Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова открылась. В этой тёмной комнате, лишённой часов и света, время теряло своё значение. Казалось, что вечность прошла, прежде чем я услышала звук шагов и скрип двери. В голову ударил свет, заставивший меня зажмуриться. Я слышала, как кто-то вошёл в комнату, и напряглась, ожидая очередного удара судьбы.

— Вставай, — раздался грубый голос.

Я подняла голову и увидела перед собой ещё одного мужчину. Он был высоким, с жёсткими чертами лица и холодными, почти ледяными глазами. В его взгляде не было ни капли сострадания, только холодная решимость.

— Ты едешь с нами, — продолжил он, его голос был лишён эмоций.

Я встала, хотя ноги едва держали меня. Меня снова схватили за руки и потащили. Я чувствовала, как внутри всё дрожит от страха. Я не знала, куда меня ведут и что будет дальше. Но я знала, что ничего хорошего меня не ждёт. Мы вышли на улицу, где стояла другая машина. Эта была ещё больше и массивнее, чем та, в которой меня привезли сюда. Они посадили меня на заднее сиденье и закрыли дверь. Обернулась и увидела, что я не одна. Сзади сидели еще несколько девушек. Такие же испуганные, притихшие, с загнанным взглядом.

Я почувствовала, как машина тронулась с места. Мы ехали молча, только шум мотора нарушал тишину. Я пыталась понять, что происходит, но мысли путались, а страх затмевал всё остальное. Я знала одно: моя жизнь больше не принадлежит мне. Я была игрушкой в руках этих людей, и они могли сделать со мной всё, что захотят.

После долгого и мучительного путешествия, которое казалось вечностью, машина наконец остановилась. Я едва могла дышать от страха, когда двери открылись, и меня снова грубо вытолкнули наружу. Окружающий мир был чужим и враждебным. Мы оказались на какой-то закрытой территории, окружённой высокими стенами и массивными воротами. Всё это больше походило на тюрьму, чем на любое другое место, о котором я могла бы подумать. Но этот новый этап кошмара был только началом.

— Двигайся, — приказал мне мужчина, грубо толкнув вперёд. Я подчинилась, не в силах сопротивляться. Каждое движение казалось автоматическим, как у марионетки. Наверное, это от стресса диссонанс, какое-то отчуждение от реальности. Будто это не я.

Внутри комплекса было мрачно и холодно. Нас провели через длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, и привели в большую комнату, где стояло несколько кресел. Перед ними возвышалась сцена, и я почувствовала, как у меня похолодело внутри. Это место не предвещало ничего хорошего.

В комнате уже находилось несколько мужчин, каждый из которых выглядел, как хищник, высматривающий свою добычу. Они обменивались взглядами, переговаривались между собой, но все их разговоры затихли, когда мы вошли.

В углу комнаты стоял мужчина, который сразу привлёк моё внимание. Он был невысокого роста, с тонкими чертами лица и острыми, проницательными глазами. Его кожа была тёмной, а чёрные волосы коротко подстрижены. Он был одет в традиционное арабское одеяние, я не знаю как оно называется. Но самое примечательное в нём было его выражение лица — холодное, бесстрастное, лишённое всяких эмоций.

— Приведите их, — коротко приказал он своим людям, даже не посмотрев в нашу сторону. – это новая партия?

- Да, господин Ясир, все свеженькие только из аэропорта.

Меня и ещё несколько девушек вывели на сцену, как скот на бойню. Я стояла там, едва сдерживая дрожь, чувствуя, как пот катится по спине. Внутри всё кричало от ужаса, но я знала, что сопротивление бесполезно. Нас выставили на обозрение, словно товар на витрине.

Ясир медленно обошёл нас, осматривая каждую девушку с холодной профессиональностью. Он не торопился, словно выбирал вещь, которую нужно было оценить по всем параметрам. Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Он задержался на мне чуть дольше, чем на других, затем перевёл взгляд на следующую девушку.

— Эту, — сказал он, кивая на меня, — и ещё вот этих двух.

Я не могла поверить своим ушам. Меня выбрали. Меня, и ещё двух девушек. Мы все были обречены. Боже! Куда нас повезут? Неужели в бордель? Я вспоминала жуткие истории в которых девушек отвозили в дешевые бордели и они обслуживали десятки клиентов в сутки, а потом умирали от наркотиков и страшных болезней.

Ясир жестом приказал своим людям отвести нас куда-то. Меня и двух других девушек грубо вытолкнули со сцены и повели к другой двери. Я не могла сопротивляться. Моя воля была сломлена. Мы шли, словно во сне, осознавая, что впереди нас ждёт лишь тьма.

Нас привели в маленькую комнату, где женщины, работающие на Ясира, грубо одели нас в простую, но красивую одежду. Они молчали, не обращая на нас никакого внимания, словно мы были просто вещами, которые нужно было подготовить для перевозки. Я чувствовала себя как кукла в руках этих людей, которых не интересовало моё мнение, мои чувства, моя жизнь. Все поставлено на конвеер. Каждый знает что он делает и как.

Ясир подошёл ко мне и пристально посмотрел в глаза. Его взгляд был ледяным, а в нём я увидела что-то, что заставило меня содрогнуться — полное отсутствие сочувствия, полное отсутствие человечности. Ему плевать на нас. На меня. Здесь наверное конвейер таких вот дурочек.

— Ты будешь принадлежать шейху, — холодно произнёс он, словно констатируя факт. — Твоя жизнь теперь в его руках. Лучше тебе не забывать об этом. У тебя слишком наглый взгляд! Спрячь его, опускай глаза когда с тобой говорят мужчины.

Я не ответила, не осмеливаясь даже вздохнуть. Всё, что я могла, — это стоять, как каменная статуя, пока внутри меня бушевала буря эмоций. Ясир развернулся и покинул комнату, оставив меня с моими страхами и осознанием того, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. Тогда я даже не обратила внимание на его слова. Они проскользнули мимо моего разума, воспаленного ужасом и адской болью от понимания, что я ничем не помогу своей дочери…Теперь я даже не знаю вернусь ли к ней когда-нибудь.

Когда Ясир ушёл, одна из женщин, с каменным выражением лица, подтолкнула нас к двери, ведущей наружу. Там уже ждал автомобиль, готовый увезти нас к месту, которое станет нашей новой тюрьмой. Мы сели в машину. Я смотрела в окно, видя, как мир за стеклом превращается в размытые пятна света и тени. Казалось, что весь мир рушится, оставляя меня в этом кошмаре, из которого нет выхода. Машина ехала долго, и я не могла определить, куда нас везут. Мы выехали за пределы города, по дороге всё реже встречались дома, и скоро вокруг остались только пустынные пейзажи. В другой ситуации я бы восхитилась экзотической природе…Но сейчас мне казалось, что я в аду. Ясир, сидевший впереди, молчал, и я не осмеливалась задать ни единого вопроса. Ни я, ни другие две девушки.

Наконец, машина свернула с главной дороги и остановилась у массивных ворот. Они открылись, впуская нас внутрь, и я поняла, что это место станет моим новым домом — местом, откуда нет выхода.

Мы оказались на территории, окружённой высоким белоснежным забором.

— Идите, — коротко приказал Ясир, и мы пошли за ним, не смея ослушаться.

Перед нами раскинулся великолепный дворец, построенный из белого мрамора и украшенный резными арками, которые уходили ввысь, словно пытаясь дотянуться до самого неба. На фоне ясного голубого неба здание казалось призрачно-белым, словно нереальным. Весь дворец был окружён садами, полными экзотических растений и цветущих деревьев, от которых веяло сладкими ароматами. Здесь царил мир и покой, но эта внешняя красота только подчёркивала контраст с тем, что скрывалось за этими стенами.

Когда нас ввели внутрь, я оказалась в мире, полном королевского величия и блеска. Полы были выложены белым мрамором, по которому словно скользил свет, создавая иллюзию движения. Над головой свисали огромные хрустальные люстры, каждая из которых могла бы освещать целый зал. Стены были украшены тонкой мозаикой, изображающей сцены из древних легенд и истории, но эти картины не приносили утешения — они лишь напоминали о власти и величии, которые были недоступны простым смертным. Они напоминали мне что я никто, мошка, которую легко могут раздавить.

Мы шли по длинным коридорам, украшенным дорогими коврами и картинами, изображающими сцены охоты, парады и пышные банкеты. Золото и драгоценные камни сверкали в каждом углу, создавая ощущение невыносимой роскоши, которая подавляла своей тяжестью. В этом месте не было ни одного простого предмета — каждая вещь, каждый уголок этого дворца словно кричал о богатстве и какой-то узурпаторской власти.

Но за всей этой роскошью скрывалась безжизненная пустота. В каждом предмете, в каждом орнаменте чувствовалось отсутствие тепла, жизни, настоящих эмоций. Всё было сделано для демонстрации силы и богатства, но не для создания уюта или домашнего тепла. Наконец, нас привели в просторную комнату, где Ясир остановился и повернулся к нам.

— С этого момента вы принадлежите шейху Амирту Али аль-Музаффару, — произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. — Здесь вы будете выполнять все его приказы. Любое неповиновение будет жестоко караться. Запомните это.

Комната, в которой мы находились, была украшена в восточном стиле: на полу лежали роскошные ковры с замысловатыми восточными узорами, по стенам были развешаны тяжёлые шёлковые драпировки, придающие помещению вид совершенно другой эпохи. Большие окна, за которыми простирался сад, были закрыты резными ставнями, пропускающими внутрь лишь узкие полоски света. В центре комнаты находился низкий стол, вокруг которого располагались мягкие подушки, обтянутые золотистой тканью. Здесь всё кричало о роскоши, но эта роскошь была мрачной, давящей, словно воздух в этой комнате был пропитан властью и страхом.

Я смотрела на это великолепие, чувствуя, как внутри всё холодеет. Ясир ещё раз окинул нас взглядом, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Затем он развернулся и вышел, оставив нас в этой комнате, где мы были обречены провести свою новую жизнь, полную страха и унижений.

Когда Ясир ушёл, оставив нас в этой мрачной комнате, дверь снова открылась, и внутрь вошла женщина. Она была невысокого роста, с тёмными, проницательными глазами и в синем платке украшенном золотистыми завитушками, красиво повязанном вокруг головы и шеи. На вид лет пятидесяти-шестидесяти. Её лицо было лишено эмоций, а взгляд — холодным и строгим. В руках она держала длинную палку, которой слегка постукивала по полу, создавая ритмичный, пугающий звук.

— Меня зовут Фарида, — сказала она, её голос был низким, но твёрдым, не допускающим возражений. — Я ваша наставница и надсмотрщица. Моё слово здесь — закон.

Она говорила по-русски. С акцентом, чуть коверкая слова, но от этого только становилось страшнее.

Фарида была му’аллимой — женщиной, чья задача состояла в том, чтобы обучать новоприбывших девушек, следить за их поведением и подчинением. В этом гареме, скрытом от глаз мира, она была не только наставницей, но и судьёй, решающей, как следует наказывать за непослушание.

— Вы, вероятно, думаете, что попали в ад, — продолжила она, медленно проходя перед нами, оглядывая каждую из нас с головы до ног. — И вы правы. Это место — не просто гарем. Это личное убежище шейха, его тайное пристанище, где действуют только его правила.

Я смотрела на неё, чувствуя, как холод сжимает грудь. Эта женщина была не просто надсмотрщицей. Она была воплощением страха, который окружал это место, и её слова были полны ужасающей правды.

— Ясир — правая рука шейха, — продолжила Фарида, её голос был полон презрения. — Он отвечает за подбор девушек и поддержание порядка в гареме. Его слово здесь — закон, и любое неповиновение карается жестоко. Вы принадлежите шейху, и теперь ваша жизнь зависит от того, насколько хорошо вы будете исполнять свои обязанности. Ублажать своего хозяина.

Её глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по коже пробежал холод. Это был не просто взгляд, а предупреждение. Мне хотелось верить, что Фарида не была жестокой по природе, но её долг был защищать порядок и дисциплину в этом месте, и она не допустила бы слабости ни у кого из нас.

— Здесь действуют строгие правила, — продолжила она, теперь уже обращаясь ко всем нам. — Любая попытка побега или неподчинение караются смертью. Шейх не терпит неповиновения, и те, кто попытается нарушить его волю, исчезают навсегда. Не забывайте об этом. Впрочем, вы и так исчезли. Вас нигде нет. Ни по каким документам. Об этом позаботились.

Эти слова, сказанные так спокойно были словно удар в солнечное сплетение, словно жесткий, сильный удар в живот. Попытка побега карается смертью. Я поняла, что оказалась в месте, где не было ни свободы, ни права на выбор. Беззаконие, унижения, пытки, смерть. Кем бы ни был этот шейх он устроил здесь средневековье и все это сходит ему с рук. У богатых свои причуды. Только такая причуда может стоить кому-то жизни. От мысли, что я никогда не вернусь к Лизе…что никто не станет помогать бабушке, а коллекторы могут сделать что угодно меня затошнило.

— Вы будете учиться, как угождать шейху, как исполнять его желания, — продолжила Фарида, её голос был безжалостным. — Ваша задача — служить ему. И только так вы сможете выжить в этом месте.

Она подошла к одной из девушек, которая дрожала от страха, и резко подняла её за подбородок, заставив смотреть себе в глаза.

— Если кто-то из вас попробует ослушаться или сбежать, — тихо сказала Фарида, — Ясир лично позаботится о том, чтобы вы больше никогда не увидели этот мир. Здесь нет сантиментов. И я не смогу вас защитить.

Она отпустила девушку и отошла назад, снова ставя нас всех под своим холодным, проницательным взглядом. Внутри меня разгорался адский страх, который становился всё сильнее с каждым её словом. Но мне ужасно хотелось выжить и вернуться к своей дочери. Только как? Боже как это сделать?

— С завтрашнего дня вы начнете учить арабский язык и чем быстрее вы его выучите – тем лучше для вас, — закончила Фарида, её голос прозвучал как приговор. — Привыкайте к этому месту. Здесь нет ни жалости, ни прощения. И еще раз хорошенько запомните вы — собственность шейха. И ваша жизнь теперь зависит только от него.

После этих слов она развернулась и медленно вышла из комнаты, оставив нас в холодной, гнетущей тишине. Мы стояли там, потрясённые, осознавая, что наша судьба теперь в руках какого-то сумасшедшего самодура, возомнившего себя султаном или кем еще черт его знает. Впереди нас ждали испытания, страх и безысходность. И всё, что мы могли делать, — это надеяться, что выживем.