Увидев, с каким гостем я заявилась домой, Анфиса немного растерялась. Но потомственная служанка, видимо, привыкла к различным неожиданностям. Да и всякую размазню господин Победоносцев вряд ли бы взял на работу. Так что Митя был накормлен, напоен и даже слегка к делу пристроен.

Но всё равно безумно трудно с непривычки находиться с таким человеком в одной квартире. Мите было интересно всё. Он залезал в шкафы, трогал мои вещи. На кухне умудрился разбить декоративную тарелку, до этого момента спокойно висевшую на стене. И таких мелочей за остаток дня накопилось немало.

Вечером к нам зашёл Юрий Александрович.

— Как ваш новый жилец? — поинтересовался он.

— Ох, — начала признаваться я. — Сердце кровью обливается, глядя на Митю. Особенно когда про маму спрашивает. Но в остальном… Митя словно ребёнок. Но ребёнка можно остановить, если шалость задумал, а вот взрослого мужика с мозгами младенца — намного сложнее.

Необходимо поговорить с Победоносцевым и пристроить Митю. На улицу его никак нельзя выгонять — долго не протянет на ней. Лавки лишится моментально. Да и мозгов торговать в ней не хватит. С голоду пойдёт воровать еду… Вернее, не совсем воровать. Митя просто плохо различает понятия “своё-чужое”, но для других подобное покажется воровством. Так что незавидная судьба у больного сына Агафьи.

— Я тоже подумал, что Мите не место в вашей квартире, — согласился Саблин. — Но к Победоносцеву с просьбой о помощи ходить не надо. Я немедля заберу вашего приёмыша. Сегодня он переночует в моей квартире. Среди мужчин, так сказать. Ну а завтра отправлю его в наше родовое поместье под Вырицей. Жизнь там тихая, спокойная. Народу мало. Так что пристроим Митю к примитивным делам. Да и присмотр с уходом за ним будет. Не возражаете, Ирина Петровна?

— Ещё как не возражаю! — облегчённо выдохнула я, а следом за мной и Агафья. — Вы мой спаситель!

— И мой тоже… — добавила служанка. — Извините, Юрий Александрович. Невольно вырвалось.

— Получается, сегодня я одновременно спас двух прекрасных дам от одного непосредственного дракона! — рассмеялся ротмистр.

— Дракончика, — с улыбкой добавила я. — Но в целом верно.

— Митя фасоль перебрал, — неожиданно зашёл в комнату наш “дракон”. — Красненькие в баночку. Беленькие в тарелочку. Митя хороший и хочет гулять.

— Какую фасоль? — не поняла я.

— Да это я специально два сорта вместе смешала и попросила Митяя перебрать, — призналась Агафья. — Больше не знала, чем его занять. Думала, дольше провозится. Грешно такое говорить, но мне одновременно и жаль сироту неразумного, и пришибить уже чем-нибудь его хочется.

— Мне тоже. Плохие из нас “няньки” вышли.

— Ирина Петровна, — с добродушным укором, проговорил ротмистр. — Ну не наговаривайте на себя и Анфису. Няньки хорошие, с сердцами добрыми. Но в каждом деле опыт нужен. Тем более в таком, скажем так, специфическом.

— Спасибо за поддержку, — поблагодарила я.

— Не за что. Митя, собирайся. Гулять поедем.

— Даже чаю не попьёте?

— Спасибо, Ирина Петровна, но ещё забот на сегодня хватает. Так что пока рано мне чаёвничать. И я к вам не только за Митей заходил. Завтра вместе идём на доклад к Константину Петровичу.

— И меня Победоносцев вызывает? — удивилась я.

— Да. Дело у нас щекотливое намечается. Да и… Подготовка к нему подстать.

— Заинтриговали.

— Я сам заинтригован не меньше вашего. Лишь одни странные намёки выдал Константин Петрович. Без какой-либо конкретики.

— Митя надел тулупчик и сапожки, — вошёл в комнату наш найдёныш. — Митя гулять идёт.

— И я, пожалуй, пойду, — склонив голову и поцеловав мне руку, произнёс Юрий Александрович. — Честь имею.

— И ничего-то господин Саблин теперь и нестрашный, — призналась Анфиса, как только мы остались вдвоём. — Как ни придёт, то помощь от него или приятности всякие.

— Как-то так и есть, — согласилась я. — Извини, что взвалила на тебя Митю.

— А куда ж его, болезного, ещё девать-то было? Грех большой страждущим людям в помощи отказывать. Но… Всё равно тарелочку жалко. Красивая была.

— Купим лучше прежней, — пообещала я. — Что у нас сегодня на ужин?

— Курочка отварная и бульон к ней. Овощи запечённые. Чай с пирогом. Будет всё готово минут через тридцать. Извините, Ирина Петровна, с Митей завозилась и…

— Даже не думай извиняться. И я, пожалуй, тебе помогу. А то и так почти каждый день с работы позже уходишь.

— Мне за то доплачивают, — призналась служанка. — Да и интересно с вами. Вроде вы и такая, как все, а вроде и нет…

— И насколько я чудная?

— Нет, — возразила Анфиса. — Чудной, то Митя. А вы необычная. И словечки странные иногда вставляете. Зашквар, кайфуша, краш… Никогда таких не слыхала. Да и наши частенько переиначиваете.

— Это как? — заинтересовалась я.

— Ну… Вы залу называете “залом”. Словно она мужского роду.

— А какой же ещё? У нас в … Тамбовской губернии только так и говорят.

— А у нас больше женского. Хотя и среднего тоже встречается. Правда, Ирина Петровна, — призналась девушка, — я не сильна в этих вопросах, так что могу легко ввести вас в заблуждение.

— Ты говори, Анфиса. Не стесняйся, если увидела или услышала ошибку. Я ведь из угла дремучего в столицу приехала, поэтому тоже многому учусь. Это не медведя голыми руками разорвать. Тут одной силы мало и без терпения не обойтись.

— Вы что? — явно удивилась Анфиса. — Видели, как медведем вот так да без оружия на охоте заламывали? Смелая вы, Ирина Петровна. Я б со страху померла или сбежала бы подальше.

— Вообще-то. Этого медведя лично оприходовала. Ещё в детстве. Ничего сложного, оказывается.

Восприняв слова хозяйки на полном серьёзе, служанка реально зависла, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Расслабься! — рассмеялась я. — Медведь был… плюшевым! Игрушка! А мне, малолетней проказнице, очень захотелось узнать, что у него внутри.

Этот случай действительно имел место в моей прошлой жизни. Правда, пятилетняя Ира Куравлёва не разорвала медведя голыми руками, а аккуратно вскрыла ножницами, пытаясь добраться до той штучки, благодаря которой мишка разговаривал. Но это уже частности, к девятнадцатому веку не относящиеся.

— Уф! — громко выдохнула Анфиса. — А я ведь почти поверила. С вашей службой и не в то поверишь. Но про игрушечного медведя даже в голову не пришло. Подловили вы меня, Ирина Петровна! Хороша шутка! А вы говорите: “Домой иди ”. Вон как с вами интересно. Тем более, чего тут идти? Дворик перебежала, в арочку свернула и уже пришла. Зимой одеваться дольше получается.

— И то верно, — с улыбкой согласилась я. — Но учти, Анфина. Если тебе срочно нужно уйти, если дела какие важные, то смело у меня отпрашивайся.

— Так, то не только у вас отпроситься нужно, — пояснила служанка, явно намекая на своего истинного работодателя.

— Только у меня, — жёстко поставила я условие. — Мы с тобой прижились вроде. Так что в обиду не дам. Ну а бегать между двумя хозяевами — это глупость. Сказали за мной присматривать? Присматривай. Остальное секретарей господина Победоносцева не касается. Ты не рабыня, а свободная девушка, поэтому должна иметь время и на свои заботы. Даже на танцы совсем ходить перестала. Так своего Петю и упустишь. А девичий век короток! “Тикают часики”! Не… Пора отстаивать права! Завтра же обращу внимание господина Победоносцева на твои проблемы.

— Спасибо, Ирина Петровна, — с улыбкой на своём миловидном личике благодарно поклонилась Анфиса. — Но не стоит беспокоиться из-за меня, недостойной…

— Достойной, Анфисочка! Как там у классика? Я не тварь дрожащая и этого достойна!

— У Фёдора Михайловича Достоевского немного не так было, — неожиданно поправила меня служанка. — Я “Преступление и наказание” читывала. Уж больно жалостливая книга, мрачная. Там господин Раскольников вопрошал: ”Тварь ли я дрожащая или право имею? ”. Вот эти крамольные размышления его и погубили.

— Пофигу! Э-э-э-э… То есть, без разницы. Нас не погубят, потому что старушек по темечку топором бить не собираемся. Если только бесноватых. Но и за счёт нашей личной жизни никому выезжать не позволим. А вот книгу, пожалуй, мне перечитать тоже стоит… Как и многие другие. Теперь уже для себя, а не для училок… Педагогов.

— Как скажете, Ирина Петровна, — покорно согласилась Анфиса, явно находясь в сильном смущении от таких вольнодумных мыслей хозяйки.

Чувствуя, что начинаю “перегибать палку”, оставила в покое бедную девушку. А то ведь обязательно отразит наш разговор в своих докладах, и посчитает меня Победоносцев неблагонадёжной революционеркой. Оно мне надо?

На следующий день вместе с прибывшим ротмистром мы отправились на встречу с обер-прокурором.

— Ирина Петровна, — после вежливых приветствий спросил меня Победоносцев, — как обживаетесь на новом месте? Нет ли в чём нужды?

— Спасибо, Константин Петрович, — благодарно кивнула я. — Всё хорошо. Кроме… Я хочу вас попросить за свою служанку Анфису. Бедная девушка света белого не видит. Одна работа у неё с утра до вечера. Причём без выходных

— И что? У служанки прекрасное жалованье. Не понимаю ваших претензий.

— Я привыкла немного к иным отношениям, поэтому не могу спокойно смотреть, как Анфиса тратит свою молодость исключительно на служение мне и… Вам, конечно. Подобное вызывает у меня душевный дискомфорт. А в нашем благородном, но очень сложном, я бы даже сказала — мистическом, деле он важен. Не находите?

— Допускаю, что это так, но пока не улавливаю ход ваших мыслей.

— Отдайте график работы и прочие личные вопросы связанными с Анфисой в моё полное распоряжение. Обещаю, что ни моя, ни её служба от этого не пострадает.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Победоносцев. — Но учтите, Ирина Петровна, что вся ответственность ляжет на ваши плечи. Я безмерно вам благодарен за то, что так рьяно подходите к своим обязанностям, но и спросить строго могу, если что-то пойдёт не так по вашей вине.

— Разумеется. Я к этому готова.

— Прекрасно. Вопрос решён. Юрий Александрович, Ирина Петровна. Я счастлив, что вы настолько хорошо и быстро смогли выстроить рабочие отношения. Два прекрасно раскрытых дела тому показатель. И пусть одно не совсем по нашему профилю, но выводы из него я тоже сделал. Не буду ходить вокруг да около и хочу предложить вам очень сложное задание.

Не уверен, что вы с ним справитесь также лихо. Допускаю, что потребуется много времени и серьёзное приложение сил, поэтому не жду быстрого результата. И ещё… В том статусе, котором вы сейчас находитесь, невозможно будет вести нормальное расследование. Прошу прощения у обоих за столь беспардонное предложение… Но…

Победоносцев сделал небольшую паузу, заставив нас с ротмистром напрячься.

— Но, — продолжил обер-прокурор, решив долго не мучить подчинённых неизвестностью, — как вы смотрите на то, чтобы временно стать, простите, помолвленной парой? Официально помолвленной?

От такого заявления я выпала в осадок. Судя по лицу Саблина, он тоже. Вот это поворот!