг друга.

И ещё… Ещё я заново ощутила Петербург. Он снова стал своим, снова принял меня. Так же, как это было в двадцать первом веке. Видимо, права была бабушка, когда говорила, что если кто стал частью этого города, тот никогда не избавится от возникшей мистической связи, в каком бы месте огромной земли ни находился. Потому что в гранитных жилах Петербурга течёт не вода, а время. И каждый, кто ступает на его мостовые, становится персонажем этой вечной, прекрасной и одновременно жутковатой сказки.

— Мне столица напоминает женщину в траурном платье и с тёмно-красной помадой на губах, — словно подслушав мои мысли, неожиданно сказал Юрий, когда мы были уже совсем близко от моего дома. — Она может обнять и подарить неземное блаженство, а может и убить своим ледяным дыханием. Забрать у тебя все силы или подарить внутреннюю свободу. Причём это очень ревнивая женщина.

Я бывал во многих городах. Москва представляется мне дородной румяной купчихой. Лёгкой на язычок и бойкой в делах. Ярославль — застенчивой девушкой с голубыми глазами. Тифлис — гордой, вспыльчивой кавказской красавицей, приветливо усадившей за большой гостеприимный стол, но не прощающей малейшего оскорбления.

И возвращаясь домой, я постоянно чувствую тихий, но опасный вопрос петербургской девы: “Ну что, нагулялся? Изменял мне или нет? ”. И я честно говорю, что был верен. Не словами, естественно, а душой признаюсь. И тут же оказываюсь в объятиях родного города.

— У вас все города с женщинами ассоциируются? — беззлобно усмехнулась я. — Да, ротмистр! Вы, оказывается, ловелас ещё тот!

— Каюсь. Грешен, Ирина Петровна. Но при всех своих фантазиях я всегда буду верен ангелу, слетевшему ко мне со шпиля Петропавловской крепости.

— А мне?

— А это вы и есть, любовь моя, — обняв, пояснил Юрий.

— Хорош “ангелочек”! — рассмеялась я. — Упрямый, своенравный, да ещё и дубиной размахивает!

— Хорош. Во всём. И другого ангела мне не надо. Нас же сам Господь свёл. Подумайте… Влюбиться в человека не из своего времени... Ведь по хорошему счёту я для вас уже давно умер, стал пыльной историей. А вы для меня даже не родились. Кому ещё такая судьба выпала: встретиться с тем, с кем встреча невозможна? Могли бы вы представить подобное буквально год назад?

— Даже в бреду не могла.

— И я тоже. Но мы сейчас гуляем по ночному Петербургу и признаёмся друг другу в чувствах. Тут как ни спорь, а фаталистом поневоле станешь. Это судьба, дорогая Ира. Судьба! И я счастлив, что постепенно становлюсь частью вашей жизни.

— И я счастлива, — не стала скрывать я. — Со мной впервые такое за… Сто сорок два года, если ничего не путаю. Что-то с возрастом с арифметикой слабо дружить стала. Одного не пойму… Это старческое или младенческое? Совсем во времени потерялась.

Подобное признание заставила Саблина рассмеяться в голос.

— Тише! Юрий, вас может услышать охранник. Мы ведь у ворот обер-прокурорского дома стоим. А мне ещё необходимо через чердак в квартиру незаметно попасть. Ангел я или нет, но по шапке за такое точно получу, заодно потеряв возможность пользоваться тайной лазейкой.

— Думаю, не получите. Во всяком случае ваш тайный ход точно сохраним. Пойдёмте.

— Так открыто? — удивилась я.

— Просто доверьтесь.

То, с какой уверенностью ротмистр говорил, заставило меня прислушаться к его словам и не разводить лишнюю демагогию. Под ручку мы вошли во дворик моего дома и направились к парадной. Мужчина под фонарём был другим. Прошлый трубку курил, а этот папироской “грелся”. Увидев парочку, охранник тут же встрепенулся и подбежал к нам.

— Госпожа Бесова. Вы как…

— Молчать! Смирно! — неожиданно рявкнул Саблин. — Плохо службу несёте! Из рук вон плохо! Я преспокойно вошёл в квартиру Ирины Петровны и вывел её на прогулку! И никакой охраны не видел! Признавайся, каналья! Дрых в тёплом закутке?! Не пьян, часом?!

— Никак нет, господин ротмистр! — вытянувшись по струнке, стал оправдываться мужик. — Только на пересменок пост оставлялся… Ну и ещё по нужде… Простите, барышня, за такие подробности.

— Понятно, — нахмурился Юрий. — Получается, не совсем твоя вина. Я доложу куда следует, чтобы охрану производили более организованно, без дыр. Всё, свободен. Быстро на пост! И чтобы до утра глаз не сомкнул!

— Слушаюсь, Ваш благородь! — облегчённо козырнул мужик и побежал под любимый фонарь.

— Ну вот, Ирочка, — уже на лестнице мягко произнёс Саблин. — А вы волновались. Говорите всем, что это я вас из дома вывел. Кстати, в курсе вашей авантюры тоже был.

— Хотите отвести от меня гнев Победоносцева? — правильно поняла я. — Не выйдет. Татьяна…

— А Татьяну Фёдоровну мы как бы и не посвящали в то, что я тоже участвую, — перебил ротмистр. — Ведовская узнала обо мне лишь на последнем этапе. Так что получается: никаких запретов вы не нарушили. Как положено доложили командиру… то есть, мне о просьбе Ведовской о совместной операции. Я принял информацию к сведенью, но передать господину обер-прокурору её не имел возможности, так как он отсутствовал в столице.

Ждать разрешения тоже не представлялось возможным, и я взял на себя решение тайно участвовать в операции. Да, некоторое своеволие с нашей стороны было, но иначе поступить не могли, ибо время поджимало. В остальном же наш отряд действовал согласно всем предписаниям.

— Как вы всё с ног на голову перевернули! — удивилась я. — Юрий, в вас пропадает политик!

— На военной службе тоже часто приходится играть с фактами, — усмехнулся он. — Так что в канцелярские крысы меня не стоит записывать. Но от ещё одного поцелуя не откажусь.

— Спасибо, мой дорогой спаситель! И за помощь, и за прогулку! — не осталась в долгу я и, стоя на пару ступенек выше, первая прикоснулась к губам Саблина.

Почти неделю ждала встречи с Победоносцевым. И это меня сильно напрягало. Почему сразу на разбор полётов не позвал? Почему тянет? Думает, как наказать непокорных попаданок? Подыскивает нам с Татьяной соответствующую тюрьму или женский монастырь, из которого нет хода?

Анфиса тоже ничего путного ответить не смогла. По моей настоятельной просьбе она не сообщила о чердаке и даже подтвердила, что Саблин за мной заходил. Правда, пришлось немного запугать исправно служащую государству девушку. Мол, есть большая вероятность, что Победоносцев её уволит с “волчьим билетом” из-за того, что Анфиса не смогла остановить меня и вовремя не принесла важные факты. Так что если хочет служить дальше, то придётся слегка нарушить инструкции.

Анфиса сомневалась недолго.

— Грех это, конечно, — вздохнула она. — Но я вам так обязана за Петеньку! К тому же мне действительно лучше вас послушать и не гневить высоких господ. Да и вины особой не чувствую. Вы бы, Ирина Петровна, всё равно по-своему сделали. И не на гулянку сбежали, а ради дела богоугодного.

— Спасибо, что понимаешь. Как там Петя твой?

— Хорошо, — покраснела девушка. — Я позавчера к нему наведывалась. Мол, спросить, что с вашим заказом. Так Петя шоколадкой угостил! Представляете?!

— Представляю, — улыбнулась я. — Вкусная шоколадка-то?

— Не знаю… Я не стала есть. Жалко. Первый же подарочек от Петеньки! Сохранить хочу. А вот ваша обувь завтра готова будет.

— Прекрасно. Сама сходишь и приведёшь ко мне сапожника. Поэтому с вечера пирогов да повкуснее напеки. Вот тебе рубль. Купи в лавках всё самое свежее.

— Ирина Петровна, — смутилась Анфиса. — Не могу взять. Это ж мой гость. К чему вам такие траты?

— Ещё чего! Во-первых, квартира моя, значит, и гость мой! Во-вторых, Петька твой все пироги не съест, поэтому мне тоже перепадёт. В-третьих, мы же с тобой, несмотря на разницу в статусе, практически подруги. А подругам помогать надо. Особенно в делах сердечных. Так что деньгу бери, продукты покупай, пироги пеки и парня охмуряй! Приодеться тоже не забудь. У меня в спальне духи стоят — обязательно ими побрызгайся. Ну и ещё, конечно, госпожу Бесову слушай. Но это относится не только к завтрашнему событию, а всегда актуально.

— Ну вот как вам верой и правдой не служить? — внезапно растрогалась Анфиса с благодарными слезами на глазах.

— Эй! Ты чего разревелась? — воскликнула я.

— Простите, Ирина Петровна. То от эмоций хороших, а не с горя. Про духи ваши и мечтать не смела. Как у благородных! Французские! Не устоит Петя! Ещё и рубль… Душевная вы хозяйка. Я ж всё, что хотите, для вас сделаю. И по службе прикрою, если необходимость будет. И в остальном от чистого сердца услужу.

Вот так, без задней мысли я и завербовала служанку, которая теперь стала полностью на моей стороне. А уж после посещения Петром квартиры верность Анфисы поднялась до самых вершин.

Сапожник, как и обещал, всё выполнил в срок. Отправив его с Анфисой на кухню, я развернула свёрток и примерила обувь. Вроде нигде не жмёт. Да и выглядит хоть не совсем по лекалам местной моды, но сильно странность в глаза не бросается. Попрыгала, крутанулась на месте. Мягкая подошва хоть и не пружинила, как привычные кроссовки из будущего, но не скользила.

Сняла обувь, чем-то напоминающую “борцовки”, и осмотрела швы. А Пётр — действительно мастер! Всё ровненько, не поскупился на хорошие нитки, и каждый стежок сделан аккуратно. Ещё и в некоторых местах ботиночки несколько раз прошиты. Понимает Петруха, где может порваться в первую очередь. Кожа тоже высшей пробы, а не дубовая “дерюга”.

Кажется, парень потратился на материалы больше, чем от меня денег получит. Хороший признак. Значит, Анфиса ему настолько приглянулась, что готов в убыток работать, лишь бы через хозяйку добиться её расположения.

Отложив обновку в сторону, взяла книгу и стала читать, давая молодым время пообщаться друг с другом.

Примерно через час позвала и служанку, и сапожника.

— Знатная работа, Пётр, — благожелательно произнесла я. — Держи пять рублей.

— Но, Ирина Петровна, — замялся он. — Мы ж сговаривались на меньшее.

— Сговаривались. Только я не ожидала подобного качества. По делам и плата. И не перечь мне! Не по чину! Да… Анфиса опять пирожков понапекла. Скорая девка, но мне столько не съесть, хотя и вкусные. Возьми с десяток, чтобы не пропали.

— Премного благодарен. Пирогами с вашего позволения уже угостился. Действительно, отменные! Но… Ирина Петровна, можно мне вас об одолжении попросить?

— Говори. Я сегодня добрая, — снова войдя в роль властной барыни, кивнула я.

— Я хотел Анфису, служанку вашу, на танцы позвать.

— Пусть идёт. Отпускаю. Но если ты обидишь девочку, то я по морде твоей сапожной твоими же ботинками и оприходую! И чуб состригу!

— Как можно обижать! — искренне возмутился Пётр. — Не возводите напраслину, Ирина Петровна!

— Ну я предупредила, а ты думай. Руки золотые имеешь, надеюсь, и голову тоже не дубовую. И благодарен будь, что Анфиску с тобой отпускаю. Другому бы не доверила, так что лицо не криви.

Как только Пётр ушёл, счастливая Анфиса чуть ли не кинулась мне на шею.

— Ой, спасибо, Ирина Петровна! Сладится меж нами, кажись!

— Что? — с улыбкой поинтересовалась я. — Смотрю, оценил твои пироги?

— Уплетал за обе щёки! И меня не забывал нахваливать! Такие слова приятные говорил, что чуть не задохнулась от удовольствия!

— Славно. Но… Я с суровостью не сильно палку перегнула?

— Пусть! — отмахнулась девушка. — Зато всегда смогу в чём-то отказать Петеньке, на вас ссылаясь… Если позволите, конечно.

— Дозволение даю. Но ты тоже до свадьбы блюди себя. Голову не теряй. Не заставляй меня пожалеть о своём решении.

— Обязательно, Ирина Петровна! Я ж не гулящая какая-то! Из порядочной семьи!

Больше за неделю никаких событий не произошло. Обо мне опять все забыли. Лишь только от ротмистра Саблина доставили записку: “Дорогая Ирина Петровна! Срочно уезжаю по службе в Павловск. Вернусь через несколько дней. Люблю. Скучаю. Ваш С.Ю.А. ”