Я смотрел на незваного гостя, сохраняя каменное лицо. Внутренне я, конечно, удивился визиту Доу, но предпочёл не показывать своего интереса: с показным безразличием оглядел окрестности соседних домов. Холодный ветерок гнал по сугробам и расчищенным дорожкам снег в сторону моего дома, мороз, как и обычно, почти не касался меня.

А вот мой незваный гость будто чувствовал себя некомфортно на улице и напрашивался в дом. Он даже слега поёжился, подул в бледные ладони и растёр их разогревая.

Я с трудом удержался от ухмылки. Переигрывает.

Вот что бывает, когда люди друг другу не доверяют — начинается театр.

Его глаза, живые и хитрые, начали заглядывать мне за спину, шарить по углам и стенам, словно выискивать что-то. Я не спешил приглашать его внутрь. Людям с такими усами и повадками я бы не доверился и в прошлой жизни, а уж после его историй тем более.

— По какому делу? — спросил я, скрестив руки на груди. Через приоткрытую дверь слабое тепло из дома медленно утекало в морозный день.

Доу улыбнулся, будто его вовсе не смущал мой холодный тон.

— Хотел поговорить о твоей удаче, — сказал он так, будто мы с ним о чём-то договаривались.

Его голос и манера речи были лёгкими, но за этой лёгкостью чувствовалась привычка выкручиваться из любых невыгодных ситуаций. Я это ещё сутки назад в лесу понял, а в наш последний разговор в длинном доме окончательно убедился.

— Так что не так с моим домом? — Мой взгляд стал тяжелее.

Не люблю, когда кто-то ходит вокруг да около, да и в целом это звучало как оскорбление.

Доу пожал плечами, его глаза сверкнули любопытством.

— Чую что-то интересное. Не могу толком понять.

Я шагнул наружу, прикрыл за собой дверь. Снег хрустнул под ногами, и морозный воздух всё же немного ущипнул за лицо.

— Думал, посидим у тебя, поболтаем, — сказал он, потирая руки. — Ну, ладно, раз так…

— Поговорим здесь, а потом я пойду по своим делам, нужно ещё кое-что до вечера успеть.

Доу кивнул.

— Я просто хотел помочь. Если вдруг решишь исследовать природу своей удачи, — сказал он, чуть понизив голос, словно предлагал мне что-то тёмное.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось неприятие. Моя удача — это не его дело.

— Не особо хочется. А тебе, значит, сильно интересно?

Доу расплылся в улыбке.

— Ну конечно! Я всю жизнь только и занимался тем, что изучал что-то неизведанное, и создавал что-то совершенно небывалое и новое! — Его голос дрожал от энтузиазма, но я видел, что за этим стоит не только жажда знаний. Он что-то вынюхивал в своих интересах.

— Ты что-то конкретное хочешь узнать? — спросил я, прищурившись, стараясь уловить, куда же он клонит.

Доу улыбнулся, будто я задал ожидаемый вопрос.

— Хочу послушать истории о том, как эта удача проявляла себя. Прости за моё любопытство. — Он сделал паузу, словно проверяя мою реакцию, а затем добавил: — А ещё… тут люди молятся какому-то Сталроку. Это и есть ваш бог? Расскажешь про него? Просто многие называют тебя то Степаном, а то — вестником…

Понимание пришло ко мне быстро. Сталрок его, похоже, заинтересовал куда больше, чем моя удача.

— Может, позже.

— А король упоминал при тебе эссенцию удачи? — спросил Доу, возвращаясь к основной теме.

Я с трудом сдержал удивление.

— Эссенцию удачи? Король хотел каких-то «полевых испытаний» и даже снарядил своего верного пса Артура, чтобы меня сопроводить. В клетке. Эту историю здесь уже все знают.

Доу приподнял бровь и улыбнулся.

— А-а. Даже так?

— Много ты знаешь про эксперименты короля? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Доу вздохнул, потирая руки, будто ему всё же и правда было холодно.

— Готов рассказать, если поговорим не на холоде.

Я помедлил. Пускать в дом его не хотелось, но с другой стороны… Что он выведает там? Узнает, что я аскет (хотя на самом деле у меня пока просто нет времени и желания оживлять интерьер).

— Заходи, — буркнул я.

Мы вошли в дом. Я указал Доу на стул за грубым деревянным столом, а сам сел напротив, внимательно наблюдая за ним. Он тут же заговорил.

— Ещё когда я был при дворе короля, некоторые артефакторы Мантикора интересовались темой удачи, представляя её как отдельную силу нашего мира, пронизывающую всё вокруг, — начал он с воодушевлением умелого рассказчика. — Удивишься, но удачу ставили наравне с жизнью, смертью или даже самой магией.

— А где связь? Жизнь — это всё живое. Смерть — завершение жизни. А магия — энергия или… Целая наука? Удача же — это лишь положительная случайность, которую нельзя предсказать. На удачу нельзя повлиять даже в моём случае.

— Всё верно, определять суть ты умеешь. — Доу кивнул. — Будь случайность контролируемой, она бы не называлась «удачей». Да, над теорией придворным короля стоит ещё поработать. Может, я не совсем верно начал рассказ. Но история такова, что мы с другими артефакторами короля и магами нашли способ преобразовать удачу из практически ничего в жидкость.

Я скептически улыбнулся.

— Жидкость?

— Да, — коротко ответил Доу и пригладил усы. — Нужен всего лишь носитель удачи, этакий везунчик, отмеченный свыше, ещё артефакт, который позволит определить любой желаемый параметр — в нашем случае удачу, — ну и подходящий ритуал. Конечно, на словах просто, однако за всем этим — огромная библиотека недоступных даже многим магам книг, много потраченного золота, длительные эксперименты. — Его голос стал мрачнее. — Думаю, в застенках Малфорта пострадало несколько десятков подопытных везунчиков. Выбирают обычно для таких тёмных дел преступников и никому не нужных людей. Тех, кого не хватятся. Кстати, среди воров очень много удачливых личностей, насколько я помню.

Я почувствовал лёгкое отвращение. Доу — такой же винтик системы, который лишь временно выпал из неё. И пусть наша главная злая сила сейчас — демоны, источник проблемы — сам король и вот такие люди, как этот Доу.

— И ты, конечно, сам был во всём этом по уши? — уточнил я.

Доу покачал головой.

— Я был сильно увлечён кольцами. Удачей занимался по большей части сам король, я иногда помогал и был в курсе некоторых дел, но не всех. А про кольца мы с ним говорили часто и живо. Редко кто даже из свиты мог обращаться к Мантикору на «ты», а я в какой-то миг обнаглел вот до такой степени. И король прощал меня, потому что видел мой гений.

Я недолго обдумывал его слова. В некоторые вещи верилось охотно, но всегда оставалась поправка на недоверие.

— А нас призвали уже куда более удачно, — задумчиво сказал я.

Доу кивнул.

— Да. Когда король и Итир, его первый маг, раскрыли портал в иное измерение во второй раз — учли ошибки и всё сделали правильно. Но демоны слишком дорого обошлись после первого раза. Второй ритуал мог уже предусмотреть наличие человека с незаурядной удачей и выдернуть его из родного мира. Ну а далее — дело времени: выдержка, испытания, создание эссенции.

— Что за выдержка?

Доу откинулся на спинку стула, его глаза блестели.

— Сначала тебя держали при дворе и всячески окучивали. Тайно изучали твоё поведение, твои характеристики. Смотрели, как проявляется удача на тебе и на окружающих. Думаю, тебя даже иной раз провоцировали на побег специально, и во время ключевых опытов рядом должен был находиться матёрый маг.

Я нахмурился вспоминая.

— Был один. Элиас, вроде.

— Да-да, ученик Итира, — подтвердил Доу. — Но что-то пошло не так, и ты сбежал.

Я невольно усмехнулся.

— Это было даже… не слишком трудно.

Поначалу хотел сказать, что «легко», но язык не повернулся. Воспоминания об убийстве одного из рыцарей всё ещё вызывали во мне неприятные переживания.

— Так в чём суть испытаний? Зачем было вывозить меня из столицы?

— Просто чтобы ты пережил что-то плохое — потрясение, — ответил Доу, и его голос стал тише. — Любая эссенция эффективнее выходит именно из тех, кто пережил нечто плохое. После всего пережитого тебя должны были вернуть обратно и выжать как сочный фрукт.

— У нас это называют стрессом. А выжать они хотели меня в прямом смысле? — уточнил я, чувствуя, как неприятный холод пробирается под кожу.

— Именно, — кивнул Доу.

— Гадкий у них был план. Мне не нравится.

Доу пожал плечами, и его улыбка стала почти извиняющейся.

— Я не знаю в мельчайших деталях, какой у них был план, но если бы я этим занимался, то, каким бы гением себя ни считал, с твоей сотней баллов удачи даже не начинал бы. Это слишком много. Трудно такое проконтролировать, особенно когда сама реальность начинает тебе подыгрывать.

— О чём ты?

— Та верёвка в лесу. Помнишь? Разве это не странно? Всего лишь моё предположение, я мог и не углядеть, что верёвочка подгнила, но если это произошло за секунды до твоего появления, то мы столкнулись с ранее неизученным явлением. К тому же есть ещё такая особенность любой удачи, правильно тобой подмеченная: ты не можешь управлять ею, и стоит тебе только начать на неё рассчитывать, как она отворачивается.

— Никогда не рассчитывал и даже долгое время не верил, — искренне сказал я.

— Вот именно! Ты не зазнаёшься, Степан. А король пытался внушить тебе твою исключительность, слегка сбить эти сто баллов.

Я молчал, переваривая услышанное. Доу смотрел на меня с любопытством, но за этим я чувствовал что-то ещё.

— Степан, вопрос очень простой, но личный, — деликатно начал Доу.

— Да?

— Почему ты помогаешь этим людям?

— А ты почему помогаешь нам?

— У меня нет выбора, если демоны захватят всё королевство, нам конец. Малфорт — сильнейшее государство на материке. Остальные посыпятся быстрее. К тому же я бы не прочь искупить свои ошибки, попутно спасая мир.

— Я тоже не хочу, чтобы люди вымирали от рук этих тварей. Я из другого мира, но, как видишь, все мы одинаковы, что здесь, что там.

— Самоотверженно, и вызывает только уважение. А что потом, когда мы победим демонов? — спросил Доу.

Расспросы меня утомили настолько, что я решил ответить честно и поскорее уже отвязаться от него.

— Я хочу жить как обычный человек, но, если судьба распорядилась так, что у меня есть теперь сила намного выше человеческой, а ещё и удача. Всё это ответственность перед людьми. Скажем так, я ещё с детства узнал, что большая сила — это большая ответственность и даже не спрашивай откуда. Возможно, многим будет полезно принять нашу веру в Сталрока, и я продолжу нести её в другие земли. Буду говорить про бога поистине живого, который помогает людям и отвечает на молитвы.

— Надо же. И ты уверен, что он существует?

— А ты попробуй обратиться к нему. Вдруг он примет тебя и поможет в искуплении, — сказал я, улыбнувшись и с трудом, сдерживая усмешку.

— Значит, Степан, амбиции каким-то образом у тебя уживаются со стремлением к обыденности.

— Думаю, хватит. Нормально поговорили, а теперь мне пора.

* * *

Проходя через поселение, я любовался домами: низкие, крепкие, из тёмных брёвен или серого камня, с покатыми крышами, укрытыми белыми шапками. Дым вился из труб, а в морозном воздухе пахло костром.

Дом Милла выделялся среди других не размерами, как в Камнеброде, а резными ставнями, выкрашенными в тёмно-зелёный цвет, и крыльцом, где висели плетёные обереги, отдалённо напоминающие идолы Сталрока — рукоделия Инки.

Я постучал. Дверь скрипнула, и на пороге появилась Инка сестра Милла. Её волосы были слегка растрёпаны, под глазами темнели мешки от усталости, но она всё равно улыбнулась мне.

— Степан? Рада тебя видеть, как и всегда.

— Доброго дня, — сказал я улыбнувшись. — А где все? Где маленький?

Она отступила, пропуская меня внутрь.

— Милл с женой забрали сына, гуляют, пока на улице не так морозно. Нянчатся с ребёнком, а мне дали время передохнуть.

— Мне бы письмо отправить, — сказал я, заходя в дом.

— Конечно, — кивнула Инка. — Птичка в клетке.

Я разулся и шагнул в гостиную. Комната была небольшой, но уютной: деревянный стол, покрытый вышитой скатертью, пара стульев с подушками; на стене полка с глиняными горшками. У окна, на низком столике стояла клетка, а в ней сидела почтовая ласточка (подвид точный я не знал, но раздвоенных хвост напоминал мне о ласточках из родного мира) — маленькая, с серо-голубыми перьями и острым клювом. Она чирикнула, заметив меня, и затрепыхалась, перебирая лапками по жёрдочке. Клетка была небольшой, из тонких стальных прутьев, но крепкой, с узорчатой дверцей.

Трёх птичек привезли в этом месяце люди Ричарда, вместе с его посланием. Две уже улетели, унесли важные вести, а эта последняя. Я задумался.

Ричард. Обманывал он меня или нет, непонятно, но всё же помог сбежать и делился важной информацией. Мне нужно было написать, сообщить, что происходит, задать вопросы, которые крутились в голове. Без принца не разобраться.

Я достал из кармана маленький свиток, уже исписанный мелким почерком. Ласточка смотрела на меня блестящими глазками, будто понимая, что её ожидает дальний путь.

Осторожно открыл клетку, привязал свиток к её лапке тонкой бечёвкой, надёжно, но так, чтобы не навредить. Птица не сопротивлялась, только слегка подняла крыло.

Вышел на улицу, вновь впуская в комнату холодный воздух, и выпустил ласточку. Она взмыла вверх, мелькнув серым пятном в небе, и скрылась за крышами соседних домов.

— Готово, — сказал я, поворачиваясь к Инке, которая стояла у печи, и что-то помешивала в котелке — пахло кашей. — Спасибо, что приютили птичку.

Она кивнула, улыбнувшись чуть теплее.

— Удачи тебе, — ответила она тихо.

Я обулся, попрощался и шагнул обратно в морозный день. Снег хрустел под ногами, а я думал о том, дойдёт ли моё письмо, что ответит Ричард? И ответит ли?

* * *

В Нагорье наступил вечер. Я ждал у длинного дома. Рядом Мира, укутанная в тёплый плащ, топталась на месте, выдыхая пар. Небо над нами темнело, а горы вокруг уже тонули в тёмно-синих сумерках.

— Лёха уже на горе ведь? — уточнил я, потирая руки.

— Ну да, как и договаривались, — кивнула Мира, глядя куда-то вдаль. — Наверное, самая интересная часть переговоров уже состоялась.

— Осталось подождать Доу, — буркнул я оглядываясь. — Где этот чёртов демонолог.

И вот он появился. Доу шёл к нам неспешно, уверенно. На нём было его длинное пальто, тёмно-серое, с высоким воротом, а на голове широкополая шляпа, под которой виднелись густые усы, на этот раз аккуратно подстриженные. На поясе болтался зацепивший моё внимание в первый же день пироллум.

Я кивнул на оружие, как только Доу подошёл к нам.

— Тебя на гору не пустят с этим, давай оставим в длинном доме.

Он посмотрел на меня, усмехнулся, но спорить не стал. Молча отстегнул кобуру и протянул мне. Я взял, чувствуя холод металла и вес. Быстро отнёс оружие в длинный дом, точнее, в нашу комнату, где даже имелся шкаф на замке, а после уже втроём мы выдвинулись вверх по тропе.

После крутого подъёма тропа привела к пещере, озарённой светом факелов. Пещера была сквозной с проходом через скалу. За ней начинались вырубленные в камне ступени наверх.

Мы шли около получаса, и я даже умудрился вспотеть. А ещё часто закладывало уши, и воздух здесь был ощутимо разряженным. Доу вдруг остановился, подошёл к краю ничем не огороженного обрыва, вдохнул глубоко и произнёс:

— Славно здесь. Давно я не поднимался по этим ступеням.

С края обрыва открывался захватывающий вид. Внизу в глубокой долине, змеилась узкая река, её воды поблёскивали в синеве сумерек. Склоны долины, покрытые густым хвойным лесом, казались почти чёрными, но местами проглядывали ещё более тёмные острые скалы. На горизонте высились зазубренные пики гор — продолжение нашего хребта.

Ступени вывели на широкую площадку, с которой открывался впечатляющий вид, но теперь не вниз, а на возвышенность — на святыню народа Саттин. Их город раскинулся на плато, которое было лишь частью горы на пути к её вершине. Некоторые здания чудным образом лепились прямо на склоне, но там, насколько я слышал, никто не жил — что-то вроде складов и хозяйственных помещений.

Красивый у них город, живописный. Окружённый острыми скалами, будто в чаше, укрытой от ветров. Дома из светлого камня, с плоскими запорошёнными крышами, что сияли в свете причудливых высоких фонарей, скорее походящих на прожектора. Довольно широкие улочки тянулись между строениями.

У входа нас встретила стража — четверо воинов в длинных синих плащах с вышивкой в виде звёзд. Их лица выглядели мягкими с лёгкой улыбкой вопреки всем стереотипам о северных народах, живущих в суровом климате. Глаза у всех из народа Саттин ярко-синие. Один из стражников, с причудливым оружием, похожим на косу, перекинутым через плечо, поприветствовал нас.

— Добро пожаловать в Гордо, жители Нагорья. Следуйте за мной.

Вблизи их обитель выглядела ещё прекраснее. Улочки, вымощенные гладким камнем, блестели от инея. Дома украшали резные узоры, а окна светились тёплым светом. Где-то звенели колокольчики, подвешенные над дверями — один из ритуальных символов богини Саттин. У нас в Нагорье простой люд пересказывал слухи о том, что все горцы владеют магией, но я, хоть и был здесь второй раз, ничего вездесуще магического пока не замечал. В первый раз нас вообще не пустили дальше ворот, а теперь вот ведут к старейшинам. Правда, я, к сожалению, всё меньше чему-то удивлялся в этом мире. Попросту привыкал к чудесам.

Стражник привёл нас к местному длинному дому, главному зданию с массивной дверью и каменными дымоходами, из которых подымался серый дым.

Едва мы переступили порог, как находящиеся внутри стражники, одетые в похожую форму, что и стражи на входе, вдруг набросились на Доу.

Они жёстко скрутили ему руки, защёлкнули на запястьях кандалы, явно заготовленные заранее.

Я замер. Доу, к моему удивлению, только рассмеялся, хрипло и весело. Его увели в соседний проём, шаги быстро стихли. Я переглянулся с Мирой. Она лишь пожала плечами, будто ожидала чего-то подобного.

Старейшины, видно, поговорили с Лёхой и решили действовать по-своему.

В зале за длинным деревянным столом сидели пятеро старейшин. Они сами приходили в Нагорье ещё на этапе строительства поселения. Можно сказать, что мы их неплохо знали.

Трое мужчин, уже в годах и две женщины. Одна из них, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, была тем самым мастером алхимии, именно её расположения добивалась Анна.

Старшего здесь звали Кайр — высокий, с орлиным носом и всё ещё ясными синими глазами. У стола находился и Лёха, выглядел непривычно скромно, склонившись над какими-то бумагами. Увидев нас, он поднял голову и кивнул:

— А, вот и вы.

Я шагнул вперёд и вежливо сказал:

— Приветствую вас, старейшины. К чему такая жестокость к нашему гостю?

Кайр посмотрел на меня строгим взглядом и ответил:

— Степан, на душе у этого самозванца столько грехов, что он и с королём ещё посоревнуется.

— А по его словам, вы и сами многое не договаривали. Например, что веками помогали королевской династии и обучали для Малфорта магов и наследников трона, — сказал я, стараясь, чтобы это не выглядело как наглая претензия. Получилось плохо.