Мы сидели в комнате, которая была для нас как тюрьма, но скрытая под маской великолепия. Ничего не происходило, и это ожидание было невыносимым. Девушки вокруг меня разговаривали вполголоса, перешёптывались, иногда посмеивались, но в их глазах я видела одно — страх и надежду. Страх перед неизвестностью и надежду на то, что их участь окажется не такой уж и ужасной.

Все мы были одеты одинаково. В шелковые небесно-голубые платья, расшитые золотыми арабскими узорами. Платья и не облегали фигуру, но и подчеркивали все линии и изгибы. Наши волосы не покрывали как это было у Фариды и еще нескольких женщин, которых я видела. Наоборот, их словно подчеркивали, выпячивали. За ними тщательно ухаживали нам выдавали невероятные одинаковые наборы по уходу за телом, волосами, лицом. Давали декоративную косметику девушки активно красились, вертелись перед зеркалом. И лишь у одной из них – у Малики были золотые украшения. Говорили, что сам шейх подарил ей за проведенную с ним ночь. Я не знаю о чем они больше мечтали об украшениях или о шейхе. Как можно мечтать о палаче, который играется в женщин как в куклы.

— Он вернётся сегодня, — шепнула одна из девушек, сидящая рядом. Её глаза блестели от волнения. — Мы наконец-то увидим его.

Я не понимала, о чём она говорит, и не успела спросить, когда дверь внезапно распахнулась. В комнату вошла Фарида, её лицо было холодным, как всегда, но в её глазах я заметила что-то новое — тревогу или, может быть, напряжение.

— Все встать, — приказала она, её голос прозвучал жёстко. — Он возвращается.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Кто возвращается? И почему это вызвало такую реакцию у всех остальных? Девушки вокруг меня тут же вскочили на ноги, их лица мгновенно изменились. Волнение, которое я чувствовала вокруг, нарастало, словно волна, грозящая смести меня с ног. Я не понимала чему они радуются и почему волнуются. Меня ничего особо не трогало.

Мы вышли в главный зал, украшенный так, что от блеска золота и драгоценных камней рябило в глазах. Я видела, как девушки стараются занять самые выгодные места, их движения были резкими, порывистыми. Они перешёптывались, бросая друг на друга быстрые взгляды. Я же просто стояла, чувствуя, как внутри меня растёт тревога. Что-то в этой суете было неправильным, но я не могла понять, что именно. Вдруг все замерли. В зале стало тихо, настолько, что я слышала своё собственное дыхание. Двери открылись, и в зал вошёл он. Шейх.

Я видела его и не могла поверить своим глазам. Он был как мираж, как воплощение идеала, но с тёмным, мрачным оттенком, который сковывал сердце холодом. Он был очень высоким, с крепким накачанным, спортивным телом, которое казалось выточенным из мрамора. Его одежда — традиционный арабский наряд, называемый кандура, была полностью чёрной, но украшенной тонкой золотой вышивкой. Кандура струилась по его телу, подчёркивая каждую деталь, каждую мышцу, словно это было частью его силы. На его голове была черная куфия, закреплённая золотым агалем. В этом наряде он выглядел величественно, словно сам властитель всего мира, но в его глазах я видела холод и власть, которые вызывали у меня трепет и отвращение одновременно.

Он двигался плавно, словно хищник, знающий свою силу. Его взгляд был тяжёлым, почти невыносимым, я почувствовала, как внутри всё сжимается от желания спрятаться, исчезнуть. Но я не могла отвести глаз. В нём было что-то завораживающее, как в огне, который притягивает взгляд, даже если знаешь, что он сожжёт тебя дотла.

Вокруг меня раздались восхищённые вздохи. Девушки шептались, их глаза блестели от восхищения и надежды. Они смотрели на него, как на бога, которому хотели бы угождать.

— Он такой красивый, — прошептала одна из девушек, её голос дрожал от волнения.

— Как же повезёт той, кого он выберет, — добавила другая, её глаза горели жадностью.

Я не могла понять, как они могут так восхищаться человеком, который позволяет себе обращаться с нами, как с вещами. Но в то же время я понимала, что и я не свободна от этого очарования. В его красоте, в его силе было что-то, что притягивало, как магнит, но я чувствовала, что это притяжение смертельно опасно. Оно сожжет дотла. Моё сердце колотилось, и я стояла, не в силах сдвинуться с места. Он остановился в центре зала, его взгляд прошёлся по рядам девушек, и я почувствовала, как ледяная волна страха прокатилась по моей спине. Его глаза были холодными, как сталь, но в них было что-то большее — сила, которую невозможно было игнорировать. И этот цвет глаз. Желто-коричневый, тигриный. Как будто его глаза отливают золотом, которое его окружает. Я никогда не видела подобный цвет глаз.

И тут я заметила её. Следом за шейхом в зал вошла женщина. Её присутствие сразу привлекло внимание. Она была красива, ослепительно красива, как фарфоровая статуэтка, воплощающая идеал женственности. Её тело было скрыто под роскошным хиджабом из красного шёлка и золота, но каждый её шаг, каждое движение говорило о грации и уверенности. Её лицо, частично скрытое под полупрозрачной вуалью, излучало холодное спокойствие, но в её глазах я увидела нечто большее — глубокую, всепоглощающую страсть. Страсть к ее хозяину?

Она держала за руки двух мальчиков, которые шли рядом с ней. Один из них, старший, выглядел лет на десять, второй был младше, но их лица уже носили отпечаток того величия, которое окружало шейха. Мальчики были одеты в миниатюрные копии одежды своего отца — такие же чёрные кандуры с золотыми узорами.

— Это Лейла, — прошептала одна из девушек рядом со мной, её голос был полон восхищения и зависти. — Любимая женщина шейха. Она из Греции. Она родила ему двух сыновей.

Лейла была прекрасна, и в этом не было сомнений. Её красота была яркой, почти ослепительной, но за этим фасадом я видела что-то другое — зависимость и раболепие, но в то же время заносчивое величие – ведь она получила то, о чем никто другой даже не смел мечтать. Она шла рядом с шейхом, как его тень, но её взгляд, направленный на него, был полон любви и обожания. В её глазах не было ни страха, ни сомнений — только уверенность в своей власти над этим мужчиной, который, казалось, владел всем миром.

— Она надеется стать его женой, — продолжала девушка, не отрывая глаз от Лейлы. — Но шейх всё ещё не сделал свой выбор.

Я смотрела на Лейлу, чувствуя, как внутри поднимается смешанное чувство зависти и отвращения. Она была так близка к шейху, так уверена в своей позиции, что все остальные казались лишь тенями на её фоне. И всё же, несмотря на её очевидную силу, я не могла не почувствовать, как в её взгляде промелькнула тревога. Может быть, это был лишь миг, но я увидела, что и она боялась потерять свою власть, своё положение в этом мире, где каждый день был борьбой за выживание. Шейх продолжал осматривать девушек, и я заметила, как он мельком взглянул на Лейлу. В его глазах было что-то, что можно было бы назвать нежностью, но тут же это выражение сменилось холодом и сосредоточенностью. Он не позволял своим эмоциям проявляться на поверхности, не показывал слабостей. Он был подобен каменной статуе — великолепной, но лишённой человеческого тепла. Я стояла, как загипнотизированная, не в силах оторвать взгляд от этой пары. Они были словно два полюса, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно. В их взаимоотношениях была сила, которую я не могла понять, но которая, казалось, управляет всем, что происходит вокруг. И на какое-то мгновение внутри меня вспыхнула зависть…женская, какая-то неестественная для меня. Мне вдруг захотелось оказаться на ее месте…Иметь такую же власть, идти рядом с ним…Боже! Какой бред! Этого никогда не будет. Кто я и кто он.

Когда шейх прошёл мимо меня, его взгляд лишь на мгновение остановился на моём лице. Это был короткий, почти мимолётный взгляд, но я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха и ненависти к тому кто отнял у меня мечты и поработил меня. Он был так красив, что это казалось нереальным, но в его красоте было что-то зловещее, что-то, что вызывало во мне отвращение. Как он мог быть таким? Как человек с такой внешностью, с такой силой, мог позволять себе обращаться с женщинами, как с товаром? Как он мог использовать нас, как игрушки, не испытывая ни капли сострадания?

Но в то же время, несмотря на мою ненависть, я не могла не признать, что в его присутствии было что-то дико завораживающее. Я видела, как девушки вокруг меня смотрят на него с восхищением и надеждой, как их глаза блестят от желания быть замеченными, быть выбранными. Они надеялись, что шейх заметит их, что они станут его избранницами, его любимицами, как Лейла.

Но я знала, что даже если бы он выбрал меня, я никогда не смогла бы быть такой. Я никогда не смогла бы смотреть на него с тем обожанием, которое я видела в глазах Лейлы. Никогда не смогла бы принять его власть над собой, его право распоряжаться моей жизнью…

Шейх отвернулся, и его фигура, окутанная чёрным и золотым, начала удаляться. Лейла последовала за ним, держа за руки своих сыновей. Её взгляд был полон гордости, но я видела, как она на мгновение обернулась, её глаза остановились на нас, и в них промелькнуло что-то похожее на предупреждение.

В этот момент я поняла, что эта женщина не просто прекрасная тень шейха. Она была его союзником в мире, полном интриг и опасностей. Лейла не просто надеялась стать его женой — она боролась за это право. И эта борьба была опасной, как для неё, так и для всех нас. Когда они ушли, зал погрузился в тишину. Девушки снова начали шептаться, но на этот раз в их голосах было больше страха, чем надежды. Они понимали, что каждый из нас — лишь инструмент в руках этого мужчины, и что ни одна из нас не может быть уверена в своём будущем. Я стояла в этой тишине, чувствуя, как внутри меня поднимается гнев и отчаяние. Но в то же время я знала, что должна быть сильной. Должна бороться. Я не позволю ему сломать меня, не позволю стать просто ещё одной тенью в этом гареме. Я буду бороться, даже если это будет стоить мне жизни.

В ту ночь я не могла заснуть. Все события дня прокручивались в моей голове, словно бесконечная лента. Образ шейха, его холодный взгляд и величественная фигура не давали мне покоя. Я видела, как девушки вокруг меня мечтали быть замеченными, как они пытались представить себе будущее, в котором они станут его любимицами. Но для меня это было немыслимо. Как я могла восхищаться тем, кто обращался с нами, как с рабами? Как я могла даже на мгновение задуматься о том, чтобы подчиниться его воле?

Ночью в общей комнате, где нас было десятки, я чувствовала себя ещё более одинокой, чем раньше. Здесь не было ни одной души, к которой я могла бы обратиться за поддержкой. Каждая девушка была занята своими мыслями, своими надеждами и страхами. Тишина была оглушительной, но в этой тишине я слышала шёпот, приглушённые вздохи и иногда даже тихие всхлипы.

Мои мысли снова вернулись к Лейле. Её образ был передо мной, как живая картина. Она была не просто женщиной, которую шейх выбрал для себя. Она была его опорой в этом мире. Но её гордость и уверенность в себе были лишь маской, скрывающей страх потерять всё. Что будет, если шейх утратит интерес к ней? Что будет, если одна из нас станет его новой любимицей? Я не могла понять, как можно так жить — в постоянном страхе и борьбе за право на внимание. Это было слишком жестоко, слишком несправедливо. Но это была реальность этого мира, и я должна была принять её. Я пыталась заснуть, но сон не приходил. В голове крутились обрывки мыслей, образ шейха, его слова и голос Лейлы. Я понимала, что мне нужно найти выход, но я не знала, как. Всё вокруг казалось слишком запутанным, слишком сложным. Когда утро начало пробиваться сквозь тяжёлые шторы, я встала с кровати, чувствуя усталость, которая пронизывала меня до костей. Я знала, что новый день принесёт новые испытания, и я должна быть готова к ним. Но как?

Фарида появилась в комнате рано утром, её лицо было таким же холодным, как и вчера. Она быстро разбудила девушек, приказав им собраться в главном зале. Мы все подчинились, как послушные куклы, не смея протестовать.

Когда мы вышли в зал, я заметила, что атмосфера стала ещё более напряжённой. Девушки переговаривались, бросали друг на друга подозрительные взгляды. В этом мире не было места дружбе — только соперничество, только борьба за выживание.

— Сегодня шейх будет выбирать, кто из вас проведёт с ним вечер, а возможно и ночь… — объявила Фарида, её голос был полон скрытой угрозы. — Будьте готовы к тому, что вас могут вызвать в любой момент. И помните — ваше поведение будет определять вашу дальнейшую судьбу.

Меня охватила паника. Я не могла представить, что будет, если шейх выберет меня. Но ещё больше меня пугало то, что я не могла предсказать, что произойдёт, если он этого не сделает. Всё вокруг было настолько непредсказуемо, что я чувствовала себя на грани безумия.

День тянулся медленно. Мы сидели в комнате, ожидая своей участи, и напряжение было невыносимым. Девушки пытались казаться спокойными, но я видела, как они нервничают, как их руки дрожат, как они стараются не встречаться взглядом друг с другом. Я сидела на своём месте, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Я не знала, что делать. Я не могла убежать, я не могла спрятаться. Я могла только ждать, когда меня позовут, и надеяться, что всё это окажется лишь дурным сном.

Вечер наступил, и нас начали вызывать по одной. Я слышала, как девушки уходят, как их голоса затихают в коридорах. Каждое имя, произнесённое Фаридой, было, словно эхо необратимости. Для меня. Я знала, что каждая из них идёт на встречу с шейхом, и я не могла понять, что они чувствуют в этот момент. Страх или надежду? Когда моё имя не прозвучало, я почувствовала странное облегчение, смешанное с тревогой. Меня не выбрали. Но что это значит? Что будет со мной дальше?

Я лежала на своей кровати, прижимаясь спиной к стене. Ее шероховатая поверхность царапала кожу, но мне было все равно. Закрыть глаза и забыться в темноте. Но сон не шел. Перед глазами стоял он. Шейх. Его тигриные глаза пронзали меня насквозь, словно холодное лезвие. Чувственные, пухлые губы, прикрытые черной бородой и усами, казались такими жестокими и в то же время такими обманчиво нежными. Почему я не могла перестать думать о нем? Он вызывал во мне дрожь и дикий ужас. Больной страх, но и что-то еще. Нечто, что я не могла понять. Он был как яд, медленно проникающий в мои вены, отравляющий меня изнутри.

«Вот и хорошо, что он выбрал кого-то другого», — думала я, пытаясь избавиться от этих навязчивых образов. Мое сердце билось так сильно, что казалось, его звук разнесется по всей комнате, выдавая меня.

— Он выбрал какую-то француженку, носатая уродливая дура, — ворчала Малика, швыряя свои вещи в ярости. Ее прихлебательницы тут же поднимали их, как верные собачонки, и пытались утешить свою хозяйку.

Я отвернулась к стене, пытаясь не слушать их. Мне все это было диким. Как будто я оказалась в каком-то сюрреалистичном мире, где разум уже давно перестал иметь значение. Но каждый звук резал слух, заставлял меня снова и снова возвращаться к реальности.

— Эй, ты, славянка! — вдруг послышался гнусный голос Малики. Я вздрогнула, но не обернулась. — Что, расстроилась? Да ты на хер никому не нужна, пользованая. Тебя никогда не выберут! Знаешь, что с тобой будет? Через пару недель…ну максимум месяцев тебя кому-то подарят, выдадут замуж за кого-то из слуг. Будешь битая, затраханная каким-то нищебродом. И благодарна за это. Ты еще и рожавшая… где дела своего выкормыша? Бросила в погоне за баблом в эмиратах?

Ее слова были как удар плетью. Я повернулась, глядя ей прямо в глаза.

— Заткнись, — прошипела я, но голос дрожал. Внутри все горело от ненависти и обиды. Не потому, что она была права, а потому, что я позволила ей задеть меня. Позволила ей понять, что мне больно.

— Ой, да посмотрите на нее, — Малика издала презрительный смешок, оборачиваясь к своим подругам. — Думаешь, ты что-то из себя представляешь? Думаешь, кто-то выберет такую ничтожную, как ты? Да тебе место на улице, а не в гареме.

Я поднялась с места. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это была та самая капля, переполнившая чашу моего терпения. Поднялась и пошла к ней, глядя прямо в глаза.

— Я сказала, заткнись, — повторила я, но на этот раз голос был тверже. Глубже. Громче. Малика обернулась, удивлённая моим вызовом. Но в её глазах тут же вспыхнуло презрение.

— А если я не заткнусь, что ты мне сделаешь? — бросила она мне в лицо, делая шаг вперёд.

— Ты же не понимаешь, что за слова могут последовать действия, — ответила я, стараясь удержаться. — Или думаешь, что я не засуну их тебе обратно в глотку?

Малика засмеялась. Грубый, резкий смех, как удар в лицо.

— Ты и вправду считаешь, что тебя можно испугаться? Ты жалкая. Ничего из себя не представляешь.

— Ты говоришь это из зависти, — сказала я, и слова сами сорвались с губ. — Потому что знаешь, что если бы шейх видел меня рядом с тобой, то никогда бы не выбрал такую, как ты.

На её лице мелькнула вспышка ярости, и я знала, что перешла черту. Малика подскочила ко мне, замахнулась, и я успела уклониться. Но потом, сама не зная как, ударила её в ответ.

Она отпрянула, глаза расширились от шока. Она не ожидала, что я отвечу. Но я уже не могла остановиться. Весь страх, вся боль, всё, что копилось во мне все эти дни, выплеснулось наружу.

— Ты пожалеешь об этом, — зашипела она, но я не дала ей договорить. Схватила её за волосы и толкнула к стене. Удары следовали один за другим. Я не знала, откуда во мне взялись силы, но каждый удар был наполнен болью, гневом и отчаянием. Она била меня, а я била в ответ. Сильно, жестоко, отчаянно. За все слова, что она мне говорила… а особенно «ты жалкая» это стало триггером для меня…это напомнило мне Матвея. И то как я молча глотала его мерзости!

Её прихлебательницы вскочили с мест, бросились к нам, но я не позволила им вмешаться. Всё это время они смеялись, когда Малика издевалась надо мной. Но сейчас я была на грани. Моя злость, словно дикий зверь, прорвалась наружу, и я не могла остановиться.

Я услышала крик, громкий и пронзительный. Сразу после этого меня схватили за плечи и оттащили назад. Это была Фарида, управляющая гаремом. Её лицо было холодным и жёстким, словно высеченным из камня. Она смотрела на меня так, как будто готова была убить меня на месте.

— Что здесь происходит? — её голос прозвенел во внезапно наступившей тишине.

— Она напала на меня! — закричала Малика, схватившись за лицо. — Она меня ударила!

— Она сама начала! — крикнула я, всё ещё тяжело дыша, ощущая вкус крови на губах.

Фарида перевела взгляд с Малики на меня. Её глаза были пустыми, безжалостными.

— В этом доме есть правила, — сказала она медленно. — И ты, Женя, их нарушила.

— Но она... — попыталась возразить я, но Фарида перебила меня.

— Молчать! — приказала она. — Ты будешь наказана за своё поведение. Ты думаешь, можешь вести себя как дикарка в доме шейха? Ты будешь учиться уважать порядок.

Она кивнула двум охранникам, стоявшим в дверях. Они подошли ко мне, схватили за руки и потащили прочь. Моя голова гудела, сердце бешено колотилось. Я не знала, что меня ждёт, но чувствовала, что ничего хорошего. Меня вывели в сад, где уже ждали остальные женщины из гарема. Я видела их взгляды — кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кто-то с интересом наблюдал за мной.

Фарида подошла ко мне, её лицо всё ещё было холодным и беспристрастным.

— Ты думаешь, что можешь нарушать правила и избегать наказания? — спросила она. — Теперь ты узнаешь, что такое настоящий страх и настоящая боль. Здесь свои законы!

- Мы не в каменном веке! Какие свои законы! А полиция! А власть?

- Власть в Аль-Музафии в руках шейха! И законы прописаны именно им! И никто и никогда не вмешается в то, что происходит за стенами его дворца!

Она сделала знак, и меня подняли на помост, где стояла небольшая деревянная скамья. Я поняла, что меня собираются привязать к ней.

— Порка, — прошептала одна из женщин рядом со мной. — Двадцать ударов плетью. Теперь ее точно не оправят к Шаху…с шрамами на спине. Кому она будет нужна?