— Ирина Петровна, — резко посерьёзнев, проговорила госпожа Саблина, как только мы остались вдвоём. — Давайте без обиняков… Можете сколь угодно прикидываться невинной овечкой, но некоторые вещи я хорошо чувствую. Во-первых, никакая вы не тамбовская помещица. У меня была хорошая знакомая из тех краёв, так что говорок её я прекрасно изучила. Да и манеры тоже.

Во-вторых, ваши движения резки, порывисты. Словно у военного, а не благовоспитанной барышни. Понимаю, что вы имеете некоторое сотрудничество с господином Победоносцевым. Благородное дело, но требует определённого склада ума и толику авантюризма. Только вот я практически не знаю девушек, что могут так быстро согласиться на мнимую помолвку в ущерб своей репутации.

К тому же вы легко заявились к нам в гости, при этом абсолютно не испытывая ни тени смущения. Такое поведение характерно больше для… Для дам не сильно обременённых моралью. Уж извините меня за прямоту. Мне кажется, что вы имеете какие-то свои планы на моего сына, ловко используя заботы обер-прокурора, как прикрытие.

— Без обиняков? Хорошо, Софья Константиновна, — усмехнулась я, наконец-то почувствовав хоть какую-то конкретику, без всей этой великосветской мишуры. — Тогда отвечу просто… Вас это не касается. Если есть сомнения, обращайтесь к Константину Петровичу Победоносцеву. Я же не уполномочена вести подобные беседы.

И странно, что меня упрекает женщина, сама настоявшая на знакомстве и пригласившая в свой дом. Я к вам точно не напрашивалась. К тому же если вы считаете меня девицей лёгкого поведения, то задумайтесь и о своём поведении. Как оно выглядит с моей стороны? Мать сидит и размышляет о том, стоит ли выставлять собственного сына в роли клоуна в пьесе с фальшивым обручением. Ищите ту самую точку соприкосновения между вашими моральными принципами и долгом перед Российской империей? Пытаетесь оправдать себя?

Про вашего сына же скажу следующее. Юрий Александрович — прекрасный командир и неординарный человек. Дружбу с ним я ценю. И если вы примете жёсткую позицию, запретив весь этот фарс, то ради бога. Значит, мы найдём иные способы вести наши дела. И в них ваше мнение никак не будет учитываться.

— Неожиданно, — отчего-то с довольным видом улыбнулась Саблина. — Теперь я вижу вас настоящую. Не оправдываетесь, не жеманничаете, а сразу идёте в атаку. Чрезмерная прямота вам больше к лицу, хотя она и осуждается обществом. Пожалуй, вы, действительно, не из тех мошенниц, пытающихся по случаю заполучить себе хорошую партию.

Но всё равно у меня есть некоторые сомнения… Ирина Петровна, дело в том, что Юрий, давно и бесповоротно разочарован в женщинах. Восемь лет назад с ним случилась прескверная ситуация. Сын влюбился в некую графиню Зельцер. О! Это была такая страсть! Дело уже шло к помолвке… Настоящей, а не как у вас.

Закончилось всё резко, разбив сердце Юрия. Госпожа Зельцер оказалась никакой не немецкой графиней, а самозванкой — мещанкой Василисой Тютиной, имеющей некоторое образование и прекрасные артистические способности. Опытной, беспринципной авантюристкой, решившей основательно разбогатеть с помощью нашей, отнюдь не бедной семьи. С тех пор сын перестал искать себе невесту. Чрезмерно яркие чувства он испытывал к этой неприглядной особе, и слишком глубоким было его разочарование в ней.

И буквально вчера я неожиданно для себя услышала в ваш адрес столько прекрасных эпитетов, что не могла не насторожиться. Мой сын, чурающийся женского общества, впервые за многие годы с горящими глазами расхваливал таинственную госпожу Бесову. Памятуя о прошлом, я предположила, что Юрий мог наступить на одни и те же грабли дважды. Поэтому мы с мужем и приняли решение лично познакомиться с вами. Во избежание, так сказать, дальнейших неприятностей.

— Ну я бы не стала настолько сгущать краски и представлять Юрия Александровича в роли измученного страданиями обманутого любовника, — возразила я, поняв ход мыслей Софьи Константиновны. — Ко мне знакомиться он заявился с тортом и в прекрасном расположении духа.

— В этом и есть мой сын. Он редко прилюдно показывает свои настоящие эмоции. Но с вами он изменился. Пусть и неокончательно, но приподнял маску и частенько ведёт себя как прежний Юрий. Скажите, Ирина Петровна, как вам удалось достичь этого?

— Не знаю, — честно призналась я. — Наверное, мне просто плевать на титул и деньги Юрия Александровича. Для меня он — прекрасный, понимающий собеседник и напарник. С ним интересно. Наверное, это нас и сблизило… По-дружески, конечно. Мы не ждём друг от друга чего-то особенного, не строим планы на совместную жизнь. Просто наслаждаемся моментом без обязательств.

— Теперь я вижу, что вы, дорогая, действительно наивная, неискушённая девушка, — иронично, но без наезда произнесла Саблина. — Внезапно вспыхнувшая дружба между мужчиной и женщиной — это химера. Один из “друзей” всегда испытывает более глубокие чувства. Естественно, я допускаю, что сильные приятельские отношения могут возникать, только вот для их укрепления необходимо время и полное понимание человека.

Тот же самый Константин Петрович Победоносцев считается другом нашей семьи. Не моим личным, а именно СЕМЬИ! Обер-прокурор, уверена, не откажет мне в просьбе и поддержит в трудную минуту. Но я не буду надолго оставаться с ним наедине и обязательно оповещу мужа о приватной встрече. Понимаете?

— Конечно, Софья Константиновна, — кивнула я. — Но это не наш случай. Представляете, завтра мы с вашим сыном вместе проведём несколько часов в одной комнате. Без посторонних глаз. Моветон и повод для осуждения? Безусловно. Вот только мы будем не комплименты друг другу говорить, а рассматривать дела, в которых фигурируют жуткие убийства. Много убийств… Покажите мне того сумасшедшего Амура, который осмелится в подобной ситуации стрелы свои пускать?

— Не покажу, хотя уверена, что в любой ситуации люди могут сблизиться. Скажите, Ирина Петровна, а вам не страшно бороться против исчадий Тьмы? Пусть я не знаю всех подробностей службы Юрия, но этот факт мне известен. Сейчас вы так легко, с некоторой долей мрачного юмора описали завтрашний день. Словно вас не трогают все эти смерти. Я ни в коем случае не обвиняю вас в чёрствости, но…

— Мне безумно жаль погибших, — пояснила я. — Только воскресить их я уже не смогу. А вот предотвратить новые жертвы в наших с Юрием Александровичем силах. Для этого нужна холодная голова. И страха почему-то нет… Было время отбояться. Только лишь ненависть и омерзение испытываю к тварям, пытающимся добраться до человеческих душ. Хотя… — немного подумав, добавила я. — Лукавлю. Я боюсь. Страшно, что могу не справиться и поставлю под угрозу не только жизнь вашего сына, но и людей, находящихся рядом с нами. Это ещё одна причина, почему стараюсь думать не о любовных утехах, а о деле. Не хочу потом мучиться угрызениями совести, обвиняя себя в чужих смертях.

— Понимаю и принимаю ваш душевный порыв, — с лёгким уважением в голосе, без каких-либо прежних уничижительных ноток, произнесла Софья Константиновна. — И пусть ваши слова звучат немного странно, по-мужски, но чувствуется в них неподдельное благородство. Примите мои извинения. Кажется, Ирина Петровна, изначально я ошибалась в вас. Но всё же прошу учесть мои тревоги начёт душевного состояния Юрия. Как мать я не могу о нём не волноваться.

— Милые дамы, — прервал наш разговор генерал Саблин, вошедший вместе с сыном в столовую. — Надеюсь, мы не заставили вас долго ждать?

— Как раз вовремя, — опять с милейшей улыбочкой на лице ответила Софья Константиновна. — Но Ирина Петровна прекрасная собеседница. Юрий, что у тебя за странный футляр в руках?

— Обещанный презент для нашей гостьи, — пояснил ротмистр.

После этого он поставил на стол лакированную деревянную коробку и открыл её. На красном бархате в небольшом углублении лежал небольшой пистолетик с рукояткой из слоновой кости.

— Обещанный “Бульдог”, - начал объяснять очевидное Юрий Александрович. — Прекрасный револьвер для скрытого ношения. И главное — надёжный. Единственное, Ирина Петровна, патроны к нему я повременю давать. Осваивайтесь пока с незаряженным револьвером. Привыкайте к нему, научитесь брать без опаски.

— О, времена! О, нравы! — закатила глаза Софья Константиновна. — Раньше женщинам посвящали стихи, дарили цветы и украшения! А что теперь? И это мой сын… Я сейчас.

Баронесса быстрым, решительным шагом вышла из комнаты, но вскоре вернулась и протянула мне перстень с рубином.

— Возьмите, Ирина Петровна.

— Э-э-э-э… Зачем? — растерялась я.

— Званый ужин по случаю вашей помолвки мы устраивать, естественно, не будем. Не хочу участвовать в подобном фарсе. Но кольцо у вас обязательно должно быть. В данном случае предлагаю вам перстень из наших фамильных драгоценностей. Юрий. Может, ты перестанешь стоять истуканом и наденешь его на девичью руку? Или ты считаешь, что уже откупился от Ирины Петровны своим адским револьвером? Позор!

— Извините, — смущённо ответил ротмистр. — С удовольствием это сделаю. И как понимаю, матушка, решение вы уже приняли?

— Да. Надеюсь не пожалеть о нём.

Вскоре перстень оказался на моём пальце.

— Прекрасная вещица, — любуясь камнем, искренне призналась я. — Благодарю вас, Софья Константиновна. Когда всё закончится, обещаю вернуть её в целости и сохранности.

— Пустое! — отмахнулась та. — Считайте перстень моим извинением и подарком. А то больно смотреть, какие непотребные вещи вы получаете от Юрия.

— Ну не наговаривайте на него. Я расцениваю презент в виде оружия не как неуважение, а исключительно, как заботу о моей безопасности.

Не удержавшись, взяла в руки револьвер, взвела курок и прицелилась в вазу. Нажав на спуск, услышала звонкий щелчок.

— Первый урок при общении с подобными вещами, — неожиданно строго проговорил ротмистр. — Всегда проверяйте, заряжен ли он.

— Но вы же сами сказали, что он не заряжен? — возразила я.

— Да. Ну а вдруг допустил оплошность и случайно оставил патрон? Что было бы с этой китайской вазой?

— Ваша оплошность и ваза тоже ваша. Какие ко мне претензии? Всё справедливо. Ну а в людей целиться я даже из палки не буду.

— А ведь уела! — вруг громко рассмеялся генерал. — Юрий! Наша гостья абсолютно права! Винить, кроме тебя, за вазу было бы некого!

— Да, — не разделяя веселье мужа, согласилась Софья Константиновна. — К тому же я всегда говорила, что оружию не место в столовой. И только что в очередной раз получила доказательство этому. Ещё бы пушку сюда приволокли.

Вскоре я покинула квартиру Саблиных, неожиданно получив предложение от её хозяйки наведываться просто так, без повода. Со своей стороны баронесса обещала интересные беседы и помощь в некоторых вопросах, связанных со столичным обществом.