Тугая пружина с грохотом захлопнула дверь, отрезав мастерскую от колючей январской улицы. Олег сдёрнул ушанку. У барьера приёмки толпилась мрачная очередь в массивных зимних пальто — люди ругались из-за сроков и караулили свои поставленные прямо на мокрый кафель неподъёмные ящики «Горизонтов» и «Рубинов».

За барьером кипела работа. На длинных столах стояли выпотрошенные телевизоры, тускло светились экраны осциллографов, громоздились стеклянные колбы извлечённых кинескопов. Помещение заполнял непрерывный технический гул: щелчки реле, вибрация понижающих трансформаторов и назойливый, режущий ухо высокочастотный писк работающих строчников.

Олег уверенно обошел гудящую очередь и приблизился к краю стойки, крепко прижимая к груди рабочую картонную папку.

Рабочее место заведующего располагалось тут же, за деревянной перегородкой. Мужчина в выцветшем синем халате с закатанными рукавами сидел перед распотрошенным нутром телевизора и методично зачищал скальпелем контакты переключателя.

— Добрый день, Семен Кузьмич. Я из НИИ «Электронмаш», — Олег оперся о шершавый барьер. — Мне не в ремонт. Нам для макетов нужны блоки цветности и развертки УПИМЦТ. Наше снабжение уже готовит письмо на обмен по актам списания, всё будет официально. Я принес опись того, что мы можем отдать из запасов нашего КБ взамен. Радиаторы, тумблеры, медный провод, измерительная техника.

— И нужны не полностью разграбленные платы, а с живыми краевыми разъемами и целыми посадочными местами, — сразу добавил он.

Пахло здесь совершенно иначе, чем в стерильных лабораториях НИИ или пропахших канифолью кабинетах владимирского КБ. Это был густой, застоявшийся запах перегретого гетинакса, плавящегося флюса и вековой пыли, десятилетиями копившейся на высоковольтных платах. К нему примешивался едва уловимый, кисловатый душок озона от работающих умножителей напряжения и тяжелый аромат мебельного лака, которым щедро покрывали громоздкие фанерные корпуса советских телевизоров.

Олег глубоко втянул этот воздух, чувствуя странную профессиональную солидарность с людьми по ту сторону барьера. Это была передовая, грязный фронт бытовой электроники, где красивые теоретические схемы из справочников разбивались о суровую реальность высохших электролитических конденсаторов и микротрещин в дорожках печатных плат. Вдоль стен высились штабеля массивных деревянных ящиков, похожих на полированную мебель — безмолвных свидетелей того, как часто в квартирах горожан гасли экраны.

Мастера работали сосредоточенно, в каком-то глухом, выученном раздражении. То и дело слышался сухой треск статического разряда, шипение жала, коснувшегося влажной губки, и обрывки фраз, понятных только посвященным: «гетеродины ушли», «кадровую завернуло», «цоколевку смотри». Это был целый изолированный мир со своими законами дефицита, своими трагедиями и жестким прагматизмом, который Олегу сейчас предстояло как-то пробить, чтобы добыть заветный цвет.

Мастер сдул пыль с контактов, отложил инструмент на резиновый коврик и медленно выпрямился. Из-под толстых стекол очков на посетителей посмотрели усталые глаза человека, привыкшего ежедневно отбиваться от просьб починить аппарат без очереди. Он достал из кармана ветошь и принялся неспешно стирать темный налет с пальцев, даже не взглянув на список Олега.

— Обмен, говорите, — хмыкнул он. — Думаете, мастерская — это бездонная бочка? Знаете, сколько у меня этих цветных гробов в очереди стоит? Полгорода. Умножители и развертка летят постоянно, а запчастей с завода нет. Каждая дохлая плата — это мой золотой запас. Я с нее резисторы скручиваю, конденсаторы живые выпаиваю.

— Но вы же всё равно их потом списываете, — попытался возразить Олег.

— Списываю. По весу, — отрезал мастер. — Там медь, припой, палладий. Я за каждый грамм перед ревизией отвечаю. А ваши старые радиаторы и осциллографы мне телевизор не починят. Отдам я вам платы, пусть даже по самой красивой министерской бумаге, а дыру в своем резерве деталей чем закрою? Мне план выполнять надо, а не запасами КБ любоваться. Нет, товарищи. От вашего обмена мастерской выгоды ноль. Разговор окончен.

Он отвернулся и снова взялся за скальпель.

Олег нахмурился, собираясь продолжить спор, но внезапно осекся и замолчал. Он посмотрел направо, за соседний стол, где молодой радиомеханик отчаянно воевал с массивным шасси.

Плата была откинута на металлических петлях, напоминая открытый капот грузовика. Механик держал в руке измерительный провод, пытаясь поймать сигнал на тусклом экране громоздкого лампового осциллографа. Картинка на кинескопе самого телевизора дергалась, срываясь в косые полосы. Механик ругнулся сквозь зубы, выключил питание, быстро перепаял какую-то деталь и снова щелкнул тумблером. Раздался пронзительный свист, затем громкий щелчок — сработала защита блока питания. Свист оборвался. Телевизор погас.

— Да чтоб тебя! — механик в сердцах бросил паяльник на подставку. — Опять защита рубит! Генератор это или выходной каскад коротит?

Олег смотрел на эту сцену не отрываясь.

— Замкнутый круг, — едва слышно пробормотал он. — Если строчная развертка не заводится, высокое напряжение не идет, питание проседает, и телевизор сам себя глушит. Парень гадает на кофейной гуще. Ему, чтобы понять, какой узел сдох, нужно полтелевизора перепаять наугад.

Олег перевел взгляд с механика на дверь и быстро направился на выход.

На улице ветер тут же пробрал до костей. Олег плотнее замотал шарф, не глядя на мастерскую.

— Сидит на куче текстолита и трясется за каждый резистор! — в сердцах буркнул он, выпуская облако пара. Но, немного остыв, добавил: — Хотя мастер по-своему прав. Просто так он нам запчасти не отдаст. Ему нужно план по ремонтам выполнять, а не наши старые радиаторы коллекционировать. Придется искать другой подход.

* * *

В кабинете снабжения пахло старой бумагой и табаком. Николай Петрович сидел за столом и методично размешивал сахар в стакане.

Олег вошел следом за Наташей и опустился на стул, даже не расстегнув куртку.

— Отказал, — сказал он. — Даже список смотреть не стал. Говорит, наши детали ему телевизор не починят и план не закроют. Требует реальную выгоду.

Звякнула ложечка — начальник отдела положил ее на блюдце.

— Я же предупреждал: без самодеятельности, — спокойно констатировал Николай Петрович. — Мастерские сейчас задыхаются. Им ваши тумблеры и списанные осциллографы ни к чему, когда у них очередь на месяц вперед расписана. Отдаст он вам остатки плат, а работать с чем будет? Принципиально я вопрос прояснил, горком такую шефскую помощь одобряет. Но одной бумагой телевизор не починишь. Чтобы мастер подписал акт, вы должны предложить ему то, что реально облегчит жизнь.

Николай Петрович отпил чая и поморщился от крепости.

Олег подошел к столу и оперся о столешницу.

— Я видел, в чем у них проблема. Мастера работают вслепую. Шасси УПИМЦТ связано системой защиты. Если вылетает строчная развертка, питание глушится. Мастер не понимает: это сгорел задающий генератор импульсов или пробило силовой каскад? Чтобы найти один дохлый тиристор, они тратят часы на перепайку узлов и беготню с тяжелым осциллографом.

Олег знал эту особенность схемы УПИМЦТ, и сейчас, вспоминая потного, измученного парня с паяльником, физически ощущал его отчаяние. Конструкторы этих телевизоров заложили в них сложнейшую систему кольцевой защиты. Идея была красивой — спасти дорогой кинескоп и предотвратить пожар при малейшем скачке напряжения в сети. Но на практике, в условиях ремонтной мастерской, это превращалось в настоящий кошмар для любого механика.

Когда аппарат уходил в глухую защиту, он не давал совершенно никаких подсказок. Телевизор просто выключался, обрубая все контрольные точки и гася экран. Механик оставался слепым. Ему приходилось наугад разрывать цепи, вешать балластные лампы накаливания вместо реальной нагрузки и шаг за шагом, выпаивая тяжелые радиаторы, искать тот единственный пробитый элемент, который сводил с ума всю логику защиты блока питания.

Это был труд не диагноста, а сапера, который ошибается даже не один раз, а каждый раз, возвращаясь на исходную позицию с пережженным предохранителем. Олег видел, как парень снова тянулся к щупу старого осциллографа, и понимал, что без внешнего опорного сигнала этот ремонт может растянуться еще на полдня, выматывая нервы и сжигая дефицитные детали из подменного фонда. В этом и заключался их главный козырь.

Наташа открыла принесенную с собой картонную папку, достала чистый лист бумаги и карандаш.

— А если заменить штатный генератор телевизора своим, чистым сигналом? — предложила она. — Соберем внешний диагностический блок. Выводим шлейф, подключаем в разрыв к штатному разъему ремонтируемого модуля.

— Да, — глаза Олега загорелись. — Собираем логику на нашей проверенной 155-й серии. Ставим кварц, делители и выдаем им идеальные синхроимпульсы. Строго по стандарту: и на строчную, и на кадровую. Независимо от того, жив ли родной генератор самого телевизора.

Наташа начала быстро набрасывать прямоугольники микросхем.

— И никакой беготни с приборами! — продолжила она. — Выводим на лицевую панель обычные светодиоды. Мастер просто втыкает шлейф в плату и сразу видит: питание есть, строчный импульс ушел. А главное — пришел ли ответный сигнал. Если наш диод передачи горит, а возврата нет — значит, обрыв или пробой в выходном каскаде. Ему даже осциллограф включать не надо, он глазами видит, какой блок мертв!

Николай Петрович внимательно слушал, переводя взгляд с Олега на Наташу. В словах инженеров проступала реальная экономия человеко-часов, а значит — процентов выполнения плана мастерской.

— Красиво, — Наташа постучала карандашом по бумаге, возвращая Олега к суровой физике. — Но ты помнишь, что там стоит в выходном каскаде?

— Тиристоры, — поморщился Олег. — Будь они неладны.

— Именно. Высоковольтные тиристоры. Когда эта штука работает, она дает обратные выбросы в сотни вольт. А если тиристор пробивает, эти выбросы полетят прямо по нашему шлейфу в приставку.

— Значит, закладываем такую же стену, как для основного макета, — отрезал Олег. Он выхватил карандаш и провел жирную черту между телевизором и логикой приставки. — Полная развязка.

— Трансформатор на питание свой, отдельный, — Наташа забрала у него карандаш и принялась быстро дорисовывать детали защиты. — Никакой общей земли с шасси телевизора. Передача сигналов только через оптроны. А на измерительные линии, которые будут ловить их дикие обратные выбросы, ставим быстрые защитные диоды и двухваттные ограничительные резисторы. Пусть лучше обуглится копеечный резистор на входе, чем сгорит наша логика.

Наташа говорила жестко, рублеными фразами, и грифель с силой вдавливался в бумагу, оставляя толстый след на наброске схемы.

Она терпеть не могла ситуативные, кустарные решения, когда дело касалось сопряжения цифровой логики и высоковольтной аналоговой техники. Для нее любой красивый замысел Олега ничего не стоил, если он мог сгореть при первом же неудачном броске напряжения или пробое.

Ее рука быстро, почти рефлекторно вычерчивала этот непреодолимый барьер. Наташа методично строила инженерную крепость, в которой нежные цифровые импульсы могли безопасно управлять бушующим океаном трехсотвольтных выбросов неисправного советского шасси.

Николай Петрович удовлетворенно кивнул.

— Вот это уже предметный разговор, — произнес он. — Настоящая инженерно-хозяйственная сделка. Знаете, почему я вообще под это подписываюсь?

Олег переглянулся с Наташей, но промолчал.

— Потому что если вы не добудете этот ремонтный фонд, завтра Седых положит мне на стол официальную заявку на пятнадцать новых цветных телевизоров для макетов «Сферы-82», — прагматично пояснил снабженец. — И мне придется выбивать их через министерство, сжигая наши квартальные лимиты и фонды. А горсть вашей логики К155, оптроны и кусок жести для корпуса приставки обойдутся институту в копейки. К тому же, горком скажет директору спасибо за шефскую техническую помощь городу. Но учтите: канал придется поддерживать. Отдадите прибор — они привыкнут. Сломается — будете чинить. Потребуют вторую приставку для филиала — придется собирать. Мастерская откроет доступ к фонду, только если вы реально облегчите им жизнь.

Олег кивнул. Нужна была нормальная документация, надежный металлический корпус и четкая инструкция, которую поймет уставший мастер в конце смены.

— Жду у себя на столе утверждённый проект вашего блока, — Николай Петрович придвинул к себе рабочий блокнот и сделал короткую пометку. — А я подготовлю проект письма от заместителя директора на городское управление.

* * *

Вторник начался с плотной метели. В мастерской на улице Горького пахло тающим снегом, канифолью и нагретым лаком от долго работающих телевизоров.

Заведующий стоял у стеллажа и переписывал инвентарные номера на картонных бирках. Заметив Олега с Наташей, он неторопливо закрыл журнал и подошел к барьеру.

— Снова наука? — спросил мастер ровным голосом, глядя на пустые руки визитеров. — Опять тумблеры менять пришли?

Олег молча достал сложенный лист на бланке «Электронмаша» с круглой печатью и подписью заместителя директора. Заведующий взял документ, сдвинул очки на кончик носа и вчитался в текст.

— Списание материальных остатков в рамках научно-технического сотрудничества, — произнес он вслух. — Грамотно составлено. Проверяющий к такой бумаге сразу не прицепится. Только вы мне зубы не заговаривайте. Что вы предлагаете? Очередной институтский прибор, к которому нужно инженера с двумя высшими образованиями приставлять? У меня ребята план гонят, им с вашими осциллограммами разбираться некогда.

Олег развернул на стойке черновик спецификации.

— Блок контроля для модулей УПИМЦТ, — спокойно ответил он. — Подключается шлейфом прямо в штатный разъем между кросс-платой и блоком развертки. Выдает контрольные кадровые и строчные синхроимпульсы, снимает ответные сигналы. Индикация на светодиодах.

Мастер оперся руками о стойку и склонился над чертежом, щурясь сквозь толстые линзы.

— Думаете, вы первые пробник изобретаете? — скептически хмыкнул он. — УПИМЦТ — машина капризная. Строчная развертка там на тиристорах КУ221. Это зверь, а не деталь. Там если обратный диод летит, он тянет за собой тиристор и всю шину. Искра по шасси гуляет так, что волосы на руках дыбом встают. Выброс в триста вольт ударит по вашей измерительной линии. Ваша нежная логика испарится при первом включении, а горелый пластик мне весь стол испортит. И кто за это будет отчитываться?

— Мы не самоубийцы, Семен Кузьмич, — твердо вмешалась Наташа, указывая карандашом на отдельный блок схемы. — Посмотрите на входные цепи. Заложена полная гальваническая развязка. Наша цифровая часть питается от собственного изолированного источника, мы вашу сеть не трогаем. Все сигналы передаются строго через оптические пары.

Мастер недоверчиво повел пальцем по нарисованным линиям.

— Допустим. А обратный импульс от умножителя? Он же ваши оптроны в уголь превратит.

— Не превратит, — добавил Олег. — На измерительных входах стоят токоограничивающие двухваттные резисторы и быстрая защита на стабилитронах, сброс идет на землю. Высоковольтный пробой физически не пройдет дальше входа. Если тиристор прошибет, на нашей плате сгорит пятикопеечный резистор. Мы его выведем на колодку, ваш мастер поменяет его за минуту паяльником. А логика останется жива.

Заведующий замолчал, оценивая компоновку.

— Светодиоды, говорите… — пробормотал мастер. — Так… Значит… Нет индикации — мертв выходной каскад…

— Именно, — кивнула Наташа. — Снимаем самую нудную часть работы. Тиристоры идут по порядку, без выпайки наугад и без переноски осциллографа. Сэкономим вашим ребятам часы на каждом тяжелом аппарате.

Мастер выпрямился. Потер подбородок, глядя поверх очков на Олега.

— Звучит складно. Если в железе будет работать так же, как на бумаге. Только вы за нее сразу полсклада просите. Пятнадцать шасси, блоки, кабели…

— Это потолок на перспективу, — пояснил Олег. — Мы готовы начать с малого. Списанные узлы, некондиция из ремонтного фонда. Чтобы мы могли собрать и отладить этот самый прибор на живом железе.

— Прямо сейчас я вам пятнадцать комплектов не выпишу, — мастер постучал костяшками пальцев по стойке. — Сделаем так. Выдаю три комплекта плат — блоки цветности БОС и развертки с целыми разъемами. Оформляем акт первичной передачи. Остальные шасси пущу через склад, когда подпишут списание. Но условия такие: собираете приставку, приносите сюда. Мы ее гоняем в хвост и в гриву на самых тяжелых неисправных аппаратах. Ремонт вашего прибора — за счет института. Документацию с методикой оставляете нам. И если приставка покажет себя в деле, соберете вторую для нашего филиала.

Олег кивнул.

— Договорились.

— Валера! — окликнул заведующий кого-то в глубине помещения, где шипели паяльники. — Выдай товарищам из науки три комплекта БОС и БР-2 из утиля. И акт неси, я распишусь.

Спустя сорок минут они вышли на улицу Горького. Ветер усилился, бросая в лицо сухую снежную крупу.

Олег нес тяжелую картонную коробку, перевязанную толстой бечевкой. Внутри глухо постукивали массивные печатные платы с алюминиевыми радиаторами транзисторов.

— Три комплекта, — сказал Олег, перекрывая гул ветра. — Для начала отладки хватит. Проверим входные сопротивления, снимем характеристики с видеоусилителей. Надо будет понять, какие узлы можно использовать прямо так, а где придется паять собственные схемы согласования уровней.

Коробка оттягивала руки. Олег чувствовал вес каждого радиатора, каждого электролита — это был долгожданный набор для сборки стенда. Он прижал коробку плотнее, чувствуя сквозь картон холодный металл.

Снег хлестал по лицу, залеплял глаза, но Олег шагал размашисто, почти не замечая холода. В его голове уже вовсю собиралась схема будущего испытательного стенда. Он мысленно отрезал от этих телевизионных блоков все лишнее, оставляя только видеоусилители и цепи формирования сигнала. Им предстояло заставить эти неповоротливые аналоговые потроха понимать четкий, дискретный язык компьютера, не допуская срывов синхронизации, дрожания картинки и искажения уровней.

Олег представил, как будет вскрывать эти блоки. Теперь всё зависело от того, как поведет себя приставка в железе. Если заработает — мастерская станет их постоянным источником деталей. Если нет — всё вернется к бесконечным согласованиям и пустым заявкам.

Наташа шла рядом, прижимая к груди папку с подписанным актом.