Квартира ротмистра Саблина находилась на Каменноостровском проспекте. Солидное место для солидных людей. В том, что Юрий Александрович совсем не бедствовал, я убедилась в очередной раз, поднявшись на второй этаж парадной, что по своему великолепию превосходила мою квартиру.

Вопреки ожиданию, дверь не симпатичная служаночка открыла, а серьёзный пожилой мужчина, явно имевший военную выправку. Наверное, денщик ротмистра.

— Сударыня, вам кого? — сурово и одновременно вежливо поинтересовался он.

— Передай своему командиру, что пришла Ирина Петровна Бесова. Выполнять!

Не ошиблась. Точно слуга из военных. На мой приказной тон он отреагировал на “автопилоте”, как и подобает хорошему солдату. Вытянувшись “во фрунт”, отчеканил:

— Будь исполнено!

Но в квартиру не впустил, закрыв дверь перед моим носом. Правда, ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как денщик сообщил:

— Проходите, Ирина Петровна. Вас ждут. Позвольте пальто и… свёрток ваш.

Верхнюю одежду я отдала, как и дубинку, завёрнутую в шаль. Под присмотром слуги прошла в гостиную, внимательно осматриваясь по сторонам. Да, дорогая квартирка, но всё равно чувствуется, что это не милое семейное гнёздышко, а настоящая мужская берлога. Всё чистенько, надраено до блеска. В паркет на полу вообще можно как в зеркало смотреться, но при этом нет ничего лишнего. Я бы даже сравнила квартиру с казармой, если бы не хрустальные люстры, немногочисленная великолепная мебель и картины на стенах.

Бабушка искусствовед, несмотря на все мои усилия остаться неучем, всё же научила меня немного разбираться в живописи. Полотна-то знатные! Один Айвазовский чего стоил!

В гостиной с удивлением увидела рояль. Чёрный, лакированный. Настоящее произведение искусства. И то, что на нём играют, не вызывало никаких сомнений — на пюпитре стояла открытая нотная тетрадь.

— Прошу прощение за задержку, — раздался позади меня тихий, шипящий голос.

Обернувшись, увидела стоящего в дверях Саблина. В домашнем халате и с обмотанным толстым шарфом горлом, он не напоминал бравого офицера. Но при этом вызывал какое-то тёплое, домашнее чувство.

— Здравствуйте, Юрий Александрович, — с улыбкой ответила я. — Очень рада видеть вас на ногах, а не обессиленным на больничной койке. Как ваше самочувствие?

— Жить буду, — коротко ответил он, беззаботно махнув рукой. — Не ожидал визита. Простите, что немногословен. Пока сложно даётся речь.

— Понимаю. Хотя мне очень хочется с вами серьёзно поговорить и даже отругать за такое беспечное поведение, но оставим это до лучших времён. Иначе будет нечестно, что вы в свою защиту ничего ответить не можете.

— Спасибо. За понимание и участие. Мама дала адрес?

— Да. Но о семейных проблемах тоже позже поговорим. Победоносцев запретил мне показываться у вас, только есть одно серьёзное, неотложное дело. Мне необходима наша жандармская тюремная карета и ваш жетон для прохождения в Кресты.

— Зачем? — насторожился Саблин.

— Тварь ловить буду, — честно призналась я.

— Без меня? Исключено.

— Именно без вас, Юрий Александрович. Более того! Вы там даже в здоровом состоянии помехой стали бы. А уж больной тем более не нужны. Просто доверьтесь мне без лишних расспросов.

— Не могу. Доверяю, но волнуюсь. Без меня никуда, — явно стараясь придать своему голосу жёсткость, прошипел ротмистр.

— Значит, — безапелляционно заявила я, — Пойду без вашего пропуска. Я не спрашиваю разрешения, а просто прошу помочь. Не хотите? Как знаете. Но этим вы лишь увеличиваете мои риски. И, кстати, остановить меня вы не сможете. Победоносцев уехал в Гатчину.

— Остановлю. Запру здесь. Ни перед чем не остановлюсь. Спасу вас.

— Дорогой Юрий Александрович… Я ценю вашу заботу и понимаю, что переживаете, но запереть меня — это не самый лучший выход. Во-первых, я не буду смиренно смотреть в окошко. Я его разобью и буду звать на помощь. Представляете, что тут начнётся?

— Свяжу.

— Вот упрямый, — вздохнула я и решила использовать последний “аргумент”. — Тогда держите “во-вторых”.

Подошла вплотную к ротмистру, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Саблин от такого потерял дар речи… Хотя у него и так с ней проблемы.

— Пожалуйста, — прошептала я, глядя умоляющими глазами кота из Шрека. — Поймите. От этого зависит жизнь людей. А на чужом горе мы наше счастье не построим.

— Наше счастье?

— Да. Или вы думаете, что я целуюсь со всеми подряд?

— Нет. Простите. Мне нужно подумать.

Думал ротмистр своеобразно. Он схватил меня в охапку, приподнял и вернул поцелуй. Причём с таким жаром и неприкрытой страстью это сделал, что я чуть не расплавилась от удовольствия!

— Простите, Ирина Петровна… Ира… Ирочка… — примерно через минуту придя в себя, прохрипел этот, судя по темпераменту резко пошедший на поправку больной. — Не в силах устоять. Вы мне Богом ниспосланы.

— Не извиняйтесь, — рассмеялась я, чувствуя настоящий фейерверк из прекрасных эмоций. — В конце концов, я первая начала. Так что там про ваш медальон?

— Коварная особа, — разулыбался и Саблин. — Верёвки вьёте.

— И не говорите! Так что теперь у вас есть повод задуматься: нужна ли такая меркантильная жёнушка.

— Нужна, — уже серьёзно ответил он. — Дам вам жетон. Но умоляю, не совершайте глупостей. Будьте осторожны. И… Возьмите меня с собой.

— Последнее исключено, Юрий Александрович.

— Юрий. Для вас теперь просто: Юрий. Вы мне очень близки.

— Что ж, с удовольствием перехожу на имена. А в совместной поездке вынуждена отказать. Вы всё испортите. Поймите, та тварь, на которую охотимся, может считывать людей. Почти всех, кроме меня. Да и видок у вас внушительный. Такой богатырь спугнуть нашу "дичь" может.

— Хорошо.

Саблин покинул меня на несколько минут. Вернувшись, протянул вожделенный жетон.

— Вот… — нехотя произнёс он. — Тихону… денщику своему дал распоряжение навестить казармы. Семён Щукин и Алексей Лапшин вроде уже крепко на ногах стоят. Вечером к вам прибудут, чтобы обсуди…

Договорить Юрий не успел. Сильнейший приступ кашля заставил его согнуться. Я быстро схватила со стола графин с водой, наполнила стакан и сама влила его содержимое в рот заходящегося в кашле больного.

— Простите… — немного отдышавшись, виновато сказал Юрий. — Много говорил. Скоро пройдёт.

— Это вы меня простите, — вздохнула я. — Заставила ваше горло напрягаться. Всё. Ухожу. И до скорой встречи, мой рыцарь.

— До скорой… Да. Я сейчас не лучший собеседник.

Вечером ко мне, как и было обещано ротмистром, прибыли ефрейтор Щукин и жандарм Лапшин. Напоив мужчин чаем с ватрушками, я объяснила им, что нужно делать. Единственное, дату не обозначила. С ней мне поможет определиться Татьяна. К Ведовской и направилась с утра пораньше.

— Всё готово, Таня, — довольно произнесла я. — Необходимо назначить место и время пленения Нуара Вальмонта.

— Сегодня и начнём, если ты уверена. Но посвятить меня в происходящее не хочешь?

— Обязательно. Значит, так… Сначала идём по твоему плану игры. Ты заманиваешь гада на встречу, потом я его глушу. Если всё проходит удачно, то полицейским свистком вызываем подкрепление. Грузим Нуарчика в тюремную карету, управлять которой будут мои люди. Отвозим в Кресты.

— Куда? — не поняла Татьяна.

— Ты не знаешь, что такое Кресты? — удивилась я.

— Знаю. Тюрьма. Но она такого монстра, как Вальмонт, не остановит.

— Понятно… Значит, везём его без тебя.

— Почему?!

— Потому что, Таня, ты сама недавно говорила, что если чего-то не знаешь, значит, тебе это не нужно знать. За тюрьму не беспокойся — оттуда наш подопечный вряд ли сбежит.

— Хорошо… — нехотя согласилась Ведовская. — Сегодня в час ночи у Малых ворот Летнего сада устроит?

— Есть где мне спрятаться?

— Конечно. Густые кусты рядом присутствуют. Хоть и подстрижены, но достаточно высокие, чтобы можно было укрыться за ними. Я сделаю так, чтобы Вальмонт оказался спиной к тебе на расстоянии не более метра.

— Прекрасно, — согласилась я с предложенным вариантом. — Значит, до вечера?

— До ночи, — с вымученной улыбкой поправила меня Таня, явно обуреваемая тревожными мыслями. — Надеюсь, всё у нас получится…

Домой вернулась в хорошем расположении духа. Пока всё идёт по плану! К тому же этот поцелуй до сих пор кружил голову. Сколько раз я целовалась в своей прошлой жизни? До фига и больше. Были дружеские поцелуи, были более жаркие во время кратковременных отношений с парнями, но почти все они стёрлись из моей памяти, как незначительные.

А тут просто током ударило, когда я находилась в объятиях Юрия и прикасалась к его с лёгким привкусом микстуры губам. Мне так хорошо ещё ни разу не было! Чувствовала себя восторженной школьницей, на которую наконец-то обратил внимание самый крутой парень в классе. А этот полный любви, смущения и какой-то неповторимой нежности взгляд Саблина? От него мурашки табуном по спине бегали! И продолжают бегать при одном лишь воспоминании. Да, Ирка… Запала ты конкретно!

Всё настроение испортила Анфиса.

— Ирина Петровна, — за ужином осторожно поинтересовалась она. — Мне кажется, вы что-то задумали.

— С чего ты это взяла? — сделала я лицо “кирпичом”, мысленно чертыхнувшись.

— Так, военные господина Саблина вчерась приходили. Ведь не просто же вы с ними чай пили? Обсуждали опасное дело?

— Ну…

— Ирина Петровна. Ещё вы стали пропадать куда-то. Говорите, что на одно время, а задерживаетесь надолго. И меня это настораживает. Какие могут быть дела, если господин Победоносцев в отъезде, а ротмистр Саблин хворает?

— Уже доложила куда следует? — мрачно спросила я.

— Извините, Ирина Петровна, но это часть моей службы. Вы сами об этом знаете. Просто обязана была. Потому и предупреждаю, чтобы для вас новостью не стало. Поверьте, докладывать мне самой не нравится, только деваться некуда. Да и тревожно мне за вас.

— Да, — вздохнула я. — Не вини себя. Но проблем ты мне подкинула. Ладно! Какие указания насчёт меня дали?

— Находиться неподалёку. А завтра пополудни принести отчёт, — не стала скрывать Анфиса.

— И ночевать сегодня у меня будешь?

— У себя. Но караул рядом с вашей парадной поставят.

— Спасибо. Скажи, у нас чердак запирается?

— Нет, Ирина Петровна. Но зачем он вам?

— Просто так поинтересовалась.

— Поняла, — робко улыбнулась служанка. — К сожалению, о вашем вопросе тоже должна упомянуть. Только это будет завтра в полдень. Вас устраивает?

— Вполне. А почему сразу докладывать не побежишь?

— Потому что о такой хорошей хозяйке и мечтать не смела. Вы, Ирина Петровна, как к человеку, а не скотине ко мне относитесь. Так что: чем могу, всегда помогу, доброту вашу помня. И надеюсь, что не пожалею о своём проступке.

— Спасибо, Анфисочка! — обняла я девушку. — Если будут тебя ругать за молчание — сразу жалуйся мне. В обиду не дам!