В кабинет вместе с капитаном Ленцем вошёл здоровенный детина с глуповатым лицом.

— Здравия желаю, — представился он, неловко отдав честь. — Это… Стал быть, городовой полицейской управы Игнат Михайлов.

Вслед за ними, как бы невзначай в комнату просунулись и наши жандармы во главе с ефрейтором Щукиным.

— Ты вот что, голубчик, скажи, — с добродушной улыбкой поинтересовался Саблин. — Не видал ли странного человека, около того бедолаги… Ну что был не совсем одет?

— Никак нет, господин ротмистр. Ничего подозрительного. Хотя… Ночка не из лёгких выдалась. Барагозила местная публика серьёзно — только и успевай по околотку бегать. Мог по запарке и упустить чего.

— Ну как же! — воскликнула я и якобы в порыве дурного энтузиазма подбежала к городовому, машинально схватив его за руку. — Мужчина, не по форме одетый! Видели? Штаны штатские, мундир военный. Лицо рябое и с такими неприятными обвисшими усами. И шрам на левой щеке! Вспомните! Он должен был в глаза броситься! И прихрамывал на правую… Нет! Левую ногу!

— Госпожа барышня, — с оторопью отстранился от меня мужчина. — Уж такого бы точно не пропустил.

— Нормальный. Не он это, — потеряв всякий интерес к объекту, сказала я ротмистру. — Точно не он.

— Свободен! — жёстко приказал Саблин, одновременно жестами указывая нашим жандармам, чтобы тоже удалились.

— Что-то тут нечисто… — с подозрением произнёс капитан Ленц, как только мы остались втроём. — Извините, но кажется, что вы недоговариваете.

— Что вы скажете о вашем подчинённом Агафоне Булкине? — словно не услышав претензии, поинтересовался Юрий Александрович. — Мне сейчас нужна не ваша, капитан, официальная характеристика, а чисто человеческая. Дело государственной важности. Простите, но сверх этого ничего поведать не смогу.

— Булкин?.. — задумался Ленц, правильно поняв, что непростые люди сейчас находятся в его кабинете. — По службе только хорошее на ум приходит, но, знаете, иногда встречаются люди, от которых подальше держаться хочется. Агафон с виду идеал служения. Таких не грех и в звании повысить.

До службы в полиции он по жребию попал на срочную службу. Буквально через два года, проявив себя героически и честно заслужив Георгиевский крест, прошёл обучение на унтер-офицера при полковой школе. Экзамены сдал с отличием. С младшего унтера поднялся до среднего. Ну а после списания со службы поступил к нам. Уже полтора месяца как в полиции.

— Почему вы не очень благожелательно к нему относитесь? — спросил Саблин.

— Не знаю, Юрий Александрович… Личность ведь действительно неординарная. Служит не за страх, а за совесть. Исполнительный, не пьёт совсем, смышлён и отважен. Буквально на прошлой неделе произошла пьяная драка в одном из трактиров со скверной репутацией. Две ватаги лихих людишек схлестнулись. Так Агафон не побоялся в одиночку безобразие прекратить… И прекратил! Понимаете?

— Конечно, — кивнул ротмистр. — Там же публика такая, что родную мать прирезать могут, а уж городничего им вообще за счастье пырнуть.

— Во-во… Булкин же, словно бессмертный в склоку ввязался. С виду невелик ростом, да в плечах не широк, но кулачищи с мою голову и силой богатырской обладает. Так что вместо того, чтобы глупо погибнуть от бандитского ножа, всех к ногтю прижал. Мужики, на коих крест ставить негде, в кровавые сопли размазывая, протом просили прощения!

— И что же вам не нравится в Булкине? — не выдержала я.

— Эмоции, — не стал скрывать капитан. — Когда, извините, барышня, по морде скотину отовариваешь, то чувствуешь либо злость, либо удовлетворение… Частенько и то и другое. А Агафон лупит как кукла механическая. Ему интересно нанести урон, а не безобразие прекратить. Он же продуманный до такой степени, что даже мне, многое повидавшему на своём веку, неуютно становится. Физиономия, опять извините, кирпичом. А взгляд холоднющий, как у рептилии… Нет! Увольте! Мне лучше видеть рядом с собой балбеса, дурость которого просчитать можно, тем такое чудо.

— Разделяю ваши мысли, — сочувственно кивнул Саблин. — Понятный солдат — правильный солдат. Адрес городового изволите дать?

— Да тут неподалёку живёт. На Госткиной улице. Крайний к площади нечётный дом, квартира на втором… А может, и на третьем этаже. Сейчас уточню.

Через пять минут мы получили точный адрес и вышли из полицейского участка.

— А ведь по всем приметам наш получается, — задумчиво проговорил Юрий Александрович. — Прямо один в один искомый содомит вырисовывается. И сильный, и не от мира сего.

— Мне тоже так кажется, — согласно кивнула я. — Только не стоит раньше времени ярлыки навешивать. Необходимо вначале прощупать наш объект.

— Как вы странно говорите слово “объект”, - неожиданно улыбнулся ротмистр. — Одновременно и казённо, и… ещё как-то. Извините, слов подобрать не могу.

Добравшись до нужного дома, мы всем отрядом поднялись на второй этаж и замерли около двустворчатой двери с коричневой, местами облупившейся краской.

— Что-то мне муторно на душе, — прошептал Алексей Лапшин, доставая из кобуры револьвер. — Прям как на войне, когда в чужую засаду идёшь.

— Отставить, — жёстко приказал ротмистр. — И ствол убери. Действуем исключительно дубинками.

Правильное решение принял Саблин. Вроде бы по логике вещей легче остановить одержимого, пустив ему пулю в лоб. Но дьявол кроется в деталях. Бесу плевать на смерть носителя. Из мёртвого тела у него появляется возможность улизнуть. Сбежит от нас и будет ждать очередного шанса подселиться в какого-нибудь идиота.

А вот чудесная дубинка глушит и человека, и существо, захватившее тело. Задача же жандармов: после “нокаута” не зевать, а быстро связать одержимого специальными лентами и доставить туда, где беса могут изгнать по всем правилам, навсегда лишив доступа в наш мир.

Поэтому у каждого жандарма огнестрельное оружие исключительно для самообороны, на крайний случай. Ну или чтобы подранить бесноватого, если совсем прытким окажется. Так что верно решил ротмистр. В пылу схватки достаточно одного случайного выстрела, после которого по закону подлости подозреваемый окочурится. Потом сложно будет доказать, что убиенный был бесноватым, а не простым человеком. Да и где освободившуюся тварь искать?

— И меня нехорошо потряхивает, — признался Семён Щукин. — Давно такого не было.

Судя по лицам остальных жандармов, у них тоже сработала та самая пресловутая “чуйка”, сигнализирующая о надвигающейся смертельной опасности.

— Да, — нехотя согласился ротмистр. — Видимо, по правильному адресу пришли, и за дверью нас не пирожками кормить собираются. Ирина Петровна. Оставайтесь на лестнице. Как скрутим Булкина, позовём вас для подтверждения его одержимости. Пока команды не услышите, в квартиру ни ногой. Щукин, стучи в дверь.

— Подождите, — схватила я за руку ефрейтора. — А зачем стучать? Глупо давать бесноватому шанс подготовиться. А если он тоже нас чувствует? Сиганёт в окно, пока мы на площадке топчемся, и поминай как звали.

— Вы правы, — кивнул Юрий Александрович. — Не до манер сейчас. Расступись, народ!

После этого он сделал пару шагов назад и с разбегу, выставив плечо вперёд, впечатался в дверь. От такого невежливого обращения она тут же с треском распахнулась, и наш бравый отряд, держа дубинки на изготовку, влетел в квартиру. Я же осталась стоять на месте, на всякий случай освободив своё оружие от шали и сделав им пару взмахов, чтобы немного разогреть мышцы.

Судя по звукам, в квартире происходила нешуточная схватка. Звон битой посуды, непонятные вскрики — то ли приказы раздают, то ли от боли. Что-то с грохотом упало — скорее всего, шкаф. Потом всё резко затихло, но… Меня никто не позвал! Выждав несколько тревожных секунд, я плюнула на приказ Саблина и сама вбежала в помещение.

Пара жандармов валялась в конце длинного полутёмного коридора. Перепрыгнув через них, я влетела в большую комнату. Семён с окровавленной головой стонал в углу. Лёха Лапшин, как и остальные наши бойцы, тоже в отключке. Лишь только ротмистр отчаянно продолжал нести службу, сцепившись с каким-то мужиком на полу. Оба “гладиатора”, лёжа на боку, пытались душить друг друга. И, судя по всему, Саблин проигрывал!

— Ах ты ж чмо! — заорала я, чувствуя, как внутри поднялась настоящее цунами из гнева. — Не трожь моего Юру, подлюка!

Сама не поняла, как очутилась рядом с дерущимися мужчинами. От избытка эмоций на время забыла про дубинку и залепила ногой с носка по голове бесноватого. Удар получился славный, любой футболист оценил бы его… Но не Булкин. Он лишь с рычанием оскалился, продолжая душить уже окончательно поплывшего, но не сдающегося ротмистра.

Вот именно по этому оскалу я и заехала дубинкой, наконец-то вспомнив о её существовании. Уверена, если одержимый и выживет, то теперь до конца своих дней пропишется у стоматолога. Но даже такой удар не до конца вырубил бесноватого, хотя и явно ослабил его.

Этим моментально воспользовался ротмистр. Он освободился от захвата и отпихнул своего противника в сторону. Я же, теперь абсолютно не боясь случайно покалечить командира, тут же со всей дури нанесла пару ударов по одержимому, не дав ему ни одного шанса полностью прийти в себя.

— Вяжем… — сдавленно прохрипел ротмистр, навалившись на Булкина. — Ирина… С ног начинайте, пока он не очнулся… Держу крепко… Не бойтесь…

Да я и не боялась. Сейчас, как и во время игры, нет места страху. Иначе продуешь с позорным счётом. Схватив ленту, я стала ею опутывать бесноватого. Буквально через несколько секунд ко мне на четвереньках приблизился Семён, и уже втроём мы завершили фиксацию Булкина.

— Всё, — простонал Щукин, распластавшись рядом с нашим подопечным. — От ведь гадина попалась. Как щенков всех раскидала.

— Идти можешь? — кашляя, сипло поинтересовался у ефрейтора Саблин.

— До кареты во дворе доползу.

— Зови кучера. И пошли какого-нибудь мальчишку за подмогой и доктором. Ирина Петровна… Прошу вас официально засвидетельствовать, что мы взяли именно бесноватого, а не случайно подвернувшегося богатыря.

— Уже, — ответила я. — Тут от человека совсем мало осталось. Скоро окончательно бы в тварь переродился. Как вы себя чувствуете?

— Не до меня сейчас. Проверьте остальных, а я одержимого покараулю. Извините… Ноги совсем не держат, и голова кружится.

Не прошло и часа, как прибыло несколько жандармских карет во главе с самим Победоносцевым. К этому времени наш отряд почти в полном составе пришёл в себя. Относительно, конечно, но хоть без смертей обошлось. Явившийся лекарь сразу же поставил диагнозы: у всех, кроме меня и ротмистра, серьёзное сотрясение мозга, сильные ушибы и даже парочка переломов имеется.

Увидев наше “инвалидное воинство”, обер-прокурор мрачно покачал головой и приказал вести жандармов в больницу, а нам с Саблиным возвращаться домой. Бесноватого же Победоносцев лично доставит в Кресты.

— Поедемте ко мне, Юрий Александрович, — предложила я ротмистру. — Немного в порядок себя приведёте, чтобы родных таким видом не пугать. Да и мне спокойней будет, когда вы на виду. А то мало ли что…

Пару секунд подумав, Саблин молча кивнул, стараясь лишний раз не тревожить пострадавшее горло.

— Спасибо… — уже в карете, нежно взяв меня за руку, прошептал он. — Я вам жизнью обязан.

— Не за что, соратник, — с улыбкой ответила я и накрыла его ладонь своей. — Не последнее дело. Ещё сочтёмся.