Усадьба Дортинов.

Неделя от начала прививок.

Время ужина, но прерваться не можем. Последний десяток лошадей — и утомительное до ужаса мероприятие будет закончено. Второй круг ада. Первый — бактериальный, второй — вирусный. Если бы пришлось идти по третьему кругу, боюсь, я бы навсегда возненавидел лошадей.

Давно рухнул бы наземь, не будь у меня возможностей целителя. Монотонность действий всё равно почти сводит с ума…

Обратный отсчёт: девять, восемь, семь… два, один. Последняя! Поднимаю измученное лицо к небу. О небеса! Неужели всё⁈

Братья тоже устали, но не так. С ними конюхи и пастухи, они друг другу помогают, движения их разнообразны. Иногда им лень вести лошадь в поводу, тогда подъезжают верхом. Конечно, братья тоже вымотались, но их усталость более гармонична.

Недельный марафон. И каждый день требовалось обработать не меньше полутора сотен лошадей. За один приём никак. У меня всего полсотни иголок. Они ещё иногда ломаются, так что вечерами занимаемся изготовлением новых. Там же кончик надо сточить, деревянную тонюсенькую спицу вставить.

Предок всерьёз загрузил меня задачей создать устройство для прививок. Что-то говорил о шприце… пусть пока посидит в уголочке. Сейчас даже думать об этом не хочу. Хотя он прав, разумеется.

За ужином на наши серые лица глядят с сочувствием. Нам это почему-то помогает отойти. Как и жареный гусь, разумеется. Ещё в честь окончания большого дела барон налил нам бордовой настойки. Баронесса посмотрела на мужа слегка укоризненно, но ничего не сказала.

Всё вкупе возвращает нас к жизни. Хотя до кровати добираюсь с трудом и засыпаю, едва успев раздеться.

Город Гронкс.

Два дня спустя.

Мы в оружейной лавке.

— Мои ребята тебя луками заинтересовали? — улыбается барон.

— Угу, — перебираю образцы придирчиво.

Мы только что из банка. Щедрый барон заплатил не скупясь. Округлил оговорённые восемьдесят золотых до ста. Мне столько наличных не надо. Честно говоря, побаиваюсь, что мой славный батюшка наложит на них свою загребучую. Поэтому на половину суммы барон выписал мне именной банковский вексель. Обналичить могу только я.

В банке на меня завели счёт, сам вексель может служить удостоверением личности. До тех пор пока счёт не исчерпан, разумеется. На бумаге — хотя сомневаюсь, что это бумага –отпечаток моего правого большого пальца. Когда узнали, что я одарённый, в мою карточку занесли на какой-то плоский кристалл и аурный отпечаток. За оформление содрали пять серебрушек, которые великодушно внёс Дортин.

— Я так вас разорю вконец, — это я заскромничал.

— Ты просто не понимаешь, как ты меня выручил, — ухмыльнулся барон.

И показал расклад. Продаст он не меньше полусотни лошадей. В среднем по десятку золотых, кони у него породистые. Может и скидку сделать до восьми, если кто-то разом заберёт всю партию. Получается, что не меньше четырёхсот золотых монет выручит.

— Это вместо жутких потерь от падежа, — добавил он. — Ты говоришь, половина табуна могла копыта откинуть?

— Не меньше четверти, — слегка смягчил озвученную ранее угрозу. — Только дело не в этом. Даже выживших животных нельзя было бы продавать. Могли заразить других, и падёж случился бы уже у покупателя.

Дортин перспективой впечатлился. Да так, что слегка с лица спал.

— Сейчас можно?

Заставил меня задуматься.

— Сделаем вот что. Перед продажей пригласите меня. Я проверю. Бесплатно.

«Гарантийное обслуживание», — хмыкает предок. Так и продолжает гнобить меня незнакомыми словами. Задрал.

В оружейной лавке не просто так разглядываю оружие. Как только убедился, что луки сделаны из рогов, попробовал одну вещь: посмотреть их изнутри. Ну а что? Ведь это часть живого существа, а их я рассматриваю в любой точке тела. Дерево тоже. И получилось же!

— Вас только короткие луки интересуют? — молодой лавочник, скорее всего, родственник хозяина рад услужить платёжеспособному клиенту.

— Да, для конных…

Мне тут же представляют весь ассортимент. Выбираю пару одинаковых и чуть ли не самых дорогих. Рассматриваю. И не просто так. Руку, поглаживающую плечи лука, охватывает зелёный туман. Исправляю мелкие дефекты. Те с трудом, но кое-как поддаются, когда усиливаю энергетический нажим.

— Только для вас! — лавочник сияет мне всем лицом. — Всего двадцать пять золотых за пару.

Ох ты ж, ни хрена себе! Мы с бароном охаем одновременно.

— Как ваши самые породистые жеребцы, ваша милость, — потрясённо говорю ему. — Знаете что, барон? Займитесь-ка вы изготовлением луков. Отличный доход себе обеспечите. И богатое приданое дочке.

Барон, вот смех-то, действительно задумывается. Хотя я просто по наущению предка затеваю торг. Он здесь уместен хотя бы потому, что ценников на товарах нет.

Лавочник почти не нервничает, улыбается:

— Помилуйте, по отдельности каждый лук стоит пятнадцать, я вам уже скидку хорошую дал!

Угу. Или перед этим поднял цену с десяти до пятнадцати, а затем проявил милосердие. Ладно, если с десяти, а то как бы ни с пяти.

— Любезный, один мой приятель несколько дней назад купил у вас лук за дюжину золотых. И не малый, а большой. Он в два раза больше этого!

— Наверное, ваш приятель умеет хорошо торговаться, — не смущается лавочник, хотя вижу, что мой случайный выстрел попал в цель.

— Я ещё лучше, — сначала надо нос задрать. — Здесь, здесь и здесь… мелкие дефекты в древесине. Нет, лук не треснет сразу, но всё равно — выглядит он лучше, чем есть на самом деле.

Лавочник улыбается на этот раз недоверчиво.

— Это я ещё те выбрал, у которых в полочке из рога изъянов не было. А вот в этих есть, — опять тычу пальцем.

— Советую поверить, — барон не остаётся в стороне, — парень одарённый, зря болтать не будет.

— Артефактор? — взгляд служителя бога выгоды и наживы становится острым.

— Целитель, — не нахожу нужным врать. — Дерево и рога взяты от живых существ, поэтому я вижу.

По итогу сговариваемся. Пару луков получаю за восемнадцать золотых, но оставшиеся в лавке полдесятка мне пришлось поправить. Далось тяжеловато. Ещё пустил общеукрепляющую волну по организму хитрожопого лавочника.

Выхожу из лавки с ощущением, что меня только что поимели. Несмотря на докомплектование покупок колчанами с парой десятков стрел в каждом. Вздыхаю. Ладно, ещё не вечер, когда-нибудь этот лавочник придёт ко мне, и тогда я обдеру его как липку.

Вручаю луки барону. Тот недоумённо таращится на меня.

— Мой подарок Грову и Дэну. Они давно мечтают.

Барон долго не находит слов. Затем начинает выталкивать их по одному:

— Стэн, зачем это… я и сам бы мог…

— Ваша милость, это мои деньги и я распоряжаюсь ими, как пожелаю. Хотите лишить меня моего законного права?

От избытка чувств барон приобнимает меня за плечи:

— Приезжай ещё. На джерхунов поохотитесь. В этот раз-то некогда было…

Затем он по моей просьбе доставляет меня в графский замок. Даёт письмо для отца. Отчёт сюзерену, наверное.

Я решил немного пожить в городе. Деньги есть, почему бы и нет.

Вечер, замок Тревзен.

— Клосс, я, конечно, это съем, — скептически оглядываю ужин (как они ухитрились сделать его остывшим, ума не приложу!), — потому что голоден. Но если подобное повторится, кого-то придётся высечь на конюшню. Возможно, тебя.

— Больше не повторится, ваша милость, — мажордом учтиво кланяется, лицо непроницаемое. — Ваш визит для всех нас оказался неожиданным. Повар отпросился погостить у родственников.

Как будто повара никто подменить не может. Там целая шайка на кухне каждый день шурудит. И готовит для всей банды, то есть штата слуг каждый день.

После ужина пошёл в гардеробную. Свою. Задумчиво оглядываю обширное и пустое пространство, скуку которого еле-еле развеивает ночной наряд, из которого я давно вырос.

Вопросительно гляжу на Клосса, который молча разводит руками. Звукового сопровождения не требую, и так всё понятно. «Кино и немцы. Кино немое, немцы — тупые», — саркастически комментирует предок. Не знаю, что такое «кино», но полностью с ним согласен. Но наверняка Клосс не сплошь тупой.

— Скажи, Клосс, разве нельзя из бюджета замка выделить небольшую сумму хотя бы на простенькую повседневную одежду? Тренировочный костюм, исподнее?

О чём-то задумывается, поднимает глаза вверх, кажется, въявь слышу, как скрипят шестерни в его голове. Дожидаться конца процесса не собираюсь:

— Посоветуй-ка, где можно приличный костюм заказать. А то я думаю, дом Габена мне не по карману будет.

— Какой суммой располагает Ваша милость?

— На одежду могу потратить не более пятнадцати золотых. Хорошо бы в десять уложиться.

— Улица Роз, восемь. Там шьют для заезжих дворян, баронских семей графства, военных.

Гронкс, улица Роз 8.

Утро следующего дня.

«Сойдёт», — сказал я вчера Клоссу, и вот я здесь. Я-то впервые в жизни, а мой предок, скептически глядя на суету вокруг, высказывается прямо: «Судя по всему, приличных заказов у них давненько не было». Затем советует отойти в сторонку.

Неприятно чувствовать себя чужим рупором, но мне и без того несильно нравилось здесь находиться. И заниматься этим. Предок выбрал фасон, чем-то напоминающий военный, расцветку — глубоко синюю с серебряными окантовками и отмёл все излишества.

— Дюжина золотых, первая примерка — послезавтра.

Не удержался, чтобы не поморщиться. Никак не получается просто прийти, взять и уйти.

— Можно завтра вечером… поздно вечером, — неуверенно говорит главный портной.

— Не надо спешить, — отмахиваюсь, в поместье меня тоже особо не тянет. — Послезавтра так послезавтра. Давайте ещё один костюм. Без изысков, но красивый. Для повседневной носки дома.

— Если Вашей милости будет угодно, есть готовые. Подогнать по размеру недолго.

Выбираю. Тот, что чуть великоват. Буду выглядеть прилично, не хуже Хендрика. Сесилии не к чему будет придраться.

— Замечательно, — радуется невысокий и кругловатый живчик с мерной лентой на плече. — Завтра после обеда можете прийти и примерить. Обойдётся вам в три золотых — и то из-за срочности.

Да, я говорил о срочности. Присмотрел пару рубашек, надо обзаводиться гардеробом, а то мои служанки совсем забыли о таком деле, как глажка одежды младшего Гревиса. Как ни странно, я угадал в том разговоре с семьёй: есть простые рубашки по серебрушке. Но я беру не совсем простые, за две монетки.

Предок отошёл в сторону после выбора парадного наряда.

С чувством облегчения, в том числе в кошельке, полегчавшим на половинный аванс, выхожу на улицу. Здесь, в городе, чувствую себя более спокойно, чем в кругу своей славной и любящей кого угодно, но только не меня семьи. Стражники козыряют, прохожие почтительно уступают дорогу. Красота! Внешний мир наверняка ещё покажет зубы, но в целом он ко мне более благосклонен.

Это что? Читаю вывеску «Белая лилия». Претенциозные двери, важный швейцар, ряд занавешенных изнутри окон. Наверняка вечером мелькают за ними соблазнительные тени и слышится завлекательный женский смех.

Захожу. Швейцар пропускает, невзирая на мой юный возраст. «Морда ты мажорская!», — опять предок бурчит что-то загадочное, но явно грубое.

Гостевой зал заставлен креслами и столиками, лестница слева ведёт на верхнюю галерею вдоль одной стены. Рядом с дверью справа в кресле сидит местная матрона, как я понимаю. Пышно монументальная дама на исходе второй молодости встаёт и подходит ко мне. Видать по всему, из этих. Поразительно, в каких иногда местах люди делают карьеру.

— Приветствую вас, сударыня, — делаю символический почти незаметный поклон.

Матрона фыркает. Наверное, это её способ уважительного приветствия.

— И тебе здравствовать, молодой человек.

Ага, как я и думал — уважения полная телега.

— Какими судьбами к нам? Решили расстаться с девственностью? Не рановато ли?

Я не забыл сделать простецкое и наивное лицо? Слава Праотцу, не забыл, но усилить не помешает.

— Увы, сударыня…

— Называй меня «мадам», — поправляет матрона.

— Увы, мадам, — захожу на вторую попытку. — Я уже лишён благословенной невинности. Меня зверски изнасиловала здоровенная девка. Я не мог сопротивляться, у неё такие могучие… — кручу растопыренными по воображаемым полусферам пальцами, — мускулы.

Мадам расширенными глазами всматривается в моё лицо жестоко обиженного ребёнка. Диаметр полусфер её тоже впечатляет. Чуть не всхлипываю от перенесённого ужаса и унижения.

— Потом она приходила по ночам и безжалостно принуждала меня. Иногда до трёх раз подряд за ночь, — рассказываю об ужасном плаксиво и жалобно. — Слава Праотцу, буквально вчера это кончилось.

— Чего же тогда хотите, Ваша милость? — мадам в полной растерянности.

Моё лицо резко меняется, становится жёстким и злобным.

— Я жажду мести! — мои глаза сверкнули. — Теперь я буду безжалостно овладевать какой-нибудь девкой. Многократно и жестоко! По-всякому! Ещё не знаю как именно, но по-всякому! — выдвигаю решительную челюсть и грозно хмурю брови.

Буква «О», которую изображает рот матроны, преображается в дугу, обращённую вниз. Мадам начинает трястись от смеха. Дошло? Возвращаю себе невинный вид и чистый по-детски взгляд.

Всё когда-нибудь кончается, и вот мы сидим в соседних креслах, разделённых низким столиком. Мадам уже почти не хихикает, но настроение у неё явно приподнятое.

— Итак, Ваша милость, — да, она меня уже вычислила, — что же вы всё-таки хотите?

— Во-первых, ознакомиться с расценками.

— От одной серебрушки до трёх золотых… — далее расписывает подробности.

В принципе, подтверждает и без того понятное. Серебрушка — свидание на час с девицей из самых простеньких и недорогих. Золотой — развлечение на всю ночь с элитной красавицей.

— А три золотых?

— С тремя сразу, — пожимает плечами хозяйка.

Ого! Какие сексуальные гиганты сюда забредают. Да ещё и с деньгами. Мадам, впрочем, поясняет с сожалением, что такого уже год как не случалось.

— Познакомьте меня с кем-нибудь из лучших.

— Серебряная десятка за час, — предупреждает мадам и уходит наверх.

Соотношение серебряных к золотым — пятьдесят к одному. Если учитывать по весу, а не по номиналу — где-то сто к одному. Серебрушки размером заметно крупнее золотых. Тоже понятно — плотность меньше. Золотые не совсем золотые — сплав золота с медью, половина на половину по весу.

Серебряная десятка у меня найдётся. Их иногда кронами называют. Не наше слово, с севера пришло. По курсу обмена наши десять серебряных обменивают на одну их крону.

Пока предаюсь размышлениям о денежной системе, дамы спускаются вниз. Разглядываю.

Ну что сказать? «Ничего так, но я гляжу, вы тут женской красотой не избалованы», — выражает своё брюзгливое мнение предок. Девица гладкая, с симпатичным личиком, бюст приближается к среднему объёму, но сверху приближается — это важно. С другой стороны, соглашусь с предком: если это верхний ценовой уровень, то на нижний я даже глядеть не хочу.

— Прекрасно выглядите, сударыня!

Не совсем безбожно, но всё-таки вру — девушка не при параде, и это понятно: средь белого дня жрицы любви не красятся.

Девушка польщёно улыбается, когда беру её за руку и усаживаю в кресло. Немного задерживаю девичью кисть.

— Сразу видно, из благородных, — девица кокетливо стреляет глазками.

Некоторое время продлеваю лёгкий телесный контакт.

— Но мне надо сначала с вами договориться кое о чём, — смотрю на успевшую сесть мадам: — Нельзя ли…

И вот узнаю, что за дверью в углу гостиной, куда меня ведут. Комната, что интересно, проходная, но остаёмся здесь. Мадам садится за стол, по оснащению напоминающий рабочее место средней руки чиновника. Секретер, толстая книга для записей, письменные принадлежности. Даже папки какие-то лежат.

Располагаюсь рядом.

— Мадам, что вы мне подсунули? — моя улыбка — самая обаятельная из всех возможных.

Противоположно мне мадам настораживается:

— Вы о чём, Ваша милость?

— Девушка больна, — улыбка моя теряет всю приветливость. — Не знаю чем — у меня опыта нет. Подозреваю, чем-то заразным. И надеюсь, вы сделали это ненамеренно?

Лицо мадам вытягивается, глаза стекленеют. Потрясённо мотает головой на мой последний вопрос.

— Немедленно вызывайте лекаря! — легко перехожу в режим приказов. — Судя по ценам, у вас такая возможность есть. Только у меня просьба.

Мы договариваемся. Через час прибывает целитель. Не Юхан, слава Праотцу.

Когда появляется целитель Миус, я уже прошёлся по всему контингенту. Обнаружил ещё трёх больных. Мадам сужает глаза, что-то вспоминает, роется в своей толстой книге.

Миусу, седому мужчине с острыми глазами, мадам представляет меня как хорошего знакомого, любезно согласившегося посодействовать процедуре. Целитель работает быстро и эффективно, сразу видно опытную руку. Почтительно стою рядом, привожу и отвожу девушек.

— Это всё? — вопрошает целитель,.

— Да. Только они были с тем подозрительным типом.

— За остальных уверены?

— Уверена. Кто-то отдыхал, кто-то работал с проверенными клиентами, — заверяет мадам, бросая на меня быстрый взгляд.

Целитель забирает четыре кроны и уходит. Разочарования на лице не вижу. А чего ему расстраиваться? На плановых проверках он своё возьмёт. Сегодня у него премиальная работа.

А уж для меня как полезно! Мадам с подозрением косится на мою довольную ухмылочку.

— Вам артефакт нужен для проверки клиентов. Есть такие?

— Сто золотых стоит, не меньше, — вздыхает мадам.

— Не окупится?

— Если только года через три. А девчонок всё равно надо целителю показывать. Эти дуры могут и на стороне подцепить.

Ещё через час выхожу из заведения очень довольный. Не только тесным общением с одной из нимф, кстати, не той, что мне первой представили. Выбрал, когда работал с прочими.

То, что благодарная хозяйка денег с меня не взяла, — не главная выгода. Совсем другое важно…