Мужчина усмехнулся, и его улыбка была похожа на насмешку, полную злорадства. Он сделал шаг ко мне, и я машинально отступила назад, пока не почувствовала, как спина упирается в холодную стену. Меня сдавило ощущение беспомощности, будто я оказалась в ловушке, откуда не выбраться. Его руки резко обхватили мои плечи, прижали к стене, и я ощутила, как его дыхание обжигает моё лицо, горячее и неприятное.

— Что вам нужно?! — закричала я, но он не ответил. Вместо этого он наклонился ближе, его губы вдруг впились в мои, жесткие и грубые. Я почувствовала, как он дернул ткань платья, и холод ночного воздуха коснулся оголённых плеч и груди. Его руки тут же принялись шарить по моему телу. Всё внутри сжалось, я пыталась оттолкнуть его, вцепившись пальцами в его волосы, сопротивляясь, но он был слишком силён. Адреналин бился в висках, мир перед глазами затуманился, звуки вокруг начали сливаться в непонятный гул. Я чувствовала, как мои руки скользят по его коже, как беспомощно хватают воздух, но мои усилия казались напрасными, словно я пыталась бороться с чем-то непреодолимым. Я впилась в его волосы, а он снова набросился на мой рот, одной рукой сдавливая оголенную грудь.

И вдруг, краем глаза я заметила, что-то неестественное, несуразное в этой сцене. Девушка, которая привела меня сюда, стояла неподалёку, у неё в руках был телефон. Свет от экрана коротко осветил её лицо, и я увидела её злобную усмешку. Она снимала. Снимала всё, что происходило, запечатлевая каждый момент, будто это было шоу. Её глаза блестели от удовольствия, она увидела, что я заметила её, и спрятала телефон в карман, прежде чем быстро исчезнуть в коридоре. Я со всей силы укусила ублюдка, мужчина резко отпустил меня, и я соскользнула по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Внутри меня разлился ужас, он сжимал, душил, словно я больше не могла дышать. Мир вокруг покачивался, теряя четкость, и казалось, что я задыхаюсь, не в силах найти опору. Мужчина стоял напротив, и в его глазах светилась насмешка, горькая и язвительная. Он медленно вытер пальцем укушенную губу, будто это было просто мелкой неприятностью, а не борьбой.

— Дура ты, — сказал он, и его голос прозвучал со злорадным презрением. Я осталась одна в темноте, замирая от осознания того, что случилось. Меня подставили. И никто не придёт, чтобы меня защитить. Отчаяние охватило меня с новой силой, я не знала, куда пойти и что делать. Все, что происходило, было подобно ночному кошмару, из которого нет выхода. Всё рушилось вокруг меня, мои попытки понять, зачем это было устроено, заканчивались лишь тем, что в голове вставала одна мысль — они сломали меня. Это…то, о чем предупреждала Амаль…Это Лейла. Больше никто не мог подстроить этот кошмар. Ни у кого не было такой власти и могущества.

Я медленно поднялась на ноги и побрела в свою комнату. Шла, словно через густую, вязкую темноту, в которой каждый шаг давался с трудом, и казалось, что я просто утону в этом мраке. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные, но я уже не чувствовала их. Страха было слишком много, он поглощал все другие чувства. Я не знала, что делать, и лишь отчаяние, безмерное, глухое отчаяние наполняло меня, заставляя продолжать идти вперёд.

Возвращаться в свою комнату было тяжело, словно ноги сами отказывались нести меня вперёд, уговаривали бежать прочь, но я не знала, куда ещё могу пойти. Я чувствовала себя загнанной в угол, лишенной возможности защититься, как птица в клетке, которая бьётся о прутья, не понимая, как оказалась в этом плену. Она непременно истечет кровью и умрет.

***

Я лежала, свернувшись калачиком, и прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху за дверью, затаив дыхание. Спать я больше не могла. Глаза щипало от слёз и усталости, но я не могла позволить себе закрыть их — слишком много ужаса, слишком много мыслей, которые били по нервам, разрывали их на куски. Дверь вдруг резко открылась, нарушая хрупкое затишье. Я испуганно сжалась, когда в комнату ворвались люди, их тяжёлые шаги эхом разнеслись по комнате.

— Вставай, — приказал один из них, грубо схватив меня за руку и потащив на себя. Я почувствовала, как пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Пыталась вырваться, но мои силы казались жалкими, словно не было никакой воли сопротивляться. В